Вопрос, вынесенный в заголовок, сформулирован некорректно. Он предполагает наличие у патологического процесса — у «митохондрий», вышедших из-под контроля, — способности к добровольному перепрограммированию. Это антропоморфная ловушка, унаследованная от эпохи Просвещения, когда считалось, что разум, однажды осознав истину, неизбежно последует ей. Данные последних ста тридцати лет — от открытия бессознательного Фрейдом до экспериментов Милгрэма и Зимбардо — неопровержимо свидетельствуют об обратном. Структуры, однажды встроенные в систему и получающие положительную обратную связь от своего функционирования, не перепрограммируются. Они либо уничтожаются, либо уничтожают носителя. Третьего не дано. Поэтому корректная постановка вопроса иная: при каких условиях система-носитель (клетка-Земля) может инициировать процесс, который приведет либо к элиминации дисфункциональных элементов, либо к принудительному восстановлению их исходной функции?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо отказаться от иллюзии, что человечество является субъектом действия, и рассмотреть его как объект, как совокупность метаболических единиц, чье поведение определяется не сознанием, а потоком энергии и ресурсов. Данные антропологии и истории технологий показывают, что все значимые социальные трансформации происходили не вследствие морального прозрения, а вследствие изменения материального базиса. Неолитическая революция произошла не потому, что люди вдруг осознали преимущества оседлости, а потому что изменение климата сделало охоту и собирательство менее эффективными, чем земледелие. Промышленная революция началась не с философских трактатов о свободе, а с появления парового двигателя, позволившего конвертировать энергию угля в механическую работу с беспрецедентной эффективностью. Следовательно, единственным механизмом, способным изменить поведение семи-десяти миллиардов «митохондрий», является столь же фундаментальное изменение условий их энергетического и ресурсного обмена.
В биологии известен феномен, называемый «метаболическим переключением» или «эффектом Варбурга». Здоровые митохондрии в норме окисляют пируват до углекислого газа и воды в цикле Кребса, производя 36 молекул АТФ на одну молекулу глюкозы. Раковые клетки переключаются на аэробный гликолиз — окисление глюкозы до лактата даже в присутствии кислорода, — что дает всего 2 молекулы АТФ на молекулу глюкозы. Это крайне неэффективный, но быстрый способ получения энергии, позволяющий раковым клеткам расти с огромной скоростью, потребляя колоссальные объемы субстрата и отравляя среду лактатом. Текущая цивилизация функционирует именно в таком режиме: сжигание тонны угля или барреля нефти дает определенное количество энергии, но эффективность преобразования этой энергии в долгосрочную полезную работу для системы ничтожна. Большая часть рассеивается в виде тепла и токсичных отходов, отравляющих гидросферу и атмосферу — цитоплазму планеты. Перепрограммирование «митохондрий» обратно в симбионты означало бы переключение их метаболизма с этого расточительного, патологического режима на эффективный, замкнутый цикл, аналогичный окислительному фосфорилированию.
Возможно ли это? Данные физиологии и экологии дают основания для крайне сдержанного пессимизма, но не исключают теоретической возможности, реализуемой не через сознание, а через изменение ресурсной базы. Ключевым фактором здесь выступает доступность легкодобываемых, высококонцентрированных источников энергии и сырья. Вся история последних двухсот лет — это история экспоненциального роста, обеспеченного доступом к углеводородам и металлам, накопленным в литосфере за сотни миллионов лет. Это был период «легкой нефти» и «богатых руд». Данные геологической службы США и Международного энергетического агентства неопровержимо свидетельствуют: эпоха легкодоступных ресурсов завершается. Содержание металла в руде неуклонно падает, затраты энергии на добычу тонны нефти растут, качество угля ухудшается. Мы вступаем в эру, когда получение единицы энергии требует затрат энергии, приближающихся к получаемой, — так называемый EROI (Energy Return on Investment) снижается к критическим значениям.
Это объективный процесс, не зависящий от желаний, политических решений или моральных императивов. Именно он, а не экологическая сознательность, является реальным механизмом, который может инициировать «перепрограммирование». Когда для добычи тонны меди из бедной руды требуется сжечь тонну нефти, а тонна нефти, в свою очередь, требует все больших затрат на добычу, система входит в режим положительной обратной связи, ведущей к коллапсу. Но тот же процесс может, при определенных условиях, запустить и обратную связь — вынужденный переход к иному типу метаболизма. Это не будет выбором. Это будет физической необходимостью, перед которой социальные, экономические и политические структуры окажутся бессильны.
В истории Земли известны периоды, когда биота сталкивалась с ресурсными ограничениями и вынуждена была кардинально менять метаболические стратегии. Великое окислительное событие, произошедшее 2.4 миллиарда лет назад, было катастрофой для анаэробных организмов, для которых кислород был ядом. Но те линии, которые смогли освоить кислородное дыхание, получили доступ к колоссальному источнику энергии и положили начало эволюции сложной жизни. Сейчас мы стоим на пороге аналогичного перехода, но в обратную сторону: от расточительного кислородного (в широком смысле — углеводородного) дыхания к вынужденной экономии и замыканию циклов. Инициатором этого перехода выступит не сознание, а истощение ресурсной базы.
Однако здесь вступает в действие фактор, который биологи называют «экологической памятью» или «эффектом основания». Система, однажды перешедшая в патологический режим, создает условия, препятствующие возврату к норме. Раковые клетки не просто потребляют ресурсы — они перестраивают микроокружение, делая его благоприятным для своего роста и враждебным для нормальных клеток. Они выделяют факторы, подавляющие иммунитет, стимулируют ангиогенез (прорастание новых сосудов), обеспечивающих их питанием, и метастазируют, создавая дочерние очаги в отдаленных тканях. Современная глобальная цивилизация проделала то же самое. Она создала инфраструктуру, полностью завязанную на углеводородах: города, транспорт, сельское хозяйство, промышленность. Она перестроила ландшафты, создав гигантские монокультуры, невозможные без ископаемых удобрений и пестицидов. Она сформировала систему распределения, где продукты питания преодолевают тысячи километров, прежде чем попасть на стол. Она создала финансовую систему, чья стабильность зависит от непрерывного роста потребления. И, что самое важное, она перепрограммировала сознание миллиардов людей, внушив им, что этот образ жизни является единственно возможным, нормальным и желательным.
Таким образом, даже когда физические ресурсы начнут иссякать, система не рухнет мгновенно и не переключится на новый, эффективный режим. Она начнет использовать все более дорогие, грязные и разрушительные способы добычи последних остатков легкодоступного сырья. Мы наблюдаем это уже сейчас: глубоководное бурение, добыча нефти из нефтеносных песков Канады, гидроразрыв пласта, разработка месторождений в Арктике. Каждый такой проект требует все больших вложений энергии и капитала и наносит все больший ущерб окружающей среде — то есть самой «клетке». Это агония, а не перепрограммирование. Это фаза, которую в онкологии называют «терминальной», когда организм тратит последние ресурсы на поддержание жизнедеятельности опухоли, которая в итоге убивает его.
Но существуют ли данные, позволяющие предположить, что даже в этой агонии может возникнуть нечто иное? Экология сложных систем дает один обнадеживающий, хотя и крайне жесткий, сценарий. Он называется «коллапс и реорганизация». Согласно теории адаптивных циклов (Гундерсон и Холлинг), любая сложная система — от экосистемы до цивилизации — проходит четыре фазы: рост (r), сохранение (K), коллапс (Ω) и реорганизация (α). Фаза роста и сохранения (наше текущее состояние) характеризуется накоплением ресурсов и связей, ростом эффективности, но и ростом хрупкости. Фаза коллапса наступает, когда система достигает пределов роста и не может больше адаптироваться к изменениям. Это быстрый, разрушительный процесс, высвобождающий накопленные ресурсы. И только затем наступает фаза реорганизации, когда из освободившихся «обломков» могут сложиться новые структуры.
Ключевой момент: реорганизация не является продолжением старой системы. Это прыжок в новое состояние. И в этом прыжке критическую роль играет то, что экологи называют «банком семян» или «резервом» — сохранившиеся элементы старой системы, которые могут дать начало новой. Применительно к нашей ситуации, «банком семян» для Симбиоза 2.0 могут стать те сообщества, те технологические ниши и те фрагменты сознания, которые не были полностью интегрированы в патологический метаболизм. Это не обязательно «хорошие люди» или «экологические активисты» в привычном смысле. Это могут быть изолированные племена, сохранившие присваивающее хозяйство. Это могут быть сообщества, практикующие пермакультуру и замкнутые циклы. Это могут быть инженеры, разрабатывающие технологии полной переработки отходов, но не нашедшие применения в системе, ориентированной на линейное потребление. Это могут быть даже корпоративные структуры, которые, столкнувшись с ресурсным голодом, вынуждены будут перейти к тотальному рециклингу для выживания, а не для прибыли.
Но чтобы эти «семена» проросли, необходим сам факт коллапса — амитоза — в той или иной форме. Сценарий плавного, управляемого перехода от патологии к симбиозу противоречит всем известным данным о поведении сложных систем, особенно систем, пораженных глубокой дисфункцией. Патологическая структура не реформируется изнутри, потому что ее лидеры и бенефициары получают максимальную выгоду именно от ее функционирования. Их власть, богатство и статус привязаны к существующему порядку вещей. Любые разговоры об «устойчивом развитии» или «зеленой экономике» в рамках текущей парадигмы — это не более чем тактика выживания самой патологии, попытка найти новый источник ресурсов (в данном случае — политического капитала и легитимности) для продолжения старой игры. Данные политической науки о кооптации протестных движений не оставляют на этот счет иллюзий.
Таким образом, перепрограммирование митохондрий обратно в симбионты — это не акт коллективного волеизъявления и не результат просвещения. Это возможный, но отнюдь не гарантированный исход фазы коллапса. Он потребует:
1. Исчерпания легкодоступных ресурсов до такой степени, что текущий метаболический режим станет физически невозможен. Это уже происходит.
2. Разрушения или, по крайней мере, критического ослабления инфраструктур, институтов и нарративов, поддерживающих патологический режим. Это может быть результатом экономического коллапса, климатических катастроф, войн за остатки ресурсов или их комбинации.
3. Наличия и жизнеспособности «банка семян» — альтернативных способов организации жизни, знания и технологий, которые смогут стать основой для нового цикла.
4. Достаточного количества «носителей» этих альтернативных программ, которые переживут фазу коллапса и смогут начать реорганизацию.
Ни одно из этих условий не гарантировано. Более того, наиболее вероятным сценарием является не переход к симбиозу, а амитотический распад — хаотическое разделение системы на нежизнеспособные фрагменты, не способные к реорганизации. Это произойдет, если «банк семян» будет уничтожен, если альтернативные структуры будут слишком слабы, а постколлапсная среда — слишком враждебна.
Но именно здесь, в точке предельного пессимизма, и скрывается единственная стратегия, имеющая смысл. Если перепрограммирование невозможно через сознание, но возможно через изменение материальных условий, то задача, стоящая перед теми, кто осознал природу патологии, заключается не в проповеди и не в политической борьбе в рамках старой системы. Она заключается в культивации «банка семян». В создании и поддержании жизнеспособных островков иного метаболизма, иных социальных отношений, иных технологических решений, которые будут максимально автономны от патологической системы и смогут пережить ее коллапс.
Это не эскапизм и не строительство «ковчегов» для избранных. Это работа по сохранению генетического материала здоровой функции в условиях тотального распространения болезни. Это требует холодного расчета, а не эмоций. Нужно выявлять те практики, те знания, те сообщества, которые демонстрируют устойчивость, эффективность и, главное, способность к самовоспроизведению без опоры на хищническое расхищение подземных ресурсов. Нужно документировать их, защищать их от поглощения патологической системой (которая с радостью превратит их в еще один рыночный продукт) и, по возможности, создавать связи между ними, формируя прото-сеть будущей, потенциально здоровой клетки.
Парадокс заключается в том, что эта работа не требует от большинства «митохондрий» изменения их поведения. Она не рассчитывает на массовое прозрение. Она исходит из того, что основная масса будет продолжать свой патологический метаболизм до полного истощения ресурсов и структурного коллапса. Но коллапс не означает абсолютного нуля. После пожаров остаются семена, которые прорастают на пепле. Задача разума, осознавшего свою истинную функцию — быть не гиперактивной митохондрией, а, возможно, хранителем кода, — заключается в том, чтобы эти семена существовали. Чтобы после амитоза у жизни, у клетки, был шанс на реорганизацию в иной, возможно, более устойчивой форме.
Симбиоз 2.0 возможен не как прямое продолжение нашей цивилизации, а как ее постскриптум. Не как результат лечения пациента, а как жизнь на руинах, если руины окажутся плодородной почвой. Вся история Земли — это история катастроф, за которыми следовало возрождение, но никогда — возрождение старого. Мезозой не сменился палеозоем. После вымирания динозавров не появились «динозавры 2.0». Появились млекопитающие, бывшие до того мелкими, незаметными существами на периферии их мира. Возможно, роль таких «мелких млекопитающих» сегодня и есть единственная стратегия, имеющая смысл. Стратегия, которая требует не борьбы с гигантами (бесполезной, пока у них есть ресурсы), а выживания и подготовки в нишах, которые гиганты не замечают или считают бесполезными.
Ответ на вопрос, вынесенный в название, следовательно, таков: да, перепрограммирование возможно, но оно не будет добровольным и не будет выглядеть как «исправление» человечества. Оно будет выглядеть как вымирание одной формы жизни и, возможно, возникновение другой из ее остатков. И единственное, что мы можем сделать, — это повлиять на то, что именно останется.
#симбиоз #перепрограммирование #амитоз #будущеецивилизации #экологиясознания
#symbiosis #reprogramming #amitosis #futureofcivilization #ecologyofconsciousness