Часть 1. Страна, которую мы не знаем
Венесуэла сегодня — это боль. Это новости про инфляцию с бесконечными нулями, очереди за хлебом, беженцев, которые пешком идут в соседние страны, и политиков, которые никак не могут поделить власть. Для большинства из нас Венесуэла — синоним слова «кризис». Точка на карте, где всё плохо и уже давно.
Но знаете, что самое удивительное?
Было время — и совсем не в древние века, а при жизни наших родителей, — когда Венесуэла считалась образцом процветания. Когда каракасские небоскребы сверкали стеклом не хуже нью-йоркских. Когда венесуэльцы помогали бедным семьям... в США. Да-да, вы не ослышались: бедным американцам жертвовали топливо из Венесуэлы.
Или вот еще факт для разрыва шаблона: в начале 2000-х эта страна входила в тройку мировых лидеров по потреблению "Виагры". Шутка ли? Но за этой статистикой стоит вполне реальная история про уровень жизни, про уверенность, про то, как люди чувствуют себя, когда у них всё хорошо.
А еще ходит теория, что Венесуэлу "создал Томас Джефферсон". Что это за искусственное государство, придуманное американцами? Или всё же у этой страны есть своя, глубокая, коренная история, уходящая корнями во времена, когда никаких США и в помине не было?
Давайте разбираться по порядку. Потому что Венесуэла — это не просто "страна-кризис". Это государство размером с пол-Европы. Это 30 миллионов человек. Это нефти столько, что можно купаться. И это невероятный исторический путь: от индейских поселений и испанской колонии через нефтяное Эльдорадо к точке, где мы видим её сегодня.
Путь длиной в 500 лет. И у него есть чему поучиться.
Часть 2. Маленькая Венеция, которой нет на картах
Прежде чем нырять в историю войн, нефти и кризисов, давайте прикинем габариты. Потому что без понимания масштаба вся история теряет объем. Венесуэла — это не точка на карте, где "что-то там происходит". Это огромный кусок южноамериканского континента.
Где это вообще находится?
Венесуэла расположилась на севере Южной Америки. Представьте: сверху — Карибское море, теплое, бирюзовое, с пальмами и теми самыми пляжами, о которых мечтают туристы. Снизу и сбоку — соседи: Бразилия (огромная, как сама жизнь), Колумбия (вечно кипящая) и Гайана (бывшая британская колония, о которой мало кто слышал).
Казалось бы, курортный рай. Но не всё так просто.
Цифры, чтобы прочувствовать размер
Венесуэла занимает территорию почти в 1 миллион квадратных километров. Это много? Очень. Это больше, чем Франция и Германия, если их сложить вместе. И даже с запасом.
На этой территории живет около 28–30 миллионов человек. Для сравнения: это примерно как население Польши или чуть меньше, чем в Ираке. То есть страна не перенаселенная, простор есть.
Столица — Каракас. Город, который закладывали испанцы в XVI веке, а в XX превратили в футуристический муравейник. По масштабу его сравнивают с Мадридом: да, меньше, но сопоставим по энергетике и плотности застройки.
Спорный кусок пирога
Но есть нюанс. Венесуэла считает своей также территорию к западу от реки Эссекибо — это около 160 тысяч квадратных километров, которые контролирует соседняя Гайана. Для понимания: это две Португалии или полторы Греции. Спор тянется еще с колониальных времен, периодически обостряется, и до сих пор не решен. На картах Венесуэлы этот регион рисуют "временно оккупированным" и заштриховывают как свой. Гайана, естественно, имеет на этот счет другое мнение.
Откуда взялось название "Венесуэла"?
А вот тут красивая история. Когда первые европейцы — испанцы во главе с Алонсо де Охедой и Америго Веспуччи — доплыли до этих берегов в 1499 году, они увидели нечто странное. Местные индейцы племени араваков жили в домах на сваях, прямо на воде. Хижины стояли рядами, между ними сновали каноэ — и вся эта картина до боли напомнила мореплавателям... Венецию.
Только Венеция — итальянская, каменная, величественная. А тут — тростниковая, индейская, но принцип тот же: город на воде. Так и родилось название Venezziola — "Маленькая Венеция". Потом оно трансформировалось в Venezuela, приклеилось и осталось навсегда.
Ирония судьбы: страну, названную в честь города на воде, сегодня раздирают проблемы, к воде отношения не имеющие. Но об этом позже.
Итак, масштаб мы зафиксировали: страна большая, население приличное, столица солидная, название красивое. Теперь можно копать вглубь. Следующая остановка — доколумбова эпоха. Когда никаких испанцев еще и близко не было, а на этой земле уже кипела жизнь.
Часть 3. Здесь охотились на монстров
А теперь давайте сделаем шаг назад. Не на сто лет, не на пятьсот, а сразу тысяч на семнадцать. Потому что история Венесуэлы начинается задолго до того, как испанские каравеллы показались на горизонте.
И это была история, достойная сценария фильма ужасов.
Первые люди и их страшные соседи
Стоянка Эль-Хобо на северо-западе страны — место культовое для археологов . Там нашли следы людей, которые жили здесь примерно 17 тысяч лет назад. Для понимания: это было еще до того, как на Ближнем Востоке придумали земледелие, до того, как в Европе достроили первые мегалиты, до того, как мамонты окончательно вымерли .
И эти ребята пришли не на курорт. Они пришли на охоту.
Потому что в венесуэльских саваннах тогда бродили звери, от которых у современного человека волосы встали бы дыбом. Гигантские ленивцы размером с небольшой автобус — мегатерии, поднимавшиеся на задние лапы, чтобы достать до листвы деревьев . Броненосцы, но не те смешные шарики, которых мы знаем, а глиптодонты — величиной со слона, в панцире, как у черепахи, и с тяжелым шипастым хвостом . И токсодоны — нечто среднее между носорогом и бегемотом, весом под тонну .
Представили эту картину? Группа охотников с каменными копьями против шестиметрового ленивца, который одним взмахом когтей может содрать кору с дерева — и заодно шкуру с незадачливого охотника.
И знаете что? Люди победили. Судя по всему, именно человек стал главной причиной, по которой вся эта мегафауна исчезла с лица Земли . Крупные медлительные звери, не знавшие раньше врагов, оказались идеальной мишенью.
Культура и петроглифы
От тех времен остались не только кости гигантов. По всей Венесуэле разбросаны петроглифы — рисунки на камнях, выбитые тысячелетия назад . Особенно много их вдоль реки Ориноко. Есть там, например, изображение рогатой змеи длиной 30 метров — видимо, какой-то местный дракон из индейских мифов . Археологи датируют некоторые из этих рисунков возрастом до 2000 лет .
Что интересно: техника обработки камня у местных жителей была настолько продвинутой, что найденные в Эль-Хобо наконечники копий археологи сравнивают с североамериканскими образцами того же периода . То есть уже тогда, в каменном веке, через континент гуляли технологии, распространяясь за тысячи километров.
Нефть, которая всегда была под ногами
Но самый удивительный факт этой эпохи даже не охота на монстров.
Индейцы знали о нефти. Серьезно.
В Венесуэле нефть буквально сочится из-под земли. Выходы сырой нефти на поверхность — там не редкость. Местные племена называли эту густую черную жижу "мене" и вовсю пользовались ею .
Представьте: индеец сидит вечером у своей хижины на сваях, зажигает светильник, заправленный сырой нефтью. Или смолит свое каноэ той же нефтью, чтобы лодка не протекала . Они использовали её и в лечебных целях — как мазь от чего-то там.
То есть задолго до появления первых буровых вышек, задолго до нефтяной лихорадки XX века, задолго до того, как слово "OPEC" вошло в словари, местные жители уже знали: под этой землей лежит жидкое золото. Они просто не знали, во что это выльется.
Сколько их было?
К тому моменту, когда на горизонте появились испанские корабли, население территории Венесуэлы составляло около миллиона человек . Для сравнения: в тогдашней Португалии жило примерно столько же. То есть это была не глухая безлюдная периферия, а довольно плотно заселенный регион.
Здесь выращивали кукурузу (на западе) и маниок (на востоке) . Люди жили в племенных структурах, строили поселения, воевали, торговали, плодились.
И они понятия не имели, что через несколько десятилетий от этого миллиона останется едва ли половина. Что приплывут бородатые люди в железных доспехах и все перевернут.
Но это уже совсем другая история. История колониального периода, когда "Маленькая Венеция" превратится в кусок испанской империи, когда на смену кукурузе придет какао, когда на берега высадятся не только конкистадоры, но и... немцы. Да-да, в следующей главе будет про немецкую колонию в Венесуэле.
Часть 4. Колониальный период: жемчуг, немцы и рождение Каракаса
Итак, настал XVI век. Европейцы добрались до "Маленькой Венеции". И, как это обычно бывало с приходом цивилизации в "дикие" края, началась полная жесть. Но обо всем по порядку.
Колумб, Охеда и первый город континента
Считается, что первым европейцем, ступившим на землю Венесуэлы, был сам Христофор Колумб во время своего третьего плавания в 1498 году . Он проплыл мимо дельты Ориноко, увидел зеленые берега и решил, что это, скорее всего, райские кущи. Но плотно высаживаться не стал.
А вот через год, в 1499-м, приплыл Алонсо де Охеда вместе с картографом и авантюристом Америго Веспуччи. И вот эти ребята уже пошли вглубь. Им принадлежит честь (или вина) основания первого постоянного испанского поселения на южноамериканском континенте — города Кумана .
Кумана стоит до сих пор. Представляете? Город, заложенный в 1515 году, пережил конкисту, пиратов, войны за независимость, диктатуры, нефтяной бум и экономический кризис. Это живой памятник прямо сейчас.
Америго Веспуччи: человек, который дал имя континенту
Кстати, об Америго. В своих письмах он описывал плавание вдоль побережья Венесуэлы, и именно тогда, глядя на эти берега, он вдруг осознал шокирующую вещь: земля, которую они открыли, — это не Азия, не Индия, не Китай. Это вообще другая часть света. Новый Свет .
Когда его письма опубликовали в Европе, кто-то догадался назвать этот континент в его честь — Америкой. Так что Венесуэла имеет прямое отношение к имени, которое носит целая половина Западного полушария.
Жемчужная лихорадка и её крах
Но испанцы приплыли не за тем, чтобы давать имена. Им нужно было золото. Точнее, в случае Венесуэлы — жемчуг.
Острова Кубагуа и Маргарита оказались просто усыпаны жемчужными раковинами. Началась самая настоящая лихорадка. Индейцев сгоняли нырять за ракушками, жемчуг рекой потек в Испанию .
Проблема была в том, что жемчуг — ресурс исчерпаемый. К 1531 году раковины практически вычерпали . Остались только воспоминания и красивые побрякушки в испанских сокровищницах. Пришлось искать другие источники наживы.
Немецкий след: Кляйн-Венедиг
А вот тут начинается самое неожиданное. В Венесуэле появились... немцы.
Испанский король Карл I (он же император Священной Римской империи Карл V) был должен банкирскому дому Вельзеров крупные суммы. Чтобы расплатиться, он отдал им в управление западную часть Венесуэлы. Так возникла колония Кляйн-Венедиг — "Маленькая Венеция" по-немецки .
Немцы управляли этой территорией с 1528 по 1556 год. Это была крупнейшая немецкая колония в Америке за всю историю. И вели они себя соответственно.
Амброзиус Эхингер, первый немецкий губернатор, прибыл с четкой целью: найти Эльдорадо — мифическую страну золота. Он снаряжал экспедиции вглубь континента, пытал индейцев, выспрашивая дорогу к золотым городам, и в итоге умер где-то в джунглях от тропической болезни, так ничего и не найдя.
Но город Маракайбо, второй по величине город современной Венесуэлы, основал именно он . Да-да, Маракайбо — немецкое наследие. Интересно, знают ли об этом местные жители, когда заправляют свои машины на фоне озера, под которым залегают миллионы баррелей нефти?
Испанцы возвращаются и строят города
Немцев в итоге выперли — слишком жестоко обращались с индейцами и слишком плохо управляли. Испанцы вернули контроль и начали планомерную колонизацию.
Они заложили города, которые стоят до сих пор:
- Валенсия (1555)
- Баркисимето (1552)
- Мерида (1558)
И конечно, Каракас. Город основали в 1567 году, а к 1577-му он стал столицей провинции . Центр испанской власти в регионе окончательно оформился.
Демографическая катастрофа
Теперь о том, что обычно остается за кадром романтических историй про конкистадоров.
Когда испанцы пришли, на территории Венесуэлы жило около миллиона человек. Через несколько десятилетий их осталось примерно 400–500 тысяч .
Болезни, против которых у индейцев не было иммунитета: оспа, корь, грипп — косили население пачками. Принудительный труд на жемчужных промыслах и в поместьях добивал выживших. Войны и карательные экспедиции тоже внесли свой вклад.
При этом самих испанцев в колонии было всего около тысячи . Тысяча человек контролировала территорию, где жили полмиллиона индейцев. Как? Железо, лошади, ружья, собаки и полная уверенность в своей правоте. И страх, который они умели внушать.
Плавильный котел рас
Но испанцам нужна была рабочая сила. Индейцы вымирали — значит, надо везти рабов из Африки. Так начался треугольник: Европа — Африка — Америка.
За несколько столетий на венесуэльской земле смешались три расы:
- Белые испанцы (завоеватели и администраторы)
- Индейцы (коренное население)
- Черные африканцы (рабы и их потомки)
К XIX веку, по данным знаменитого путешественника Александра фон Гумбольдта, картина была такая : примерно 8% населения — африканцы, 15% — белые, 25% — индейцы, а больше половины — метисы, мулаты, самбо, все возможные варианты смешения.
Этот пестрый, разноцветный, генетически переплетенный коктейль и есть настоящая Венесуэла. Не "белая" страна и не "индейская", а именно смешанная, креольская, латиноамериканская в самом прямом смысле слова.
Колониальный период заложил эту основу. А дальше будут войны за независимость, какао, нефть и всё остальное. Но об этом — в следующих главах.
Часть 5. Война за независимость и XIX век: русские деньги, Боливар и рождение республики
Пока испанцы доили колонию, в самой Венесуэле зрело недовольство. Креолы — потомки испанцев, родившиеся уже в Америке — читали европейских философов, копили богатство на плантациях какао и всё острее чувствовали: мы тут сами справимся. Зачем нам какой-то король за океаном?
Каракас к концу XVIII века — уже не захолустье. Там университет (с 1721-го!), своя интеллигенция, свои амбиции. Европейские идеи про свободу, равенство и братство доходят сюда с задержкой, но доходят. И главное — находится тот, кто готов эти идеи воплотить.
Русский след в венесуэльской истории
Звучит как оксюморон, да? Казалось бы, где Петербург, а где тропики. Но факт остается фактом: у истоков венесуэльской независимости стоял человек, который... брал деньги у Екатерины II.
Франсиско де Миранда — фигура колоритнейшая. Каракасец, офицер испанской армии, повидавший мир. В 1783 году он бежал от испанского правосудия (его подозревали в растратах и связях с сепаратистами) и отправился колесить по свету . Побывал в США, набросал планы освобождения Америки, а в 1786-м доехал до России.
И там случилось неожиданное. Екатерина II приняла Миранду тепло, даже очень. Причислила к своей свите, отклонила просьбу испанского посла о высылке . Почему? Тут чистая геополитика. Россия в те годы собиралась послать эскадру к берегам Америки (капитана Муловского, если копать детали), и конфликт с Испанией был вполне реален. А Миранда — идеальный инструмент: свой человек в Латинской Америке, готовый мутить воду .
Екатерина выдала ему 1000 рублей (субсидия на восстание) и велела русским посольствам помогать . Планировалось больше, но помешали войны с Турцией и Швецией — стало не до Латинской Америки . В сентябре 1787-го Миранда уехал. Но осадочек, как говорится, остался. Идея свободы получила российскую прописку в своем финансировании.
Дальше Миранда мотало по Европе: он предлагал свои услуги англичанам, воевал за Францию (даже получил звание генерала), сидел в тюрьме при якобинцах, снова бежал. И только в 1810-м, когда в Венесуэле наконец запахло жареным, он вернулся на родину .
Кровавая баня длиною в 13 лет
Война за независимость Венесуэлы (1810–1823) — это не парад с оркестром. Это мясорубка. Испанцы не собирались просто так отдавать колонию. К тому же в самой Венесуэле не было единства: креолы хотели власти, рабы — свободы, индейцы — своей земли.
Тут на сцену выходит главный герой — Симон Боливар. Молодой аристократ из Каракаса, ученик Миранды, человек, который проигрывал сражения чаще, чем выигрывал, но обладал железной волей . Первую республику раздавили испанцы в 1812-м. Миранду, кстати, свои же выдали врагу — он умер в испанской тюрьме . Боливар бежал, но не сдался.
В 1813-м он триумфально вернулся в Каракас — вторая республика. И снова крах. Испанцы перешли в контрнаступление, Боливар опять в бегах, пишет знаменитое "Письмо с Ямайки", где клянется освободить континент .
Перелом наступил, когда Боливар понял простую вещь: без поддержки низов ничего не выйдет. Он отменил рабство в 1816-м, пообещал землю солдатам . И массы пошли за ним. Черные, индейцы, метисы — все, кому посулили волю и надел. С таким войском испанцам стало тяжело.
В 1819-м Боливар совершает невозможное: проводит армию через Анды, бьет испанцев в Новой Гранаде (ныне Колумбия) и провозглашает Великую Колумбию — республику, куда вошли Венесуэла, Новая Гранада, а позже Эквадор . Сам он становится президентом.
К 1821-му испанцев вышвырнули из Венесуэлы окончательно. Война, длившаяся 13 лет, закончилась.
Великая Колумбия: проект, который треснул по швам
Идея Боливара была красива: создать на севере Южной Америки единое мощное государство, способное противостоять любым угрозам. Великая Колумбия занимала территорию, сравнимую с половиной Европы: 2,5 миллиона квадратных километров, выход к двум океанам, контроль над важнейшими торговыми путями .
Но красиво — не значит прочно.
Венесуэльские креолы, привыкшие к автономии, не хотели подчиняться Боготе. У них были свои элиты, свои интересы, своя экономика (какао и скот). Их раздражало, что налоги уходят в центр, а решения принимают где-то далеко. К тому же между Боливаром и его вице-президентом Сантандером (представителем Новой Гранады) начались трения . Боливар тяготел к централизации, хотел сильной власти, даже диктатуры. Сантандер и его сторонники — к федерации, к свободе регионов.
К этому добавились амбиции местных каудильо — военных вождей. В Венесуэле главным был Хосе Антонио Паэс — народный герой, лидер льянерос (пастухов с равнин). Он и повел Венесуэлу к выходу.
1830 год: рождение республики
В 1830-м Боливар, больной и разочарованный, уходит в отставку. В том же году Великая Колумбия разваливается. Венесуэла и Эквадор объявляют о независимости . Сам Боливар умрет в декабре, по пути в изгнание, сказав знаменитые слова: "Те, кто служил революции, распахали море".
6 мая 1830 года Венесуэла официально отделилась. Первым президентом стал Хосе Антонио Паэс . Страна начинала самостоятельный путь.
А дальше — тоска
После освобождения Венесуэла... застыла. XIX век здесь — это сплошная гражданская война, только в разных декорациях. Либералы против консерваторов, централисты против федералистов, военные диктаторы сменяют друг друга, как в калейдоскопе . Экономика? Экспорт какао, немного кофе, скот. Промышленности нет. Рабство отменили не сразу, и социальные противоречия никуда не делись.
Страна жила вяло, бедно и скучно. Пока в 1914-м у озера Маракайбо не нашли нефть.
Но это — совсем другая история. История Золотого века, который едва не сделал Венесуэлу раем на земле.
Часть 6. Золотой век: нефть и чудо, которое построил диктатор
А теперь давайте про то, как Венесуэла чуть не стала раем на земле. Серьезно. Было время, когда сюда ехали за лучшей жизнью не мексиканцы через границу, а европейцы — через океан. Когда безработицу здесь искали с лупой и не находили. Когда пенсионер из Каракаса мог позволить себе больше, чем пенсионер из Мадрида или Рима.
И всё это — нефть. Проклятие и благословение Венесуэлы в одном флаконе.
1914 год: запахло деньгами
Давайте зафиксируем момент. 1914 год. Европа уже на пороге Первой мировой, там грохочут пушки, а здесь, у озера Маракайбо, тихо и жарко. И вот буровая вышка "Сумаке-1" выбрасывает первый фонтан нефти.
Никто тогда еще не понимал, что это значит. Ну нефть и нефть. Мало ли её по миру?
Но под озером Маракайбо оказалось не просто месторождение, а целое нефтяное море. Гигантские запасы. Такие, что хватит на десятилетия вперед.
Американцы тут как тут. Standard Oil, Shell, Gulf — все крупные игроки ринулись делить пирог. Венесуэльское правительство поначалу было сговорчивым: берите, ребята, качайте, нам хоть что-то перепадет. Но очень быстро выяснилось: если не контролировать процесс, нефть утечет, а стране останутся только дырки от вышек.
Экономическое чудо на черном золоте
К 1940–1950-м годам Венесуэла — уже не бедная аграрная страна, а региональная "нефтяная держава". Деньги потекли рекой. ВВП на душу населения взлетел до небес. К середине века Венесуэла вошла в четверку стран мира по этому показателю — рядом с США, Швейцарией и Канадой. Представляете? Страна, где еще недавно дрались за какао-бобы, обогнала по уровню дохода почти всю Европу.
Каракас начал стремительно меняться. Вырастали небоскребы, прокладывались широкие проспекты, открывались роскошные магазины. Город обретал тот самый футуристический облик, который позже будет мелькать в фильмах и на фотографиях.
Но главное было впереди.
Маркос Перес Хименес: диктатор, который строил
В 1952 году к власти пришел полковник Маркос Перес Хименес. С юридической точки зрения — военный переворот, недемократично, нехорошо. С точки зрения истории — момент, когда Венесуэла получила шанс на рывок.
Хименес был диктатором. Жестким, авторитарным, безжалостным к оппозиции. Он закрывал газеты, сажал несогласных, заставлял всех молчать и подчиняться. За это его потом свергли и прокляли.
Но до того, как его свергли, он успел сделать нечто, чего не делало ни одно демократическое правительство ни до, ни после.
Он заставил американские нефтяные корпорации платить.
Хименес не был национал-социалистом или коммунистом, он не отбирал скважины. Он просто сказал: "Ребята, вы качаете нашу нефть, получаете сверхприбыли. Делиться надо. Налоги — вот они. Не хотите — валите". И американцы, скрепя сердце, заплатили.
А дальше случилось то, что историки называют "строительной лихорадкой". Хименес взял нефтедоллары и начал вкладывать их в страну с такой скоростью, будто завтра конец света.
Что построил диктатор за 6 лет
Список того, что появилось в Венесуэле между 1952 и 1958 годами, впечатляет даже сейчас:
- Автомагистрали, связавшие страну. До него дороги были в ужасном состоянии.
- Гидроэлектростанции — энергия для промышленности.
- Металлургический комбинат — своя сталь, своя тяжелая индустрия.
- Социальное жилье. Целые кварталы для рабочих и среднего класса. Построено больше, чем за предыдущие 130 лет независимости вместе взятые.
Это не пропаганда, это статистика. За шесть лет Венесуэла получила инфраструктуру, которой хватило на полвека вперед.
Результат: земля обетованная
К 1957 году в Венесуэле случилось невероятное: нулевая безработица. Абсолютный ноль. Каждый, кто хотел работать, работу имел.
Зарплаты и пенсии выросли настолько, что стали выше, чем во многих странах Европы. Венесуэльский пенсионер мог позволить себе поездку в Испанию или Италию — и это считалось нормой, а не роскошью.
В страну хлынули иммигранты. За шесть лет въехало около 200 тысяч европейцев. Итальянцы, португальцы, испанцы — они бежали от послевоенной разрухи и находили здесь не просто работу, а настоящий рай. Солнце, море, стабильность, деньги. Что еще надо?
Цена чуда
Но, как это часто бывает, за рай пришлось платить. И платили не долларами, а свободой.
Хименес создал мощный репрессивный аппарат. Служба безопасности национального правительства (Seguridad Nacional) действовала жестко: слежка, аресты, пытки, убийства. Оппозиция молчала, потому что боялась.
Казни не было, но политические тюрьмы заполнялись. Интеллектуалов, журналистов, профсоюзных лидеров хватали и бросали за решетку без суда. Страна жила в страхе.
К 1958 году терпение лопнуло. Армия, которая раньше поддерживала диктатора, отвернулась от него. Вспыхнули протесты. Хименес бежал. Сначала в Доминиканскую республику, потом в США. Венесуэла вздохнула свободно.
Эпоха "демократической стабильности"
После свержения Хименеса начался другой период — ровно 40 лет, с 1958 по 1998 год. Венесуэла стала демократией. Президенты сменяли друг друга, выборы проходили регулярно, оппозиция могла говорить.
Но было одно "но".
Демократы оказались менее амбициозными в экономике. Они не строили грандиозных проектов, не заставляли корпорации платить больше. Нефтедоллары продолжали капать, но тратили их уже не на инфраструктуру, а на социальные программы и поддержание стабильности.
Страна жила спокойно. Сыто. Но с каждым годом — чуть беднее. Инфраструктура старела, новые заводы не строились, зависимость от нефти только росла. К 1990-м годам венесуэльцы уже не чувствовали себя гражданами "нефтяного рая". Они чувствовали, что что-то пошло не так.
И тут на сцену вышел Уго Чавес.
Но это уже совсем другая история.
Часть 7. Боливарианская революция и крах: как социализм съел нефтяной рай
К 1998 году Венесуэла подошла в состоянии усталой сытости. Нефть по-прежнему лилась, но денег почему-то становилось меньше. Элиты купались в роскоши, а простые люди смотрели на это с растущей злостью. Социальное расслоение достигло таких масштабов, что даже демократия перестала казаться благом — она казалась ширмой для воровства.
И вот на этом фоне появляется человек в красной рубашке, с гитарой и умением говорить так, что его слышат даже в самых глухих трущобах.
Уго Чавес.
Человек, который обещал всё
Подполковник-десантник, организатор неудачного путча 1992 года, отсидевший в тюрьме и вышедший оттуда живой легендой. В 1998 году он выиграл выборы с разгромным счетом. Его программа называлась "Боливарианская революция" — в честь Симона Боливара, освободителя континента.
Суть была простая и красивая: забрать нефть у жадных олигархов и иностранцев, отдать народу, построить справедливое общество. Звучало как сказка. И многие поверили.
Чавес начал с национализации. Нефтяная компания PDVSA, которая при демократах стала государством в государстве, перешла под полный контроль президента. Иностранцев попросили на выход или на новых условиях. Доходы от нефти потекли в социальные фонды.
Что дальше? А дальше начался праздник жизни.
Медицина для бедных стала бесплатной. Образование — тоже. Строились новые больницы, открывались университеты, раздавались субсидии. Венесуэльцы, которые десятилетиями жили на обочине собственной страны, вдруг почувствовали себя нужными.
Чавес колесил по стране, вел телепрограмму "Алло, президент", где часами общался с народом, пел, шутил, раздавал поручения министрам. Люди плакали от умиления. Наконец-то появился свой, настоящий, народный лидер.
Щедрость, которая удивляла мир
Но самое забавное случилось в 2005–2009 годах. Помните, мы говорили про Венесуэлу, которая помогала бедным американцам? Так вот, это не метафора.
Чавес, который ненавидел "американский империализм" в речах, на деле распорядился отправлять топливо бедным семьям в США. Да-да, прямо в логово врага. Танкеры с венесуэльской нефтью шли в Бостон и Нью-Йорк, чтобы зимой у бедняков было тепло. Цистерны с мазутом прибывали в Бронкс — самый проблемный район Нью-Йорка. Американские левые политики пиарились на этом, фотографировались на фоне венесуэльских барж.
Картина маслом: президент, который проклинает империализм, греет жителей этой империи за свой счет. Венесуэльцам это нравилось: мы не просто богатые, мы еще и добрые.
Когда сказка кончилась
Беда была в одном: нефть не бесконечна, а обещания — да.
Чавес раздавал деньги, но не реформировал экономику. Зачем, если нефть и так кормит? Промышленность, кроме нефтяной, хирела. Сельское хозяйство развалилось. Свои продукты почти не производили — зачем, если можно купить на нефтедоллары импортные?
Но цены на нефть — штука волатильная. Когда они поползли вниз, бюджетная дыра стала расти. Чтобы закрыть её, правительство включило печатный станок. И вот тут началось то, чего так боялись экономисты.
Инфляция.
Сначала ползучая, потом галопирующая, потом — гиперинфляция. К моменту смерти Чавеса в 2013 году официальная инфляция составляла... 1,3 миллиона процентов . Шучу, конечно, тогда было меньше. Но тенденция уже пугала. Деньги обесценивались быстрее, чем их успевали печатать.
Эпоха Мадуро: кризис без дна
В 2013 году Чавес умер от рака. Перед смертью он успел благословить преемника — Николаса Мадуро, водителя автобуса и профсоюзного лидера. Мадуро не обладал харизмой Чавеса, но пытался продолжать его курс.
И тут началось.
Цены на нефть рухнули окончательно. Долларов в казне не стало. Импорт остановился. Полки магазинов опустели. Люди выстраивались в очереди за хлебом, которого просто не было. Начались перебои с электричеством, водой, лекарствами.
Мадуро обвинил во всем "империалистический заговор" и санкции США. Санкции действительно были, и они давили. Но главная проблема была внутри: экономика, построенная на нефти и популизме, не выдержала падения цен.
Начался исход. Миллионы венесуэльцев побежали в соседние страны — Колумбию, Перу, Чили, Бразилию. Кто пешком, кто на автобусах, кто как угодно. Страна, куда еще недавно ехали за лучшей жизнью европейцы, сама превратилась в источник беженцев.
Открытый финал
Сегодня Венесуэла — это страна-загадка. Формально у власти все еще Мадуро. Реально — страна разделена: кто-то его поддерживает, кто-то считает узурпатором. Оппозиция пытается перехватить власть, но без особого успеха. Экономика лежит в руинах, инфляция измеряется тысячами процентов (пусть и не миллионами, как в пике). Нефть продолжает качаться, но денег хватает только на выживание режима.
Что будет дальше — никто не знает. Венесуэла может рухнуть окончательно, может начать медленно выползать, может взорваться гражданской войной. Слишком много переменных.
Заключение: жемчужина, утонувшая в нефти
Мы прошли огромный путь. От индейцев, охотящихся на гигантских ленивцев, через испанских конкистадоров и немецких авантюристов, через войны за независимость и диктатуру развития — к нефтяному раю и социалистическому краху.
Какой главный итог?
Венесуэла — это страна, которой природа дала всё. Огромная территория, выход к морю, плодородные земли, а главное — чудовищные запасы нефти. Ресурсов там хватило бы, чтобы кормить и одевать не одно поколение.
Но ресурсы сами по себе не работают. Ими надо уметь распорядиться.
Венесуэла попробовала разные способы: диктатуру (Хименес), демократию (1958–1998), социализм (Чавес–Мадуро). И каждый раз что-то шло не так. Диктатура строила, но душила свободу. Демократия давала свободу, но разворовывала ресурсы. Социализм обещал справедливость, но привел к голоду.
Главный парадокс Венесуэлы в том, что она оказалась заложницей собственного богатства. Нефть, которая могла стать фундаментом процветания, стала проклятием. Страна так и не научилась жить без черного золота, не создала ничего, кроме нефтяной иглы.
И когда игла сломалась, пришла боль.
Вместо эпилога
Сегодняшняя Венесуэла — это предупреждение. Не для Латинской Америки, а для всего мира. Предупреждение о том, что деньги — не главное. Что ресурсы без институтов, без экономики, без здравого смысла превращаются в яд. Что популизм, раздающий обещания, кончается очередями за хлебом.
Есть ли у Венесуэлы шанс на возрождение?
Технически — да. Нефть никуда не делась, люди никуда не делись (те, кто остался), география осталась. При разумном правительстве, при грамотных реформах, при отказе от иллюзий — можно вылезти. Но это если совсем честно: в ближайшие годы вряд ли. Рана слишком глубокая, ресурс доверия исчерпан, элиты слишком поляризованы.
А может, история "жемчужины Южной Америки" уже дописана? Может, это финал?
А как думаете вы? Есть ли у Венесуэлы шанс вернуться к жизни? Или нефтяное проклятие сильнее любых реформ? Пишите в комментариях, почитаем, обсудим.