XIX век. Итальянский сапожник или плотник получает расчет в субботу вечером. В одной руке у него монета, в другой нож. Не для хлеба. Для доказательства того, что он человек. В остерии, местной таверне, цена косого взгляда или проигрыша в карты удар в печень.
Европа в ужасе называет Италию страной убийц. Полиция сходит с ума, газеты требуют крови. Но если присмотреться к статистике и старым архивам, становится ясно: нож был не оружием. Это был пропуск в мир, где у простолюдина больше ничего и не было.
У человека XIX века в Риме или Неаполе не было почти ничего. Ни права голоса, ни земли, ни возможности читать книги. Только работа, семья и церковь по воскресеньям. Он был безымянной единицей, на которую никто не обращал внимания. И почти у каждого такого человека в кармане лежал нож.
Не изящная игрушка, а грубый складень с рукоятью из рога. Власти его ненавидели. В 1860-х годах статистика показывала страшные цифры: 14 убийств на 100 тысяч человек. Для сравнения, в Англии меньше двух. Газеты пестрели заголовками о «ноже дикарей». Полиция ужесточала законы, укорачивала разрешенную длину клинка, сажала в тюрьмы. Но нож не исчезал. Наоборот, он становился только популярнее.
Почему простой человек так держался за кусок стали? Чтобы это понять, придется забыть о криминальной хронике и посмотреть на историю иначе.
Все началось за пару столетий до этого. В XVI-XVII веках церковь и государство объявили войну народным праздникам. Карнавалы, где можно было безнаказанно шуметь, драться стенка на стенку и высмеивать начальство, попали под запрет.
Молодежные братства, которые веками учили парней выплескивать энергию в коллективных драках, разогнали. У людей отняли возможность быть героями хотя бы раз в году. И тогда праздник ушел в ночь.
Местом сбора стала остерия, это такая дешевая таверна, забегаловка. За пару монет там наливали вино и садились играть в «морру». Суть игры проста: угадать, сколько пальцев выбросит соперник. Чарльз Диккенс, путешествуя по Италии, заметил: «Игроки следят друг за другом с такой напряженностью, будто ставкой является не медяк, а жизнь». Так оно и было. Ставкой действительно была жизнь.
В остерии сталкивались не просто игроки. Там встречались две абсолютно голые человеческие единицы, у которых не было ничего, кроме собственной гордости. И они требовали признания. Признания того факта, что они существуют.
Судебные архивы тех лет хранят десятки похожих историй. Человек просто стоял у колодца и пил воду. Прохожий спрашивал: «Ты хозяин этого места?» Ответ: «Да». Удар ! Или - игра в карты на стакан вина. Один проиграл и отказался платить. Сосед назвал его мошенником. Через секунду первый уже хватался за распоротый живот.
Поводы для убийств самые ничтожные. Судьи ломали головы, пытаясь найти логику. Но логики не было. Была система. Человек выхватывал нож не из-за денег и не из-за проигрыша. Проигрыш в карты или чужой локоть в толпе был просто спусковым крючком. В момент удара простой сапожник переставал быть сапожником. Он рисковал всем, что у него было, жизнью, чтобы доказать себе и другим: меня нельзя просто толкнуть или косо посмотреть. Я здесь, я личность.
Кем были эти люди? Если пройти по тем же судебным делам, вырисовывается четкий портрет. Это не бандиты и не профессиональные убийцы. Это обычные ремесленники. Сапожники, плотники, подмастерья. Их характеризовали одинаково: «вспыльчивый парень», «не спускал обид», «гордый», «задира».
Они были нормальными работягами всю неделю. Но в субботу вечером, получив монету и хлебнув вина, они надевали на себя другую кожу. Кожу «человека чести». Моду на это они подсмотрели у вырождающейся аристократии. Когда у знати отобрали политическую власть, они зациклились на культе собственного «я». Малейший намек на неуважение смывался кровью на дуэли. Простолюдины упростили эту модель до предела. У них не было шпаг и секундантов. У них были карманы и ножи.
Это была жестокая утопия. Мечта о полной, ничем не ограниченной свободе, которую можно пережить только в один миг - миг удара. Немецкий философ Гегель, сам того не зная, описал этот механизм: «Человек впервые появляется в мире, только осознанно рискуя своей жизнью в борьбе за чистый престиж». Парни в остериях не читали философов, но действовали точно по этой схеме.
Государство пыталось лечить эту болезнь просто, впрочем как и во все времена, просто запрещая инструмент. В 1871 году приняли закон, ограничивающий длину клинка десятью сантиметрами.
Полицейские с линейками рыскали по тавернам. Но кустари тут же находили лазейку. Они делали рукоять тоньше, чтобы она тоже входила в рану, увеличивая эффективную длину удара. Или придумывали хитрые изгибы, превращая разрешенный инструмент в смертоносное оружие.
Премьер-министр Джованни Джолитти гордо рапортовал в парламенте, что его закон 1908 года, урезавший допустимый размер клинка до четырех сантиметров, наконец-то победил «национальный позор». Но он ошибался. Нож исчез не из-за полицейских мер. Он исчез, когда у людей появился другой способ заявить о себе.
В начале XX века в Италию пришли профсоюзы, социалистические кружки и массовые партии. Крестьяне и рабочие перестали выяснять отношения в одиночку. Они начали организовываться и выходить на улицы толпой. Энергия, которая раньше уходила в ночные драки, теперь искала выхода в коллективной борьбе. Кровь на баррикадах заменила кровь в пьяной ссоре.
Писатель Джованни Россади в 1908 году заметил: "Далеко не каждый выстрел попадёт точно в мишень, особенно если та мечется, дрожит и движется хаотично. А вот короткий клинок, острый и верный инструмент, способный ранить там, куда нацелено острие. Ведь руку, вооружённую таким клинком, ведёт точный расчёт и твёрдая воля хозяина." Эта точная рука принадлежала человеку, потерянному в мире. Когда мир обрел новые очертания, нож перестал быть нужен.
5 коротких фактов.
- В музее криминальной антропологии в Турине лежат ножи длиной больше 70 сантиметров в раскрытом виде. Их владельцы носили это оружие в специальных внутренних карманах, которые заказывали у портных отдельно.
- В итальянской народной медицине XIX века была традиция: рану нужно было натирать клинком того самого ножа, которым ее нанесли. Только так верили в исцеление.
- После принятия жестких законов 1908 года кустари из города Фрозолоне массово уезжали в США. В городе Провиденс, штат Род-Айленд, до сих пор есть кварталы, основанные итальянскими мастерами-ножевщиками.
- Чтобы обойти запрет на острие, кузнецы оставляли на конце клинка маленький шарик металла - «пуговку». Новый владелец сам стачивал ее дома, превращая разрешенный инструмент в запрещенный. Голь на выдумки хитра, как говорится...
- Название сицилийского ножа «liccasapuni» переводится как «лизатель мыла». Одни говорят, что это из-за остроты лезвия, способного резать мыло, другие - из-за сходства формы с бритвой.
Может быть интересно...
Французский "Мститель 1870-го": оружие ближней дистанции и память о поражении
Наваха: рождение легенды испанских улиц
Невидимые стрелы оюми: самая странная загадка японской военной истории