6930. МЫСЛЬ И ОБРАЗ...

1. Не всякий номинальный философ способен выражаться точно, а уж тем более — ярко и красиво, с должным вниманием к образной части своей речи, не важно — письменной или устной.

Эта неспособность, кстати, есть дисквалифицирующий философа порок. Ибо что такое мышление человека, как не создание мысленных образов мыслимых предметов? И потому-то вообще образ органичен как обыденному мышлению, так и мышлению философа, мыслителя par excellence. Выходит, большинство номинальных философов, с дипломом государственного образца и справкой что пролечен от интеллектуального педикулёза, не есть философы реальные? Конечно, это так.

2. А как быть с мышлением у писателей и поэтов, ум которых по большей части сосредоточен не на мысли как таковой и лишь потом на её образном выражении, а на самом образном выражении как таковом, в которое можно когда органично врастить ту или иную мысль, когда просто её присандалить, а когда и вовсе не задумываться ни о какой мысли?

3. По гамбургскому счёту дело философа и поэта — одно и то же. Оба выражают мысли. Только поэт (писатель тож) стремится к высокому, предельному образному выражению даже простой мысли (то же восхищённое любование романтикой борьбы со стихией моря в стихотворении М. Ю. Лермонтова «Парус» (1832) — мысль простая, как и подробное, тщательное «доказательство» простой мысли — заповеди «Не убий» — в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» (1867)); а философ ныряет в глубину, исследует и выражает предмет до самого его дна и потому все образы подчиняет порой предельно сложной и подчас неожиданно прихотливой своей мысли (хорошие примеры — «Приготовительная школа эстетики» (1804) Жан-Поля и «Что такое метафизика?» (1929) Мартина Хайдеггера), то есть действует в некотором роде как антиписатель, как антипоэт.

4. При этом образ ориентирован на внешность предмета, а мысль — на внутреннее строение и структуру предмета. Но должно быть понятно, что диалектика никогда не дремлет: и внешность не существует без внутреннего строения того, что имеет такую внешность; и внутреннее строение предмета не познать, не обнажив для интеллектуального созерцания его внутренности.

J. W. von Goethe
Epirrhema

Müsset im Naturbetrachten
Immer eins wie alles achten;
Nichts ist drinnen, nichts ist draußen:
Denn was innen das ist außen.
So ergreifet ohne Säumnis
Heilig öffentlich Geheimnis.

Freuet euch des wahren Scheins,
Euch des ernsten Spieles:
Kein Lebendiges ist ein Eins,
Immer ist’s ein Vieles.

1827

И. В. фон Гёте
Эпиррхема

В созерцанье природы
Будь и духом и взором един:
Ничего нет внутри, ничего нет вовне —
Ибо что внутри, то и вовне.
Спеши же постичь без промедленья
Святую открытую тайну.

Радуйся истинному облику,
Радуйся серьёзной игре:
Ни одна тварь не бывает единственной,
Ибо всегда их много.

Перевод В. В. Левика — так себе, но мысль И. В. фон Гёте даже в таком переводе понятна: внешнее и внутреннее нераздельны и неслиянны, тождественны и раздельны.

5. Различие неудач поэта и философа не сказать что велико, но оно имеется. И следствия из неудач у них различные.

Поэт может нести несусветный бред, как тот же И. Ф. Жданов, но некоторые сочетания слов, недодуманные и недоуменные образы можно принимать как способные к должному развитию в другом тексте и контексте, а эти и текст, и контекст без всяких сомнений пускать в мусорную корзину.

Не так с философом. Если речь философа неясна, невыразительна, скучна, а порой даже занудна, то ничего из такого мыслительного багажа не пройдёт таможенную проверку, всё так и останется ручной кладью, брошенной по дороге, носильными вещами на теле этого ущербного человека, личным умственным достоянием этого несостоявшегося мыслителя, как зубная щётка для гнилых зубов его мудрости.

Суконномордая мысль годится для скунсов, для хорьков, вообще для вонючих. Людям она без надобности. Никакой предмет до его сверкающей благородной истины — пусть не до четырёх, хотя бы до одной — она не доводит, и потому — прочь и самому предмету, и воспринимающему сознанию от таких мусолящих мысль поводырей.

6. Не всякий образ есть мысль. Но всякая мысль есть образ. Поэтому попытка мысли стать абстрактной, отделённой от образа предмета мысли, делает её невнятной, даже невозможной, приводит её к тому, что называют «парки бабье лепетанье», вбрасывает её в сущее безобразие.

2026.02.22.