В конце января Министерство юстиции США выложило более трёх миллионов страниц документов по делу Эпштейна. Электронные письма, журналы перелётов, фотографии, видео — весь этот гротескный архив.
В документах фигурируют известные имена: политики, миллиардеры, представители королевских семей, лауреаты Нобелевской премии.
Будем рады если вы подпишитесь на наш телеграм канал
Интернет отреагировал привычно: шок, посты в соцсетях, требования справедливости. Конгресс провёл слушания. Прокуратуры объявили о расследованиях — в Турции, Литве, Латвии, Норвегии.
Отличная работа, Конгресс! Замечательно, европейские страны, которые начали громкие увольнения и проверки. Это начало… ну, это начало большого ничего.
Да, какие-то головы полетят, какие-то перестановки произойдут, какие-то чудовища окажутся в тюрьме.
Но в структурном, фундаментальном смысле это не начало новой эпохи, где хорошие побеждают, а плохие наказаны. Это практически невозможно.
Доказательств достаточно. Преступления реальны. Но «файлы Эпштейна» раскрывают нечто более тревожное, чем индивидуальные проступки: они показывают, как на самом деле работает власть. И как она работала всегда. А система не заинтересована в самонаказании.
Политический театр
Просматривая письма, замечаешь закономерность. Демократы и республиканцы, которые на телевидении воюют друг с другом, в частной жизни поддерживали отношения с теми же финансовыми фигурами — от Трампа до Клинтона, от Чомски до Бэннона.
Даже Дипак Чопра фигурирует в переписке. «Бог — это конструкция. Милые девушки — реальны». Это его слова, не мои.
Идеологические различия исчезают на определённой высоте — и для духовных гуру, и для политиков.
Это не банальное «все плохие». Это осознание, что публичная политика — театр, а настоящая власть движется по другим каналам.
Письма показывают, как элиты воспринимают партийные конфликты как спектакль, продолжая вращаться в одних кругах, укреплять одни и те же связи и играть в одну и ту же игру.
Когда Лоуренс Саммерс пишет Эпштейну о политике, когда Питер Мандельсон якобы делится закрытой информацией, когда юрист Белого дома времён Обамы обсуждает Трампа — подтверждается одна реальность: партийная принадлежность менее значима, чем принадлежность к элите.
Из писем исходит презрение — не только к жертвам, но и к самой идее последствий. Эти люди существовали в параллельной юридической вселенной.
Эпштейн писал как человек, уверенный, что он выше закона. И влиятельные люди постоянно подтверждали его правоту, поддерживая контакт.
И тревожная правда в том, что он был прав.
Валюта компромата
Почему влиятельные люди продолжали поддерживать связь с Эпштейном после его приговора 2008 года? Официальное объяснение — наивность и плохое суждение — оскорбляет интеллект.
Если они настолько наивны, что делают во власти?
Лучший вопрос: какую функцию он выполнял?
Документы намекают на ответ, который редко обсуждают. Эпштейн действовал на пересечении богатства, разведки и власти.
В переписке обсуждаются ливийские активы с бывшими сотрудниками MI6 и «Моссада». В письмах с бывшим премьер-министром Израиля Эхудом Бараком видна глубокая интеграция в разведывательную среду. Он участвовал в посредничестве по вопросам слежки в Африке, советовал Бэннону по европейским правым движениям.
В какой-то момент сам Эпштейн писал Бараку: «Тебе стоит ясно сказать, что я не работаю на Моссад» — фраза, которую не нужно произносить, если такой вопрос не возникает регулярно.
Вы когда-нибудь говорили кому-то, что не работаете на «Моссад»? Нет? Я тоже нет. Потому что это очевидно. А если не очевидно — что происходит на самом деле?
Это не профиль обычного финансиста. Это профиль человека, понимающего, что власть после Холодной войны движется не через официальные каналы, а через сети олигархов, посредников и разведчиков, которые создают ситуации, делающие влиятельных людей управляемыми.
Сексуальный компромат — старый инструмент спецслужб. Но схема Эпштейна была иной: она работала через частные элитные круги, а не напрямую через государственные структуры.
Работал ли он официально на какую-то службу — не столь важно. На этом уровне спецслужбы не «нанимают», они сотрудничают на равных. Граница между разведкой и организованной преступностью размывается.
Инфраструктура безнаказанности
Документы показывают: каждая институция, которая должна была остановить Эпштейна, его прикрывала.
ФБР собрало доказательства в 2006 году и ожидало обвинений в 2007-м. Вместо этого федеральные прокуроры заключили сделку, похоронившую дело.
Арест 2019 года выглядел как долгожданная справедливость. Затем Эпштейн умер в камере. Удобно для всех — даже для него самого.
Гислейн Максвелл осудили, но только за вербовку девушек для Эпштейна. Других обвинений — нет. Списков клиентов — нет. Преследования сети — нет.
Публикация файлов произошла лишь под огромным общественным давлением.
Что сделал Минюст? Зачеркнул имена влиятельных мужчин, оставив открытыми данные жертв — несмотря на закон, запрещающий редактировать информацию ради «избежания неловкости» или защиты политиков.
Трамп обещал раскрыть всё во время кампании, затем назвал дело мистификацией, потом подписал закон о публикации. Минюст заявил, что январский слив — последний, хотя признал существование примерно шести миллионов страниц.
Хаос. Так работают захваченные институты.
Не через заговор — он не нужен. Достаточно того, что каждый защищает свои интересы.
Прокуроры получают запрет «сверху». Политикам выдают документы с зачерненными ключевыми фрагментами. Разведка ссылается на «национальную безопасность». СМИ публикуют имена, но не объясняют систему.
Каждый прикрывает себя — вместе они прикрывают всю сеть.
Теория хаоса
О чём сейчас говорят? О конкретных злодеях, мерзких деталях, именах знаменитостей.
Историю сводят к «испорченным людям», а не к устройству системы.
Сосредотачиваются на Трампе, Клинтоне, принце Эндрю, на видеозаписях — всё это ужасно и заслуживает наказания, но это детали.
Суть не в том, что влиятельные люди совершали ужасные поступки. Суть в том, что они делали это, зная: ничего не будет.
Когда слишком много значимых фигур замешаны одновременно, молчание становится выгоднее всего.
Поэтому половина американцев считает, что опубликовано недостаточно, а прокуроры заявляют, что обвинять некого.
Доказательства есть. Но никто во власти не хочет переворачивать систему, от которой сам выигрывает.
Угасающая империя
Американское доминирование ослабевает. Китай усиливается. Европа раскалывается. Ресурсы ограничены.
Когда эпоха абсолютного господства заканчивается, элиты начинают бороться друг с другом. Скандал с Эпштейном стал публичным именно потому, что внутриэлитная борьба усилилась.
Сторонники Трампа обвиняют «глубинное государство». Прогрессивные демократы требуют прозрачности.
Обе реакции реальны и происходят из одного источника: распада консенсуса о том, кто должен управлять страной.
В стабильной империи такие скандалы решаются тихо. В период упадка они становятся оружием.
Поэтому файлы появились — и поэтому ничего не произойдёт.
Они не могут обвинить «другую сторону», не обвиняя себя.
Когда Клинтоны публично приняли вызов и сказали: «Давайте играть», — играть расхотели.
Преследование всей сети означало бы признание, что система коррумпирована, что элитное сексуальное насилие — не исключение, а часть структуры.
Ни одна политическая система не хочет такого разговора.
И что дальше?
Будут гневные речи, ограниченные разоблачения, возможно, пара второстепенных приговоров.
Эпштейн мёртв. Максвелл в тюрьме. Сеть функционирует.
Настоящие изменения означали бы признание, что система устроена иначе, чем нас учили. Что демократия частично иллюзорна. Что партийная борьба — шоу, а элиты держатся вместе. Что разведка и криминал частично срослись.
Сексуальное насилие выполняет функцию в структуре власти — и это особенно страшно.
Разврат, изнасилованные дети, пытки, ритуалы — ужасно.
Но для них это не так. Они настолько притуплены и ощущают свою вседозволенность, что не видят в этом зла. Для них это просто часть жизни.
Мы — единственные, кто в ужасе.
И да, мы имеем на это основания. Но это ничего не меняет.
Файлы Эпштейна ничего не изменят, потому что изменить что-то — значит сжечь всё.
А власть сжигать систему принадлежит тем, чьи имена в этих файлах.
Им пришлось бы судить самих себя.
Практически невозможно и никому из них не нужно.
Поэтому вместо этого — театр.
Три миллиона страниц, подтверждающих наши подозрения и одновременно обходящих главное: Эпштейн был не «одним плохим человеком».
Он был частью инфраструктуры.
А инфраструктуру на скамью подсудимых не сажают.