Есть книги, после которых хочется думать. Есть книги, после которых хочется плакать. А есть книги, после которых хочется срочно что-нибудь поесть.
Я читала эти пять книг в разное время и в разных местах. Но каждый раз происходило одно и то же. Страница, другая, третья - и я уже не читаю, я думаю о еде. Тёплый шоколад, жареное мясо, свежая выпечка из маленькой духовки. Книга лежит открытой, а я стою у холодильника и смотрю на него с надеждой.
Пять книг, где еда - не фон и не деталь интерьера. Где еда - это язык, которым говорят о любви, одиночестве, войне и маленьких победах над собой. И где описание тарелки супа иногда говорит о человеке больше, чем три главы его внутреннего монолога.
Заговор кексиков. "Убийства и кексики", Питер Боланд
Детектив, где главная улика иногда пахнет ванилью.
Фиона, Сью и Дэйзи расследуют преступления. Но между сценами допросов и слежки они пьют чай и едят выпечку с такой серьёзностью, будто это часть следственных действий. Потому что, если подумать, так оно и есть. За чашкой чая обсуждается стратегия. За кексиком принимается решение. Еда здесь - это способ думать вслух.
Боланд описывает домашнюю выпечку так, что чувствуешь тепло от духовки физически. Не "Дэйзи принесла кексики", а целый ритуал: как они остывают на решётке, как пахнет корица, как Сью первой не выдерживает и тянется за самым румяным.
Эта книга научила меня одной вещи. Когда не знаешь, что делать дальше, - завари чай и съешь что-нибудь тёплое. Иногда это работает лучше любого плана.
Шоколад как революция. "Шоколад", Джоанн Харрис
Вианна приезжает в маленький французский городок в начале Великого поста и открывает шоколадную лавку. Прямо напротив церкви. Прямо в самый неудобный момент.
Харрис пишет про шоколад так, что это почти неприлично. Горький, с перцем чили и корицей. Белый, с лавандой. Трюфели, которые тают раньше, чем успеваешь их рассмотреть. Читаешь и понимаешь, что у тебя буквально выделяется слюна. Это не художественное преувеличение - это физиология.
Но Харрис написала не про шоколад. Она написала про то, что происходит с людьми, которым годами говорили "нельзя". Каждый покупатель Вианны - это человек с запретом.
Старушка, которой нельзя жить в своё удовольствие.
Муж, которому нельзя быть добрым. Мать, которой нельзя отпустить дочь.
И шоколад в этой истории - это не сладость.
Это разрешение.
Маленькое, тающее на языке разрешение быть собой.
Я дочитала эту книгу и пошла варить горячий шоколад в половине первого ночи. С корицей. Без всяких угрызений совести.
Пироги как алиби. "Клуб убийств по четвергам", Ричард Осман
Элизабет, Рон, Ибрагим и Джойс расследуют убийства в доме престарелых. И при этом регулярно едят.
Джойс ведёт дневник. И в этом дневнике рецепты пирогов соседствуют с уликами примерно на равных.
"Сегодня мы обнаружили интересный факт о подозреваемом. Также я попробовала добавить мускатный орех в яблочный пирог - определённо стоит повторить".
Осман использует еду как комедийный инструмент - и это гениально. Чем абсурднее ситуация вокруг, тем спокойнее и обстоятельнее разговор за едой. Четвёрка обсуждает план по поимке убийцы с той же интонацией, с которой обсуждает, нужно ли добавить сливки в пюре.
Это не легкомыслие.
Это британский способ оставаться собой, когда всё вокруг идёт не так. Чайник кипит. Значит, всё под контролем.
После этой книги я поняла, почему англичане так держатся за свой чай. Это не привычка. Это философия выживания.
Голодный абсурд. "Похождения бравого солдата Швейка", Ярослав Гашек
Швейк всегда хочет есть. Пожалуй, единственная константа в книге, где всё остальное непредсказуемо.
Гашек описывает еду с той же интонацией, с которой описывает абсурд войны и бюрократии. Швейк рассуждает о свиных коленях и гуляше с такой же обстоятельностью, с какой рассуждает о природе человеческой глупости. И непонятно, что для него важнее.
Это не случайно.
Еда у Гашека - это единственная реальная вещь в мире фиктивных приказов, бессмысленных войн и начальников, которые сами не понимают, что делают. Швейк ест - значит, он жив. Швейк думает о еде - значит, система его не сломала.
Я смеялась в голос - и одновременно хотела гуляш.
Готовить как разговаривать с собой. "Джули и Джулия", Джули Пауэлл
Джули Пауэлл - офисный работник в Нью-Йорке, которой тридцать лет и которая чувствует, что жизнь идёт куда-то не туда. Её план приготовить все 524 рецепта из кулинарной книги Джулии Чайлд за 365 дней. И написать об этом блог.
Пауэлл пишет о готовке так, как пишут о терапии. Каждый рецепт - это маленькая победа или маленькая катастрофа.
Говяжий бульон, который варится шесть часов, пока весь Нью-Йорк спит.
Омар, которого надо сварить живым, и это моральная дилемма на полстраницы.
Соус беарнез, который не получился в первый раз, не получился во второй, получился в третий - и это маленький триумф, который важнее рабочего повышения.
Джулия в этой книге - не повар и не кумир. Она голос, который говорит не бойся сложного.
Не бойся испортить.
Попробуй ещё раз.
Я читала эту книгу и понимала: иногда лучший способ разобраться в своей жизни - это просто что-нибудь приготовить.
Пять книг. Пять разных способов говорить едой о том, для чего не хватает слов.
Харрис говорит о свободе. Гашек - о сопротивлении. Осман и Боланд - о том, что чайник кипит, пока мы ещё живы. Пауэлл - о том, что начать никогда не поздно, даже если начинать страшно.
Еда в хороших книгах - это не про калории и не про вкус. Это про то, как человек остаётся человеком. За столом, в тепле, рядом с кем-то. Или в одиночестве, но с хорошей кастрюлей и твёрдым намерением справиться.
А какая книга отправляла вас готовить прямо среди ночи? Подписывайтесь и пишите в комментариях - собираем список литературных рецептов, которые невозможно игнорировать.