26 января 1934 года открылся XVII съезд ВКП(б) — событие, которое официальная пропаганда сразу окрестила «Съездом победителей». Формально поводов для торжества хватало: первая пятилетка завершилась, Советский Союз стремительно вырвался из аграрной отсталости, получил тяжёлую промышленность, заводы, электростанции и коллективизированное, механизированное сельское хозяйство. Страна, ещё недавно жившая натуральным укладом, превращалась в индустриальную державу. Однако за фасадом побед скрывалось второе, куда более мрачное имя этого форума — «Съезд расстрелянных». Более половины его делегатов в последующие годы были репрессированы, и вся ответственность за это десятилетиями автоматически возлагалась на Иосиф Сталин, будто именно он единолично запустил маховик террора. При этом обычно забывают, что сам Сталин в тот период оказался куда ближе к роли потенциальной жертвы, чем всесильного кукловода.
Миф о причинах репрессий окончательно оформился в 1956 году, когда Никита Хрущев объявил, что на съезде якобы состоялось тайное голосование, в ходе которого против Сталина было подано 292 голоса из 1225, после чего вождь, движимый завистью и страхом, начал «выкашивать ленинскую гвардию». Однако архивные документы рисуют совершенно иную картину: реальное число голосов «против» — всего три. Легенда о сотнях недовольных оказалась удобной политической конструкцией, но не фактом.
Подлинные причины катастрофы 1937–1938 годов лежали в другой плоскости — в принятии 5 декабря 1936 года новой Конституции СССР, которая на тот момент считалась одной из самых демократичных в мире. Она гарантировала гражданские права, социальные гарантии, равное право на труд и отдых, а также допускала частную инициативу, если говорить современным языком — элементы малого бизнеса. Но главное — в ней закладывался механизм альтернативных выборов. Именно это стало холодным душем для первых секретарей обкомов и крайкомов, уверенных, что их кресла пожизненные.
Согласно Конституции, право голоса получали все граждане старше 18 лет, включая бывших кулаков, священнослужителей и реабилитированных крестьян, осуждённых ранее по «трём колоскам». То есть избирать партийных вождей должны были те самые люди, которых ещё вчера ссылали, раскулачивали и сажали. Для региональной номенклатуры это выглядело как смертельная угроза. Альтернативные выборы означали не абстрактную демократию, а вполне реальную возможность быть сметёнными народом.
Наиболее яростными противниками этой идеи стали Хрущёв и Роберт Эйхе. На февральском Пленуме ЦК 1937 года Хрущёв заявил о якобы тотальном засилье «врагов народа», которые непременно используют выборы для подрыва власти. Эйхе поддержал его, рисуя апокалиптические картины заговоров и саботажа. На июльском Пленуме того же года эти же аргументы были повторены вновь: выборы опасны, врагов слишком много, нужно срочно действовать.
Сталин же говорил о совсем иных врагах — о некомпетентных и зажравшихся руководителях, которых народ должен гнать «хлыстом». Однако перепуганные региональные элиты выбрали другой путь. Они добились разрешения сначала «очистить тыл», а уже потом переходить к выборам. Так появилось постановление Политбюро от 2 июля 1937 года «Об антисоветских элементах», фактически развязавшее руки местным властям.
Дальше механизм вышел из-под контроля. На местах были созданы печально известные «тройки», а секретари начали запрашивать лимиты на расстрелы и высылки. Хрущёв в Московской области за считанные дни «обнаружил» более 41 тысячи «бывших кулаков и уголовников» и запросил расстрелять 8500 человек, позже цифру снизили до 5000. Эйхе запросил по первой категории 10 800 жителей Западной Сибири. Именно так репрессии приняли плановый, почти бухгалтерский характер.
Параллельно в верхах зрел куда более опасный сценарий. В окружении наркома НКВД Николай Ежов сформировалась группа, которая фактически вышла из-под контроля Кремля. Ключевыми фигурами стали Михаил Фриновский, Евдокимов, Берман и так называемый «северокавказский клан», контролировавший ГУГБ, охрану и спецотделы. Историк Леонид Наумов прямо писал, что весной 1938 года действия руководства НКВД в условиях СССР означали не что иное, как заговор.
План был предельно циничным: при НКВД существовала спецлаборатория ядов, включая вещества, способные имитировать сердечный приступ. При определённом стечении обстоятельств смерть Сталина можно было бы оформить как естественную. Реальный шанс для этого возник, когда Фриновский на месяц фактически возглавил НКВД, пока Ежов передавал дела в другом наркомате. Однако покушение сорвалось: Фриновского отправили на Дальний Восток, а по возвращении он узнал, что НКВД принимает Лаврентий Берия. Первым же шагом Берии стал арест хранителя ядов и изъятие ключей от сейфа.
Так назначение Берии фактически спасло Сталину жизнь и положило конец бесконтрольному террору в верхах. А XVII съезд ВКП(б) навсегда остался двойственным символом эпохи — одновременно витриной советских побед и точкой, из которой началась цепочка событий, едва не приведших страну к внутреннему перевороту.
Если вам понравился материал, поддержите канал своими лайками и подпиской. А также, делитесь своим мнением в комментариях.