1024 подписчика

Что надо было матери делать с ребенком, чтоб он вырос таким одиноким? Ничего особенного. Просто быть "мертвой"

21 февраля21 фев

542

8 мин

Сегодня я собираюсь рассказать об анализантах, которые, придя в психоанализ, ни на какую депрессию не жалуются и вообще не проявляют какие бы то ни было депрессивные черты. Их запрос касается неудач в любовной, а часто и в профессиональной жизни. А еще их характерная особенность — ощущение бессилия. Бессилия выйти из конфликтной ситуации, бессилия любить, воспользоваться своими дарованиями, преумножать свои достижения или же, если таковые имели место, глубокая неудовлетворенность их результатами. И бессилие что-либо изменить. В процессе анализа, по ходу раскрытия истории личной жизни, пациент невольно заставляет психоаналитика задуматься о депрессии, которая должна бы или могла бы иметь место там и в то время в его детстве. О той депрессии, которой сам субъект не придает значения. То есть, наблюдается несоответствие между внешней активностью и живостью человека и его замороженностью внутри. Что надо было матери делать с ребенком, чтоб он вырос таким несчастным? Ничего особенного. Прост

Оглавление

Депрессия, о которой ничего не известно
Мать, которая умерла при жизни
Психические последствия

Депрессия, о которой ничего не известно

В процессе анализа, по ходу раскрытия истории личной жизни, пациент невольно заставляет психоаналитика задуматься о депрессии, которая должна бы или могла бы иметь место там и в то время в его детстве. О той депрессии, которой сам субъект не придает значения. То есть, наблюдается несоответствие между внешней активностью и живостью человека и его замороженностью внутри.

Что надо было матери делать с ребенком, чтоб он вырос таким несчастным? Ничего особенного. Просто быть слепой и глухой к его потребностям.

Есть такое понятие в психоанализе — комплекс «мертвой» матери[1]. Это — вид неявной депрессии, не проявляющей себя в текущей жизни пациента, на первый взгляд, ничем. Но в ходе аналитической работы обнаруживаются признаки, указывающие на глубокую инфантильную депрессию, характерные черты которой я считаю полезным уточнить. Здесь речь не идет о депрессии от реальной потери объекта. То есть, я хочу сказать, что дело не в проблеме реального разделения с покинувшим объектом. Хотя и такой факт может иметь место, но не он лежит в основе комплекса мертвой матери.

Мать, которая умерла при жизни

Основная черта этой депрессии в том, что она развивается в присутствии объекта, погруженного в свое горе. Мать, по той или иной причине, впала в депрессию. Разнообразие этиологических факторов здесь очень велико. Разумеется, среди главных причин такой материнской депрессии мы находим потерю кого-то очень любимого: ребенка, родственника, близкого друга или любого другого объекта, сильно инвестированного матерью. Речь также может идти о депрессии разочарования, наносящего нарциссическую рану: превратности судьбы в собственной семье или в семье родителей; любовная связь отца, бросающего мать; унижение и т. п. В любом случае, на первом плане стоят грусть матери и уменьшение ее интереса к ребенку. И причина материнской депрессии ребенку неизвестна, и часто не хватает данных, по которым он мог бы о ней, об этой причине узнать.

«Мертвая» мать здесь, вопреки тому, что можно было бы ожидать, — это мать, которая остается в живых; но в глазах маленького ребенка, о котором она заботится, она, так сказать, мертва психически. И, как бы кощунственно это не прозвучало, но, если бы она умерла физически, ее место, возможно, занял бы кто-то другой и смог бы позаботиться о ребенке (бабушка, родная тетя, старшая сестра и пр.) и дать ему внимание, интерес и эмоциональное инвестирование. Но это место рядом с ребенком не может занять никто другой, место занято «мертвой» матерью.

Психические последствия

Ребенок смотрит на материнское лицо и не видит ничего. Удовольствие, которое обычно испытывает ребенок, глядящий на свою мать, отсутствует, поскольку взгляд матери не выражает ответного удовольствия, не возвращает ребенку отправленное своей маме чувство наслаждения, тем самым лишая его этого наслаждения. Грудь, которую сосет ребенок, является в таких случаях ледяной грудью, цедящей черное молоко меланхолии.

Он чувствовал себя любимым, несмотря на все непредвиденные случайности, которых не исключают даже самые идеальные отношения. С фотографий в семейном альбоме на нас смотрит веселый, бодрый, любознательный младенец, полный нераскрытых способностей, в то время как более поздние фото свидетельствуют о потере этого первичного счастья. Всё будет покончено, как с исчезнувшими цивилизациями, причину гибели которых тщетно ищут историки, выдвигая гипотезу о сейсмическом толчке, который разрушил дворец, храм, здания и жилища, от которых не осталось ничего, кроме руин. Здесь же катастрофа ограничивается формированием «холодного ядра», которое хоть и будет как-то обойдено в дальнейшем развитии, но навсегда оставит неизгладимый след.

«Холодное ядро» в фундаменте психики

Известно, что игнорирующий свою депрессию, часто, более нарушен, чем тот, кто переживает ее от случая к случаю. Психоанализ в этой ситуации говорит о некоем имаго, складывающемся в психике ребенка вследствие материнской депрессии. Имаго, грубо преображающем живой объект, источник жизненности для ребенка, — в удаленную атоничную, почти безжизненную фигуру. Имаго, очень глубоко пропитывающем всю психическую структуру и довлеющим над их судьбой и будущим — либидинозным, объектным и нарциссическим.

Психика ребенка переживает внутреннюю катастрофу, образуется жесточайший дефицит нарциссизма жизни (а значит преобладают силы разрушения, распада, деструкции). Он лишается любви матери и не знает тому причины. Появляется дыра в объектных отношениях с матерью. Мать дисквалифицируется как объект и появляются самоуспокоительные приемы (изнуряющая двигательная или интеллектуальная активность, экстремальные виды спорта, ситуации риска на грани выживания, все виды аддикций и пр.).

Вину за потерю любви матери обычно ребенок берет на себя, считая, что он не должен существовать (впоследствии, взрослые мечтают о смерти, хотя стремления эти могут быть компенсированы сильной волей). Нет в психике репрезентации успокаивающей матери, которая позволила бы ребенку успокоиться, выдержать дезинвестиции, разрывы отношений и объектные утраты. Агрессия, предназначенная матери, может быть направлена на себя или другое лицо. Однако вторичная ненависть требует доминирования над объектом и мести.

Несостоятельность любовной и профессиональной жизни

Такие люди ведут более или менее удовлетворительную профессиональную жизнь, женятся, заводят детей. На время все кажется в порядке. Но вскоре повторение конфликтов приводит к тому, что они терпят неудачу в обеих существенных сферах человеческой жизни — в любви и в работе: профессиональная жизнь, даже если она сильно инвестирована, разочаровывает, а супружеская сопровождается серьезными нарушениями в области любви, сексуальности и аффективного общения. Любовь либо совсем невозможна, либо, в лучшем случае, искалечена или заторможена. Не надо, чтоб ее было слишком: ни слишком любви, ни слишком удовольствия, ни слишком наслаждения.

А знаете почему не надо? Потому что в психике на бессознательном уровне «прошито»: «жестокое разочарование и ледяное отвержение неизбежно, так уже было со мной раньше, я еле выжил». И, не желая пережить этот ужас вновь, психика срабатывает на опережение: надо прекратить отношения раньше, пока любимый объект не превратился в «мертвый».

Неспособность ничем серьезно увлечься

Сознательно человек считает, что у него нетронутые запасы либидо, доступные для новой любви, как только представится случай. Он заявляет себя готовым инвестировать новый объект, если тот окажется пригодным для любви и если он сам почувствует себя любимым. Но на деле это не так и подтверждается крахом отношений. На деле субъект не располагает необходимыми инвестициями, ни для поддержания длительных объектных отношений, ни для постепенного нарастания глубокой личной вовлеченности, требующей заботы о другом. Человек впоследствии не способен строить глубокие отношения ни с людьми, ни быть глубинно увлеченным каким-то делом. И не понимает почему и что ему с этим делать.

Часто, отчаявшись построить удовлетворительные отношения, субъект, что называется, «вьет себе гнездо и становится своей собственной матерью». Это те люди, которые считают, что одному гораздо лучше и спокойнее, и ставят крест на отношениях. В то же время родительская функция может быть, напротив, сверхинвестирована. Впрочем, эта функция чаще всего бывает пропитана нарциссизмом. Дети любимы при условии достижения ими тех нарциссических целей, которых самим родителям достичь не удалось.

Свет в конце тоннеля есть

Да, мы узнали себя и что нам теперь с этим делать? – спросите вы. Если вам 40+, а то и больше, то вы уже понимаете, что ситуация вряд ли улучшится сама собой. Событиям не свойственно подстраиваться под наши «хотелки», если мы сами не предпринимаем никаких усилий, чтобы изменить свою жизнь к лучшему. Но мир помогает нам, если мы делаем шаги в сторону улучшений, имея твердое намерение переломить ситуацию.

«Комплекс мертвой матери» не был бы открыт и описан, если бы психоаналитики не научились с ним взаимодействовать и успешно влиять на него. Поэтому, свет в конце тоннеля есть. И он светит со стороны психоанализа.

Опираясь на глубокие терапевтические отношения, удается достичь взаимодействия, когда психика анализанта выдает более глубокие слои материала и «отдает» травму. Уходит боль утраты и страх потерять вновь. Человек постепенно избавляется от «холодного ядра», буквально оживает, вновь обретает способность дарит свою любовь в отношениях, инвестировать энергию в интересное дело.

[1] Концепция «мертвой матери» предложена и исследована одним из наиболее влиятельных теоретиков психоанализа второй половины XX Андре Грином (1927-2012).