Под шляпкой самого большого мухомора, в домике с дверцей из ореховой скорлупы, жил-был лесной гномик по имени Клёпа.
Он был мастером на все лапки. Если у паучка рвалась паутинка, он чинил ее капелькой росы. Если у цветка сгибался стебелек, Клёпа подвязывал его травинкой.
Он мог починить треснувший желудь, приклеить на место крылышко бабочке и даже заточить иголки старому ежу. Его крошечный ящичек с инструментами всегда был при нем.
Клёпа очень любил свою работу, а больше всего он любил работать под музыку. Музыку Леса.
Утром его будил хор птиц, днем ему аккомпанировал шелест листьев и жужжание пчел, а вечером убаюкивала колыбельная сверчков. Лес всегда был полон звуков.
Но однажды утром Клёпа проснулся в звенящей, непривычной тишине. Не пели птицы. Не шелестели листья, хотя ветерок гулял по поляне. Даже ручей, казалось, журчал шепотом.
Гномик выглянул наружу. Весь лес выглядел как обычно, но ощущался... сломанным. Тишина была неправильной. Она была тяжелой и давящей, как мокрое одеяло.
— Что-то сломалось, — пробормотал Клёпа, поправляя свой колпачок. — И это самая большая поломка, какую я когда-либо видел!
Он схватил свой ящичек с инструментами и отправился искать причину. Он подошел к малиновке, но та лишь грустно покачала головой и не издала ни звука.
Он заглянул под лопух к семейству полевых мышей, но они молча грызли свои зернышки.
Клёпа понял, что сломалось не что-то одно. Сломалась сама Музыка Леса.
Гномик побрел к Старой Иве, что росла у Сонного Озера. Говорили, что она слышит все, что происходит в лесу, своими корнями.
— Мудрая Ива, — обратился к ней Клёпа, — куда пропала вся музыка?
Ива медленно заскрипела своими ветвями, и гномик услышал в своей голове тихий шепот: — Музыка не пропала... Она уснула. Ее сердце, Старый Сверчок-Дирижер, перестал играть. Найди его на Моховой прогалине. Его скрипка замолчала.
Клёпа поблагодарил Иву и поспешил на Моховую прогалину. Там, на бархатном мху, сидел очень старый седой Сверчок. Его скрипочка из сухой травинки лежала рядом, а сам он понуро смотрел в землю.
— Уважаемый Дирижер! — подбежал к нему гномик. — Почему вы не играете? Весь лес замер! Ваша скрипка сломалась? Давайте я починю!
Старый Сверчок поднял на него усталые глаза-бусинки.
— Моя скрипка в порядке, маленький мастер. Это я сломался. Моя музыка стала старой и скрипучей. Кому нужен этот скрип, когда в лесу столько прекрасных звуков? Птицы поют лучше, ветер шелестит нежнее. Моя песня никому не нужна. И я решил замолчать.
Клёпа посмотрел на Сверчка, потом на свой ящик с инструментами. Он понял, что эту поломку не починить молоточком или клеем из сосновой смолы. Тут нужен был другой подход.
— Можно я попробую? — тихо спросил он.
Не дожидаясь ответа, Клёпа достал из ящичка две пустые половинки ореха. Он легонько стукнул ими друг о друга. Получился глухой, но ритмичный звук: «Тук-тук... тук-тук...»
Потом он подбежал к колокольчику, который рос рядом, и капелькой росы на былинке коснулся его лепестка. Раздался нежный звон: «Динь!»
— А теперь вы, маэстро, — попросил Клёпа. — Просто немножко. Под мой ритм.
Сверчок неуверенно взял свою скрипочку и издал тихий, нерешительный звук: «Скрип...»
— Отлично! — воскликнул Клёпа. — Еще раз!
«Тук-тук... динь... скрип... Тук-тук... динь... скрип...»
И вдруг случилось чудо. Услышав этот простой ритм, малиновка на ветке над ними робко прочистила горлышко и вывела короткую трель. Ветер, словно очнувшись, качнул ветви Ивы, и те зашелестели в такт. Ручей зажурчал громче, подхватывая мелодию.
Сверчок-Дирижер удивленно поднял голову. Его скрип не был лишним! Он не был просто старым скрипом — он был сердцем, ритмом, который задавал тон всей музыке! Без него все остальные звуки рассыпались и не знали, когда им вступать.
Глаза Сверчка заблестели. Он расправил свои крылышки и заиграл. И это была уже не грустная, скрипучая мелодия, а самая звонкая, радостная и живая песня, какую когда-либо слышал лес!
В тот же миг лес ожил. Запели все птицы, зажужжали пчелы, зашелестели листья — Музыка Леса вернулась, став еще прекраснее и громче, чем прежде.
А гномик Клёпа, убирая свои инструменты, улыбался. В тот день он понял, что не все поломки можно увидеть глазами.
Иногда самая важная вещь, которая нуждается в починке, — это чья-то вера в себя. И для этого не нужны инструменты, нужно лишь немного тепла и показать, как ты важен для всех остальных.