Знакомьтесь, Александр Лаврушков, или просто Шурик. Весёлый мужик из весёлой же деревни Шатуны. Вырос он в многодетной семье, и был самым младшим её отпрыском. Баловали его родители нещадно, а со старших детей спрашивали по всей строгости, в том числе, и за то, как они присматривают за Шуриком. Младшенький довольно рано смекнул, что этим можно пользоваться, ведь стоит ему всплакнуть, как старшие дети тут же получали подзатыльник. Уже лет так к десяти он вовсю шантажировал своих старших братьев и сестер. Учился средне, мог бы и хуже, но немного побаивался материнского гнева.
- Папа ну почему ему можно, а нам нет? – не раз спрашивали сёстры Шурика у отца.
- Да потому что я на него последние капли выжимал! – грозно отвечал отец.
Андрей Иванович мужчина был физически очень крепкий, высокий, и с непростым властным характером. Пользовался заслуженным уважением у односельчан, и коллег. Работал он водителем лесовоза, на одном из многих лесозаготовительных предприятий СССР, и с раннего утра до позднего вечера был на работе. Шурик же от отца взял разве что высокий рост, а от матери смазливую мордочку, и умение болтать языком. Избалованный мальчик, который был всегда при деньгах, так как с ним делились своими карманными деньгами старшие братья и сёстры, попал под влияние хулиганов, или же просто таких же отбившихся от рук непутёвых детей. Как следствие, рано начал курить. Самосад(табак) был свой, отцовский. Собралась у них своя компания, пробовали алкоголь, дрались, да за девчонками бегали. Парень вырос, в армию не пошёл, отец отмазал после травмы руки. За ящик тушёнки, и пару-тройку литров самогона выдали ему справку, о негодности к военной службе. С совершеннолетием стал Шурик сильно пить, днями напролёт. Решил тогда отец устроить его на курсы трактористов, и, о чудо, Шурик их закончил, но пить не перестал, хоть немного и угомонился. Учиться больше не хотел, и пошёл работать. Но, работать и жить ему хотелось только рядом с родителями, или с кем-то из старших братьев или сестёр. Так и стал, то с родителями жить, то с сёстрами рядом. Парень не мог, ни кушать приготовить, ни постирать, ни погладить себе что-то. Зато врал всем, и обо всём, как лучшие мошенники мира, начиная от соблазнения девушек, и заканчивая самыми недоверчивыми кредиторами. Парень он был веселый, не конфликтный, всегда душа компании, рассказывал различные смешные истории и анекдоты.
Встретился я с ним впервые, когда мне было 19 лет, я после училища приехал на практику, на целую вахту, в одну из золотодобывающих артелей, работать бульдозеристом. Изначально мы не занимались самой добычей золота, а готовили площадку для старателей, вкупе со строителями и геологами. Особого контроля за нами не было, и на выходных все пили. Базировались мы возле посёлка с громким названием «Победа», а километров так в сорока в сторону цивилизации находился посёлок Шурика. Собственно, поэтому он в эту артель и устроился работать. Шурик был старше меня лет на десять, но мы быстро начали легко общаться, хоть и жили в разных бараках, больших домах.
Однажды утром я вышел из барака, и увидел наших бульдозеристов, которые собрались в группу, и увлеченно смотрели на небо, на медленно приближавшийся вертолёт.
- Молодой! – окликнул меня Шурик, и стал энергично и пригласительным жестом махать мне рукой.
Я быстро подошёл, и меня тут же затолкали в середину собравшихся мужиков, от которых несло потом и табаком, а уже там указали пальцем на вертолёт.
- Кто видит, наши, нет? – спросил кто-то тихо, со страхом в голосе. Но в ответ тишина.
- Мужики, к нам летит, или мимо? – спросил другой напряжённый голос, и вновь тишина.
Я не мог понять кто говорит, а потому вновь стал смотреть на небо, не понимая, что происходит. Мужики же нервничали, и тихо матерились, а их нервозное состояние предалось мне.
- Точно не наши! – сказал кто-то уже громче привычного.
- Так может мимо? – чуть ли не пискляво от страха спросил кто-то.
- Хрен там, засекли! – Заорал Шурик как бешенный, и все бросились в рассыпную, кто куда.
Меня почему-то затрясло от страха. Я попытался посмотреть на небо, но перед глазами все плыло, тогда опустил голову, и по памяти побрёл к бане, что стояла неподалёку. Я не знал почему, и что всех так напугало, но стадное чувство страха сработало, и тем неимение я старался не бежать, и не оглядываться. Быстрым шагом дошёл до бани, открыл дверь, и вскочил в неё. Думал всё, пронесло, спрятался, и тут раздался сильный многоголосый хохот. Я прислонился спиной к стене, и увидел смеющихся мужиков-бульдозеристов.
- А ты молодец, не побежал! – улыбаясь хлопнул меня по плечу Шурик, и первым вышел из бани.
- Главное штаны сухие! – хлопнул меня по плечу ещё кто-то.
Мужики вышли, а я сел на лавку. Мне было очень стыдно и обидно. Стало ясно, что мужикам было скучно в тайге, и они решили позабавиться над молодым, да неопытным парнем. Совсем не хотелось выходить, но дверь открылась сама, и в баню заглянул Шурик.
- Студент, ты чего расселся, у нас работы полно. – я автоматически встал. – Ты думаешь вертолёт просто так тут кружил, сверху начальство смотрело что мы тут наворотить уже успели. А мы ни черта ещё и не сделали толком. – я посмотрел Шурику в глаза, и понял, что шутки кончились. – Пошли, сегодня в паре поработаем. – мы вышли на улицу. К моему удивлению, никто из встречающихся людей не тыкал в меня пальцем, и не смеялся на до мной. – Смотри, я сейчас сделаю самое сложное уберу все лишнее с площадки, а ты разровняешь её, понял? – я кивнул, и мы пошли работать.
Поработали до обеда, и пошли в столовую. Помыли руки, и уселись за длинные столы. Теперь вот, когда мужики отвлеклись от работы, стали слышны шутки, и смех за столами. Я стал сильно нервничать, казалось, что сейчас кто-нибудь начнёт шутить над тем, как я от вертолёта начальства убегал. Я сидел с края стола, и к этому краю подкатила тачку, с большой кастрюлей борща, наш повар Анна, единственная тут женщина, нанайка по национальности. Женщина была уже не молода, и я годился ей в сыновья, но мне было жутко стыдно перед ней за своё поведение утром, как перед женщиной стыдно, я покрылся краской хоть мужики ещё и не шутили.
- Анютка, а ты видела вертолёт с начальством сегодня? – спросил, хихикая сиплым голосом геолог Витька. – Вроде все заметили, кто-то даже решил помыться к их приезду…
Анна как раз накладывала борщ по тарелкам, а мужики продвигали тарелки дальше по столу. При последних словах она украдкой посмотрела на меня, а я чуть не провалился сквозь землю.
- Я как посмотрю, у Витька энергии полно не потраченной, не работал наверно-то до обеда. – строго произнёс Шурик, и подмигнул Анне.
— Ну значит и борщ ему будет без мяса. – отозвалась Анна.
- Э-э, вы чё там молодые, берега попутали?! – возмутился Витёк.
- А ты Витя забыл, как на Селемдже с одного берега на другой со спущенными штанами бегал, боясь мишкиным обедом стать?! – урезонил того Савельич, опытный золотарь лет шестидесяти, пользующийся непререкаемым авторитетом, во всей артели.
- Савельич, так это он от того злой, что в баньку один ходит. – Анна погладила меня по голове. – А я вот теперь знаю, кто мне если что спинку потрёт…
Я смутился ещё больше прежнего, а мужики уже шутили насчёт Ани, а ей только забава. Больше никто и никогда не вспоминал о том, как меня разыграли, но это не значит, что эту шутку забыли, нет. Я сам еще дважды видел, как таким образом разыгрывали новеньких, и каждый раз зачинщиком был Шурик.
Где-то через неделю прошёл сильный ливень, размыло и площадку, и дороги. Нам дали пару выходных. Рабочие перестирали вещи, провели генеральную уборку в жилых бараках, и заскучали… На участок прибыло начальство, и алкоголь был запрещён. Бригадиры регулярно утраивали не дотошные, но всё же досмотры жилья, и хозблоков на предмет поиска поставленной браги. Поэтому ставили и прятали, где придётся, и в небольших количествах, так как много сахара было не достать.
Я спокойно сидел на крыльце своего барака, и играл с одним из множества псов в нашем рабочем посёлке, по кличке Бабай.
— Вот не стыдно тебе, а…? – подошёл, спросил, и сел рядом Шурик. Он крепко держал двумя руками железную кружку, как если бы в ней был горячий чай, и от его тепла он грел руки. Я же с непониманием посмотрел на него. – Васька там один вкалывает, дрова рубит, а ты тут загораешь… - сказал с укором Шурик, и протянул мне кружку. – Давай залпом, с ромашкой… – я, всё ещё не понимая намеков Шурика, осушил почти полную кружку, и только под конец понял, что вкус был не ромашки. – Ну как? – хитро улыбнулся Шурик, и забрал кружку. – Брага хороша, но мало её…
- А Васька то тут причем? – Не знал я что сказать, чувствуя, как по телу побежали мурашки от игристого напитка.
- У него мотоцикл есть. – Шурик улыбался уже захмелевшими глазами. – Два… Ты с нами, или против нас? – я пожал плечами, и страшновато было, и от коллектива отбиваться не хотелось. – Молодец, пошли к Ваське. Ты, кстати, на мотоцикле ездить умеешь?
- Да-а. – тут же отозвался я, и почувствовал, что хмель уже немного ударила в голову.
Наши бульдозеристы вчетвером, и во главе с Савельичем помогали Ваське, нашему рабочему, и родственнику повара Анни, рубить, и складывать дрова. Савельич же как истинный бригадир, лишь руководил процессом, и беседовал с Васькой. Шурик подтолкнул меня к этим двоим, а сам поспешил помогать остальным.
- Точно умеешь на мотоцикле ездить? – прищурил Васька и без того узкие глаза.
- Да, и права есть. – гордо ответил я, и посмотрел по сторонам, надеясь увидеть сам мотоцикл.
— Вот, не переживай. – Савельич положил руку на плечо Ваське. – Я на урале поеду, а парнишка на планете твоей новой. – Савельич посмотрел на меня, а я кивнул.
- Легко. – радовался я, сам ещё не зная чему.
Через пару часов я увидел мотоцикл, которым мне предстояло управлять. ИЖ Планета-5 был новым мотоциклом у Васька, но не новым в принципе, к тому же вместо коляски уже было приделано деревянное корыто. Это корыто было нагружено мясом и рыбой, что добыл Василь недалеко от нашего участка, и теперь продал старателям. Ну как продал, что-то обменял, а что-то в долг дал.
- По коням. – Скомандовал Савельич, усаживаясь за руль мотоцикла Урал, а мне указал на Планету. – Езжай за мной, в деревне решим, куда дальше.
Я посмотрел на Шурика, который полез в корыто, и на Игната, невзрачного мужика всегда с кислым выражением лица, но с улыбкой до ушей, который сел позади меня, и понял почему я сегодня за рулевого, они уже были пьяны, не сильно, но всё же. О ГАИ в этих местах люди слыхом не слыхивали, выбор рулевого объяснялся просто, большей безопасностью. Первым поехал мотоцикл Савельича с ним самим за рулём, позади него сидел Андрей, в коляске Костя, и на крыле сидел Лёха. Я дал им немного форы, смотря как их мотоцикл попылил, а вернее разрезал грязь, в сторону полуденного солнца, и последовал за ними. Дорога была мокрая, таежная с суглинком, а потому скользкая. Я решил, что по этой дороге спешить не стоит, а вот мои пассажиры подгоняли меня, переходя на крик, чтобы перекричать звук мотора мотоцикла. Мы серьёзно отстали от Урала, и я всё же прибавил газу. А когда его догнали Урал оказалось, что мотоцикл стоит перед большой лужей, как озеро грязи, а все его пассажиры умирали со смеху. Все, кроме Лёхи, он грязный с ног до головы, стоял в луже с удивленными большими глазами. Оказалось, что Савельич не сразу заметил это озеро грязи, и резко затормозил прямо перед ним. И Лёха по инерции как пуля сорвался с крыла мотоцикла, и на ходу разуваясь, пытался пробежать по поверхности этой грязной воды. Но, то ли скорость была маленькой, то ли без обуви было неудобно, но добежал он только до середины, и там решил либо нырнуть, либо тормозить головой. Когда прямые свидетели этого спринтерского забега, стали нам в красках рассказывать о случившемся, то вновь, уже вместе с нами заливались неудержимым смехом. Успокоились, хлебнули браги, Лёха двойную порцию, и уже тише поехали дальше. Доехали до моста через маленькую горную речушку, в которой помыли Лёху, и прополоскали его вещи. Шурик дал ему свою фуфайку, и дальше он ехал в коляске, в трусах и фуфайке, держа над головой свои штаны, а те развивались как флаг на ветру. Вот так и въехали в деревню с двумя улицами, домов в тридцать, не больше. На въезде поделили рыбу и мясо, и разъехались по разным улицам. Тут не было ни магазина, ни почты, ни чего, только дома местных жителей преимущественно стариков. На один из таких домов стал настойчиво указывать Шурик, и я притормозил возле него.
- Пойдешь со мной. – сказал Шурик, вылезая из корыта, и разминая затёкшие ноги. – Ничему не удивляйся, и соглашайся со всем, что я скажу. – я же с непониманием посмотрел на него. – У местных наши начальники снимают летние кухоньки, в баньках парятся, самогон пьют, и всё это за хорошие деньги. А ещё просят местных дедушек да бабушек не продавать нам алкоголь, ну, или хотя бы не большом количестве…
- А нам нужно много. – понял я, и послушно пошёл за Шуриком.
Забор был из простого, но высокого штакетника, а калитка и ворота глухие, а потому Шурик облокотился на забор, и крикнул.
- Люди добрые, пустите переночевать!
Из большой будки лениво вышла, такая же большая собака, и стала смотреть то на большой добротный дом, то на так же большую летнюю кухню. Вот из последней то и вышел худой и подвижный старик, он молча прищурился, ничего не спрашивая.
- Анатолий Степаныч, тебя что же из дому выгнали?! – громко пошутил Шурик. – Баба Марфа осерчала на тебя что ли?
- Сам сбежал! – ответил старик, боязно посмотрев на дом. – А ты бы Санёк не поминал лихо…
Тут дверь в дом открылась настежь, и на крыльце появилась большая старушка, она была выше мужа, и весила поболее того. Старик сразу умолк, перекрестился, и пошёл к калитке. А старуха вставила руки в бедра, и зло крикнула деду.
- К тебе, али по мою душу?
- К тебе курочка моя, ты же на золотых бидонах сидишь! – крикнул старик, когда уже открыл калитку, протянул руку Шурику для приветствия, и шепнул ему. – Нет у неё души, неделю уже как в пустыне… - и старик взял себя за горло, и высунул язык.
- Ну тогда помогай. – Шепнул ему в ответ Шурик, а затем встал на цыпочки, чтобы баба Марфа его разглядела, из-за забора то. – Баба Марфа, про ночлег я пошутил!
- Саша, ты же обещал, что не вернёшься больше сюда! – Воскликнула бабка, и тоже пошла к калитке. – Ты же в Краснодар собирался, нет?! – Баба Марфа боком прошла через узкую калитку, и уставилась на меня.
- Отговорили добрые люди, ещё сезон и рвану в Карелию. – Шурик уже пучком свеж сорванной травы вытирал лавку, для бабы Марфы. Женщина она была грузная, и долго стоять не любила. – Там, мне сказали бульдозера завозят финские, новенькие почти бесшумные, красота!
- Помнится, у нас, в Инокентьвке, пленные финны школу строили…
- Баба Марфа ну вспомнила. – Засмеялся Шурик.
- А этот тоже из финнов будет? – Спросила бабка с прищуром смотря на меня, а потом злым взглядом сопроводила своего мужа, который сел на другой край длинной и широкой лавки.
- Не, это Добрыня. – Шурик внимательно смотрел на старушку, за её реакцией, а та достала из кармана передника чистый платочек, и приложила поочередно к каждому глазу. – Добрыня Александрович. – Шурик посмотрел на меня, а я не знал, что сказать, меня первый раз в жизни так назвали, и просто кивнул.
- Моего отца Добрыней величали, а твоего, стало быть, Александром зовут? – улыбнулась старушка, и ее лицо сразу стало добрым, а не суровым.
- Не, это от матери отчество. – как-то легко, за меня ответил Шурик, а мы все трое уставились на него такими большими глазами, что он, наверное, и сам понял, что его занесло, но отступать было поздно. – Александра её зовут, чудо не женщина, а мать какая!
- Ты бога то побойся! – Изумлённая старушка смотрела то на меня, то на Шурика. – Как же енто он без мужицкого участия на свет то явился?!
- Отец то был, да слился как узнал о беременности его матери.
— Вот племя то трусливое! – выругалась бабка, и опять зло посмотрела на своего деда. – Бедный мальчик, и мамка твоя, настрадалась небось… А труса то того, как звали?
- Так не хочет она о том говорить. – опять за меня отвечал Шурик. – С её слов, то ли Шурик, то ли Шарик, в общем кобель он, и ещё пёс шелудивый.
— Это она правильно говорит. – сказала старуха, и опять посмотрела на своего старика. – А мальчуган то немой что ли?
- Заикается, от того и стесняется сильно, говорить с незнакомыми. – тут же ответил Шурик. – А так очень смышлёный, вот перед армией пошёл подзаработать, да матери помочь. Святая женщина, день рождение у неё сегодня…
- Отметить хотите. – вздохнула баба Марфа. – А чего сразу то не сказали?
- Так денег нет, пока нет, привезли вот мяса да рыбы… – баба Марфа встала и все встали, а Шурик оглянулся на меня, и шепнул старушке. – Думал осерчаешь ты, не поверишь, нам, вот Добрыню пришлось с собой тащить…
- А Добрыне то можно уже, а то больно молодо выглядит? – старушка посмотрела на меня через плечо, я хотел было что-то сказать, но во рту все пересохло, и тогда я стал смотреть на свои пальцы, и сам не понимая зачем, и в каком порядке их загибать. – Ну-ну. – старушка сделала мне знак успокоиться, а обратилась уже к деду. – Пошли. - а потом к Шурику. – Сколько две, и одну на дорожку?
- Баба Марфа ты золотая женщина.
Старики ушли, и почти тут же вернулись, я даже не успел ничего спросить у Шурика. Дед нёс две трёхлитровые банки, а бабка две бутылки по пол-литра. Баба Марфа приобняла Шурика, и строго сказала.
- Одну дорогу смазать, а вторую даю Добрыне, потом поправиться, и смотрите у меня. – Старушка, не стесняясь поднесла к его носу кулак, Шурик улыбнулся.
- Что по оплате баба Марфа?
- Пусть дед возьмёт нам что-нибудь на ужин. Потом скинетесь, да деньгами отдадите. Вон Добрыню пришлёшь, чтобы я убедилась в том, что вы его не угробили.
Шурик поцеловал старушку в щёку, и побежал к мотоциклу. Там накидали в два мешка рыбы и мяса, а сверху мяса Шурик положил бутылку самогона.
- Санёк, ты видел, как она на меня смотрела… - оправдывался старик, жадно смотря на бутылку в мешке. – Не знаю, что с ней сделалось в старости. – дед посмотрел на уже закрытую калитку.
- Отец, это ты на нас серчай. – Похлопал Шурик того по плечу. – Поехали ребята, нас уже заждались, наверное.
Я вновь сел за руль. Развернул мотоцикл, доехал до конца улицы, и повернул на следующею. Там нас уже ждали мужики на Урале. Мужики же тем временем раздобыли сахар, дрожжи и домашней закуски. У людей в теплицах уже зрела зелень и редис, бабушки сунули пирожков и вареников. Шурика разве что на руках ни качали, узнав сколько он выпросил в долг огненной воды, а как он это провернул рассказывал Игнат под общий хохот, который тогда лишь со стороны наблюдал за разговором Шурика и бабы Марфы. Пока болтали выпили, Шурику за старания налили двойную порцию, хоть к этому и с опаской отнёсся Савельич, а почему я понял позже. Игнат захмелел, и выгнал меня из-за руля, на Урал, а сам позвал почти высохшего Лёху, и они втроём поехали обменивать оставшуюся в корыте рыбу и мясо. Вернулись быстро, но уже заметно захмелевшие. Савельич наорал на них, и отправил вперёд, чтобы были перед глазами. Те же только метров сто проехали нормально, а потом дали газу. Савельич, ругаясь тоже прибавил газу, меня на крыле мотало так, что я даже немного вытрясло хмель из головы. Планету догнали быстро, потому что она застряла в зарослях молодняка осины. Игнат и Лёха сидели на сиденье, с виноватым видом, и поцарапанными лицами.
- А где Шурик? – спросил я, спрыгивая с крыла мотоцикла.
- Убежал. – ответил Лёха.
- Как убежал? – казалось, что только я не понимаю, что произошло.
- А как я по луже бегал! – зло крикнул Лёха, и посмотрел в низ склона идущего прямо от дороги, туда куда, по его мнению, побежал Шурик.
- Так надо искать! – я взволновано посмотрел на Савельича, как на самого авторитетного человека в этой компании.
- Конечно! – подхватил тот. – У него же банка самогона была за пазухой, в фуфайке!
Я сплюнул, и пошёл в заросли, зовя Шурика. За мной пошли все, кроме Игната, тот остался сторожить мотоциклы. Через полчаса бесполезного хождения кругами мы нашли ботинок Шурика, и собрались возле него, и вот тут раздался страшный крик о помощи Игната.
- Волки… – Тихо предположил кто-то, а Савельич преподнёс указательный палец к губам. Все замерли, прислушиваясь.
- Уйди дурак! – орал Игнат, а дальше одна нецензурная брань.
- Волки… хуже! – Улыбнулся Савельич. – Пока мы тут Шурика ищем, он нашёл Игната.
Мы быстро поднялись по склону к дороге. Игнат сидел на сидушки Урала держась за плечо, а возле мотоцикла лежал большой дрын. Шурик же сидел в корыте, не шевелясь, и не на что не реагируя, смотря строго перед собой. Лёха по большому кругу обошёл планету, подойдя к Уралу. Савельич кинул в корыто ботинок Шурика, и заглянул тому в глаза.
- Ты как?
- Я ети видел, гнался он за мой, банку забрать хотел. – Шурик безумными глазами посмотрел на Савельича.
- Ну и как, забрал? – приподнял брови Савельич. Он был спокоен, что нельзя было сказать об остальных.
- Дал отпить, а так не отдал. – Шурик распахнул фуфайку, показав почти полную банку, и опять стал смотреть перед собой.
- Может к Маринке заедем, там в себя прейдешь? – Шурик кивнул. А Савельич кивнул мне на руль.
Когда же я сел за уже вытолканный на дорогу мотоцикл, Шурик толкнул меня локтем в ногу.
- Сильно не гони. – он посмотрел на меня своим обычным взглядом, улыбнулся, и посмотрел на банку.
Оказалось, что у деревни была ещё одна улица в один двухквартирный дом. В одной из половин дома жила некая Марина. Уже вечерело, и женщина топила баню. Мы подъехали, и ещё не заглушили мотор, как из бани вышла женщина лет тридцати, с растрёпанными светлыми волосами, и строгим взором.
- Мариночка! – вскочил на ноги Шурик, и показал на вытянутых руках банку.
Женщина быстро, широкими шагами пошла через двор к калитке, продолжая зло смотреть на Шурика. Теперь на неё смотрели все, в том числе и я.
- Заводи! – Крикнул мне Шурик испугано, а Марина уже выскочила из калитки, прихватив где-то по дороге топор.
Я торопился как мог, но руки и ноги дрожали, а Марина всё приближалась. Я посмотрел на Шурика, а в корыте уже была только банка. Сам Шурик как чемпион мира по бегу с препятствиями, кинулся к высокому забору, и перепрыгнул его так словно и не заметил препятствия. Марина бросила топор и за ним. Мужики, закурив, сели поудобнее, а Шурик к тому моменту был уже в бане. Мрина изо всех сил пыталась открыть дверь, но Шурик держал её изнутри. Наконец ей это удалось, и она ворвалась в баню. Пятнадцать секунд криков и шума, а потом дверь медленно закрылась. Я уже пришёл в себя, и посмотрел на коллег, а мужики улыбались так, словно сами сейчас были в бане с красивой женщиной. Минут через десять из бани вышел по пояс раздетый Шурик, со счастливым лицом, и приглашая войти, махнул товарищам рукой. Мужики довольные заторопились в дом. Я шёл последним, и подойдя к дому наткнулся на Шурика, он ждал меня, и шепнул.
- Не торопись. Отвези Марину куда она скажет. – я посмотрел в сторону бани, а оттуда уже вышла женщина, она быстро уложила волосы, сдёрнула с гвоздя платок, а повязала его уже по дороге.
- Поехали красавчик. – стрельнула она в меня таким взглядом, что вслед за мужиками, и я искренни позавидовал Шурику.
Привёз я её к дому, что стоял рядом с тем, где мы пудрили мозги бедной бабе Марфе. Когда мы остановились, Марина заметила, как я нервно смотрю на тот дом, и спросила в чём дело. Я, краснея кратко рассказал об нашем обмане.
- Ох мужики! – тихо воскликнула Марина. – Баба Марфа в жизни такого повидала, что вам и не снилось, и если вы решили, что обманули её, то знайте, она позволила вам так думать, просто пожалела вас, приняв вашу игру. – Женщина мило улыбнулась, погладила меня по щеке, и добавила. – Тебя пожалела.
Марина пошла к калитке, засунула руку в почтовый ящик, потянула там что-то, и массивная калитка открылась. Она вошла тихо, по дороге потрепав за ухо собаку. Что удивительно собаки в деревни были и охотничьи, и сторожевые одновременно, и просто так не лаяли, пока ты, конечно, не полезешь к ним во двор, или без команды хозяина. Марина вошла в дом, а я закрыл глаза, моя щека до сих пор чувствовала её нежное прикосновение, голос её мне казался таким мягким и ласковым, а запах кружил голову. Мне было всё равно, что она только что занималась любовью с другим мужчиной, я был немного пьян, и почти влюблён, в этот момент жизни. К реальной жизни меня вернул скрип калитки. Из нее вышла Марина в сопровождении ещё одной женщины. Уже были сумерки, и она подошла поближе, чтобы рассмотреть меня, и, наверное, чтобы я рассмотрел её. Женщине было лет тридцать. Большие и глубокие как океан зелёные глаза поглотили меня, а ярко рыжий волос и множество веснушек заставили улыбнуться этому солнышку. Женщина подмигнула мне, и пошла вдоль улицы.
- Возвращайся в начало улицы. – шепнула мне Марина, и пошла за златовлаской.
Там ко мне подошли четыре женщины, и сказали отвезти их к Марине домой, а затем вернутся за Мариной. Я всё так и сделал, вторым рейсом уже забирал Марину и рыжую женщину. А когда высаживались, Марина слегка толкнула меня плечом в сторону рыжей, и шепнула.
- Юля. Не теряйся.
Легко было сказать не теряйся, я, наоборот, замер как вкопанный. Умная и опытная женщина Юля взяла меня под руку, и сказала.
- Введи меня в дом как свою женщину, не хочу, чтобы какая-то пьяная харя лезла ко мне с разговорами, или ещё чего там. – Я лишь кивнул, вытянулся, и расправил плечи.
Когда же мы вошли в дом, и сели за стол, в глаза сразу бросилось то, что мужики перестал ругаться матом, и бросать пошлые шуточки. Я как завороженный смотрел за этой метаморфозой. Слева от меня сидела Юля, а справа Шурик, он то, поняв моё удивление, шепнул мне.
- Бульдозерист, вахтовик – это не призвание, это лишь наше настоящие, но не прошлое, и не должно быть будущим. Тут есть люди с высшим образованием, как мужчины, так и женщины. Запомни дамы не шлюхи, как ты к ним, так и они к тебе. Они такие же заложники жизненной ситуации, и очень одиноки…
Я кивнул в знак понимания, но только позже понял, что тогда я ничего толком и не понял. Пока я слушал Шурика мужики налили стопки, и прозвучал тост – «За знакомство». Выпили, потом повторили. Женщины пили немного, а Юля шепнула мне, положив свою руку на мою, которая держала рюмку.
- Не пей много, а то оставишь меня одну… - Я же смотрел на неё с умилением.
Мы подмигнули друг другу, улыбнулись, стало так хорошо на душе, и совсем уже не хотелось пить. Юля позволила мне выпить, ещё одну рюмку, и после очередного перекура на улице, не пустила меня обратно в дом, а повела в летнею кухню. Там была только печь, стол-шкаф, и широкий старенький диван. Свет не включали, но с улицы в окно падал свет от яркой лампы, горевшей у крыльца дома.
- Я надеюсь ты знаешь, что к чему, а то я совсем не опытна… - пошутила женщина, положив мою руку себе на талию.
- Ты в надежных руках. – ляпнул я, первое что пришло в голову, при этом вид у меня был, наверное, такой, что Юля еле сдержалась от смеха.
Женщина взялась за подол платья и потянула вверх, я помог Юле снять его через голову. Она осталась в нижнем белье, и я на секунду замер рассматривая её. Юля была пухленькой женщиной, но такой приятной полноты. Она стала помогать мне раздеваться, и я словно вернулся к реальности. Женщина казалась мне такой мягкой и тёплой, что не хотелось выпускать её из своих объятий. Мы лежали на боку, я тяжело дышал, уткнувшись в её богатую грудь, а она нежно гладила меня по голове.
- Повторим? – посмотрел я Юле в лицо.
- Я рассчитываю на это. – женщина мягко улыбнулась. – Жду, когда ты наберёшься сил.
Я много обещающе улыбнулся, и принялся за дело.
До встречи с Шуриком я никогда всерьёз не задумывался насколько я хороший любовник в глазах партнёрши. Но после этого вечера мы часто разговаривали с ним об этом, я стеснялся, но спрашивал, и когда ему уже видимо надоели эти разговоры, он высказал мне свою мысль о занятии любовь вообще, которую я запомнил на всю жизнь – «То, что ты уже задумался от том, а было ли хорошо с тобой женщине, уже пол дела. Понимаешь, не у неё спросил, а сам задумался, попытался понять, почувствовать. Дальше сам разберёшься, это уже твой личный опыт, и запомни, для него не обязательно бегать за каждой юбкой. Кто-то всю жизнь вот так вот живут вдвоём, не изменяя друг другу, и на всю жизнь остаются лучшими любовниками друг для друга. А самое плохое, что может быть в этом деле – это эгоизм».
- Хороший ты парень. – Улыбнулась Юлия.
Я не знал, что ответить, мы лежали обнаженные, укрывшись по пояс каким-то покрывалом, наслаждаясь этим моментом, и я выдал.
- Хочешь я скажу, что никогда тебя не забуду. – спросил я, глядя в потолок.
- Хочу! – засмеялась Юля, перевернув меня на спину, и посмотрев в глаза.
Мы смотрели друг другу в глаза и не знали, что говорить. Просто не было слов, этот момент уже становился неловким, и тут с улицы раздался крик.
- Не на-а-до! На хрена! А-а-а…! – дальше шли трёхэтажные маты, и тишина. Я конечно же узнал голос Шурика, вскочил на ноги, и сразу к окну. Голос доносился из бани, где Шурик был с Мариной. – Не на-а-до! На… - опять донеслось оттуда, и резко прервалось. Я испуганно посмотрел на Юлю, а она встала, и приобняла меня со спины.
- Марина разберётся. – успокоила она меня.
Женщина открыла шкафчик под столом, и улыбаясь достала оттуда бутылку, две рюмки, и тарелку с одним солёным огурцом. Молча поставила на стол и пошла одеваться. Но я не спешил наливать, и смотрел в окно. Из дома на крыльцо вышел Савельич, и закурил. Юля принесла мне штаны, и сама налила две стопки, пока я оделся ниже пояса.
— Это он во сне кричит. – сказала грустно Юля. Мы чокнулись, выпили, и по очереди закусили огурцом. – Марина разбудила его уже, наверное. – Глубоко вздохнула она, и посмотрела на баню.
Из бани на крылечко вышел Шурик. Он махнул рукой Савельичу, и тот ответил так же. Шурик был с сигаретой во рту и бутылкой в руке. Молча сел, закурил, и глотнул самогону прямо из бутылки. В полной тишине Савельич докурил, махнул Шурику, и пошёл в дом. Я хотел выйти, но Юля остановила меня, и выразительно посмотрела в окно. Там из бани вышла Мирина, кутаясь в большой платок от ночной прохлады. Она тихо, и молча, села справа от Шурика, а он переложил сигарету в левую руку, и теперь выпускал дым в сторону от некурящей Марины.
- Он, смеясь, говорит, что ему снятся черти, которые тащат его в ад. – Я удивлённо посмотрел на Юлю, а та налила ещё по стопке. – А он им сопротивляется. Всегда смотрит на часы, подаренные ему сестрой, и говорит, что ещё рано ему туда. – Грустно говорила она.
- Да. – немного улыбнулся я, вспомнив те часы, с которыми он не расставался. – Простые такие дешёвые, с растягивающимся браслетом…
- Марина говорит, что согрешил он в молодости, а теперь совесть мучает, но говорить об этом не хочет. Черти – говорит, и всё тут. Как говорит часы встанут, так уже не смогу им сопротивляться…
- Я раньше не слышал…
- Так он орёт только когда выпьет прилично, и то не всегда. - Юля долго смотрела на Шурика с Мариной, пока они не вернулись в баню. Потом посмотрела на меня. – Одинок он очень, вот и мотается по вахтам.
- Семья, дети? – я спросил, но и сам почему-то в это не верил.
- Сын у него есть, но с его матерью он никогда не жил, хоть и помогал всегда деньгами, и посылки слал. Алёна старше его была, и это очень не понравилось его маме… – Юля посмотрела на бутылку, и я кивнул. – В общем не дали им быть вместе, и она уехала. А через пару лет, ему написала её соседка, что Алёна, мать его ребёнка вышла за муж, и уехала в другой регион, адреса не оставила. Пытался искать, но не нашёл. – выпили. – Отвези меня домой. – Юля посмотрела на меня так, словно говоря, что наша история закончилась, а рассказывать чужие она уже не хочет.
Молча собрались, и поехали. Я довёз её до начала улицы, а дальше она пошла пешком, на прощание погладив меня по одной щеке, и поцеловав в другую. Мы ничего не сказали на прощание, да и нечего было говорить, не шутить же глупо…
Я вернулся к Марине, и закрылся на летней кухне. Не выходил оттуда пока в дверь не стали тарабанить мужики. Вышел, к их удивлению, уже собранным, и без Юли. На немой вопрос Марины я указал головой в сторону деревни. Она наверняка слышала ночью звук мотора мотоцикла, и лишь кивнула в ответ. Мужики отвезли женщин в деревню, и стали собираться. Когда совсем рассвело выехали. Коллеги, конечно, похмелились, но немного, для настроения. А настроение у всех было хорошим, лишь Марина выглядела грустной, ну и я немного.
Вернулись к себе без приключений. После этого незапланированного отдыха стали работать по новому графику, в ночную смену, шесть бульдозеров. Во время обеда, Шурик, ориентируясь во времени по своим часам, останавливал свой здоровенный бульдозер, сигналил нам огнями, и мы съезжались к нему, и долго болтали и пили кофе. На следующий месяц работали по дням, затем снова в ночь. Ломался один, значит не досыпали остальные, но помогали ремонтироваться все остальные бульдозеристы из бригады. Однажды, во время ремонта мы разговорились о том, кто чем займётся после вахты. Во многом у всех планы были одинаковые, особенно у холостяков, это сауна с девочками, много пива и соленой рыбки.
- А ты учится думаешь? – вдруг спросил меня Шурик, а я неуверенно кивнул. – Ещё раз бульдозеристом приедешь, уважать перестану. – хитро улыбался он.
- А кем, начальником участка? – Засмеялся Лёха.
- Мелко берешь! – Похлопал меня по плечу Савельич.
- Я думаю он меня понял. – Заключил Шурик. – Всё, ребята по танкам.
Через месяц после этого разговора вахта закончилась. И кто бы что там ни планировал, но как только мы оказались в большом городе, все сразу куда-то исчезли. Савельич и Шурик пошли меня провожать на железнодорожный вокзал, а там у касс меня встречала мама. Она не предупредила меня, что приедет, и теперь со слезами бросилась мне на шею.
- Мама, это мои друзья, и учителя. – смутился я её нежности перед мужиками.
- Ой простите. – Опомнилась мама, вытирая появившуюся слезу, и как бы оправдываясь, добавила. – Один он у меня…
- Вы воспитали достойного мужчину. – коротко, и очень серьёзно ответил Шурик.
- А сами вы очень очаровательны. – улыбнулся Савельич, и поцеловал маме руку.
Я был поздний ребёнок и для отца, и для матери. Маме тогда было пятьдесят лет, она Шурику тоже годилась в матери, наверное, поэтому он сильно загрустил, и решил прощаться.
- Ну всё студент, предаём тебя в надёжные руки. – Он улыбнулся, и мы крепко обнялись, и мне даже показалось, что он пустил слезу. Поэту быстро отвернулся, лишь сказав на прощание. – Иди учиться.
Прошло почти десять лет, и я вернулся в эти края уже начальником геологической экспедиции. У меня был внедорожник, с личным водителем. Вот на нём, с ещё двумя помощниками, я приехал на свой первый в жизни прииск. Работ там уже давно не велось, участок выработки постепенно уходил всё дальше и дальше. Там я вышел из машины, закрыл глаза, и глубоко вздохнул таёжный весенний воздух. Я вдруг отчетливо представил как мы тогда жили. Мне вдруг вспомнилась смешная история, как мужики насобирали свежих грибов, и нажарили с ними картошки, но так как не разбивались толком в местных грибах решили дать попробовать собакам. Когда же те с удовольствием стали есть, то и старатели уселись за стол. Но тут, на их беду, с ремонтной мастерской возвращался Шурик, увидел, что едят собаки, и тут же сообразил, как над старателями подшутить. Он быстро принёс банку простокваши, измазал ею морду Бабаю, схватил его на руки, и с криком – «Вы чем собаку накормили, что у неё пена пошла!» вбежал в барак. А вот из барака уже выскакивали мужики, и давай пихать два пальца в рот, вызывая рвоту. Пока кто-то, умирая со смеху не показал им банку с простоквашей. Они часа два ловили Шурика, в итоге помирились, и Шурик, пока был на ремонте, нарвал им два ведра съедобных грибов, и сам снял пробу.
- Поехали в Победу! – Крикнул я, садясь в машину.
Деревню было не узнать, какие-то дома совсем заросли сорняками, стояли с покосившимися крышами, какие-то соседи разбирали на дрова. А какие-то покрылись металлочерепицей, оградились железными заборами. Мы приехали к дому бабы Марфы, дом не выглядел сильно заброшенным, но в холодное утро печь не топилась. Проехали к дому Юли, но от того мало что осталось, на это трудно было смотреть, и мы поспешила к дому Марины. Теперь её дом выглядел богато, железная крыша, такой же высокий забор. Возле дома стоял небольшой жёлтый автобус с надписью «Дети». Я легко узнал Марину, она, казалось, совсем не изменилась, лишь на лице появилось немного больше морщин. Марина садила в автобус девочку лет семи. Я вышел из машины, не торопясь подходить. Когда автобус отъехал, Марина обратила внимание на меня, но видимо на расстоянии не узнавала. Я решился, и пошёл ей навстречу. А когда Марина узнала меня, то обоими руками закрыла лицо. Она плакала. Я молча подошёл, не зная, что делать, а Марина прижалась к моей груди.
- Я тебя таким и представляла… - всхлипывала она.
- Каким? – не понял я.
- Каким он тебя описывал. – Я не понимал, а Марина подняла на меня мокрые глаза. – Ты не знал, что он переписывался с твоей мамой?
Я нежно прижал её голову к себе, потому что не хотел, что бы она видела мои слезы. Я вдруг отчетливо осознал, что Шурика больше нет, и на всякий случай дрожащим голосом спросил.
- Описывал…? – Марина лишь сильнее заплакала.
Я не знаю, как долго мы так простояли. Но я наконец собрался, да и Марина перестала плакать. Она отстранилась от меня, я же подал ей свой платок, и спросил.
- Давно? – Марина вытирала слёзы, и лишь кивнула.
- Приехал с вахты к сестре, съездил на курорт. – Марина глубоко вздохнула, чтобы окончательно успокоится. – Племянница тут его жила одно время, она и рассказывала, что выпил с друзьями пива, пошёл спать, и не проснулся. И ты знаешь часы его остановились той ночью, и он не кричал, и не звал на помощь.
- Ты же не веришь, что его черти смогли достать! – Марина впервые улыбнулась. – Я уверен, что он обвел их вокруг пальца! – Я тоже засмеялся, чтобы снять напряжение.
- Про Юлю знаешь? – Вдруг сменила она тему.
- Она писала, давно правда, что выходит замуж, и уезжает.
- Уехала… - Марина смотрела мне прямо в глаза.
- Но замуж не вышла. – Догадался я, а Марина покачала головой.
- А ты вышла? – Решил сменить я тему. – Поздравляю. – И я посмотрел в след уже ухавшему автобусу с детьми. – А у меня ещё всё впереди…
- Я да, спасибо. – Марина словно продолжала меня сканировать, и я решил, что пора прощаться.
- Я рад, что у тебя всё хорошо. Я тут недалеко буду работать какое-то время, могу заехать поболтать. – я уже повернулся в пол-оборота и сделал первый шаг, как Марина спросила.
- А ты знал, что сын Шурика нашёлся? – я замер, а затем стал медленно поворачиваться. – Он сам нашёл родственников, когда мать перед смертью рассказала ему про отца, про то, что его настоящая фамилия имеет всего лишь другое окончание. Он нашёл своих двоюродных братьев и сестёр, но отца уже не было в живых. – теперь я подошёл к марине вплотную сверля её глазами. – Не повторяй его ошибки.
- Юля… Ты знаешь где она живёт?!
- Знаю, знаю, потому что она ждет, и верит, что ты захочешь найти её и…