Знаете это чувство, когда кажется, что всё уже должно работать, а по факту — ноль? Вот и у меня так с этой экспериментальной серией. Шестой пост, а я всё ещё как белка в колесе: кручусь, пытаясь скрестить полезные советы с мистикой. То пережму с магией — получается чертовщина какая-то, а не садоводство. То уйду в сухую агрономию — и всё, скука смертная. Короче, баланс — штука тонкая и я на нём уже все пальцы стёр.
Но есть и хорошие новости: осталось всего два-три поста. Всего два! Ну, или три. И я свободен как ветер.
А тема сегодня: «Почему Суккулент не растёт?». Или, если по-нашему, по-домашнему: «Моя Эхеверия Лопух объявила голодовку и бастует уже полгода».
Лопух — это, собственно, главный герой драмы. Стоит на кухне, возле холодильника (там почему-то свет магическим образом ярче, физика отдыхает). И стоит. И стоит. Ни листочка, ни намёка на рост. Просто замерла во времени, как декоративная статуэтка. Сначала я думал: может, возраст? Потом грешил на карму. Даже фазы Луны отслеживал — бесполезно (шутка). А когда она проигнорировала моё утреннее приветствие с чашкой кофе, я понял: это не просто забастовка, это саботаж. Пора включать режим «Садовод-терминатор» и писать инструкцию по спасению, заодно и для вас, и для себя.
ТРЕВОЖНЫЕ СИМПТОМЫ
Лука стоял посреди кухни, вооружённый канцелярской линейкой, и смотрел на Эхеверию так, будто та была зашифрованным посланием от инопланетян. Прошло полгода. Сто восемьдесят два дня (он считал). Ноль миллиметров прироста. Ну, технически, один нижний лист пожелтел и засох, но это вряд ли можно назвать прогрессом — скорее, регрессом.
— Ну и чего ты стоишь? — Лука пощекотал линейкой край розетки. — Японский городовой, ты хоть живой вообще?
Тишина. Только холодильник согласно гудел, поддерживая атмосферу всеобщего застоя.
Из-за угла, бесшумно, как ядерная боеголовка, материализовался Кот-Хроникёр. Чёрный (или рыжий…Лука уже устал запоминать его естественный окрас), с зелёными глазищами, на ошейнике ключ позвякивает. В зубах — потрёпанный блокнот, перетянутый резинкой.
Кот выпустил блокнот на пол, плюхнулся рядом и выразительно посмотрел на линейку, потом на горшок.
— «Пишешь простым карандашом на клочке бумаги, — продекламировал он противным скрипучим голосом, явно кого-то цитируя. — А жизнь проходит. Зелёная такая жизнь».
— Вот именно, — вздохнул Лука, прикладывая линейку к растению в сотый раз. — Ноль целых, хрен десятых. Может, он в коме?
Кот ловко выхватил линейку лапой, понюхал и отбросил в сторону. Достал из блокнота огрызок карандаша и вывел кривыми печатными буквами: «Эхеверия Лопух. Полгода стагнации. Признаков жизни не подаёт. Лука в панике». И поставил жирную точку, продырявив бумагу.
— Ты бы ещё фотосессию устроил, — буркнул Лука, поднимая линейку. — Может, ему солнца мало? Или, наоборот, много?
Кот закатил глаза так, что они, кажется, подсветили изнутри холодильник, и принялся вылизывать лапу, всем своим видом показывая: «Думай, хозяин, думай. Я лишь фиксирую».
В прихожей что-то сверкнуло. Лука сначала подумал — блик от проезжающей машины, но машины у них под окнами не ездили в принципе, дорога была убитая ещё со времён царя Гороха.
Из старого, мутного зеркала в прихожей, которое Лука всё собирался выкинуть на помойку, начала сочиться субстанция. Тягучая, как мёд, но жидкая, как ртуть. Она стекала на пол, не оставляя следов, и собиралась в дрожащую лужицу.
— Ну привет, горе-садовод, — голос обволакивал, как сироп. Из лужицы материализовалась фигура. Демон Энки. Ртутные глаза переливались, отражая кухонную люстру миллионом мелких солнц. Одет с иголочки, но как-то... неестественно. Будто картинку из модного журнала вырезали и наспех приклеили на реальность.
— Чего стоишь, как вкопанный? — Энки грациозно перетёк на кухню, даже не задев косяк. — Растение чахнет, а ты с линейкой... Как с покойником.
— Ну... не растёт, — растерянно ответил Лука. — Полгода уже.
— Полгода! — Энки всплеснул руками, и в воздухе на секунду повис ртутный туман. — Так оно же голодает! Ты посмотри на него: бледное, худое. Ему жрать охота! — Он приблизился к горшку, втянул носом воздух. — Ни грамма удобрений. А ну, давай, тащи сюда самую жирную подкормку. Вон, у тебя на полке «исполин» для помидоров стоит. Сыпь прямо в горсть!
— Так... — Лука засомневался, — но там же написано: разводить и по чуть-чуть...
— «По чуть-чуть» для хиляков! — Энки театрально рассмеялся. — Сильному — всё! Насыпь тройную дозу. Пусть лопает от пуза. Корни же как насосы, всё всосут, переработают и попрут в рост. Давай, не дрейфь!
Глаза демона замерцали ярче, и Лука почувствовал, как рука сама тянется к полке с удобрениями. А что? Логично же: если не растёт — значит, не хватает питания.
— Фыррр.
Это было не просто «фыррр», это было «фыррр» с подтекстом, с намёком и с лёгким презрением вековой мудрости.
Кот спрыгнул со стула, подошёл к Луке и вцепился зубами в штанину, не давая сделать шаг к полке.
— Отпусти, зараза! — дёрнулся Лука.
— «Перекорм хуже недокорма, — процитировал Кот, странно коверкая слова, будто вспоминая что-то из курса почвоведения. — Ибо земля не резиновая, а корни — не бездонная бочка».
— Чего? — Лука отпустил штанину. — Ты о чём?
Энки скривился, как будто съел лимон.
— Зануда. Вечно он со своей наукой.
Кот выпустил штанину и сел, обернувшись хвостом.
— Объясняю для особо одарённых, — он кивнул в сторону мерцающей фигуры. — Корни Суккулента — структура нежная. Они привыкли к скудной, каменистой почве. Если ввалить тройную дозу минералки, что случится?
— Что? — спросил Лука, чувствуя, что сейчас последует что-то поучительное.
— Химический ожог. Они сгорят. Растение начнёт «жировать» — попрёт зелёная масса, но она будет рыхлой, водянистой, сладкой, как конфетка. Для вредителей. А корни под землёй сгниют в этом соляном растворе. И Лопух твой врежет дуба окончательно. Ему сейчас нужна не еда, а условия. — Кот зевнул, демонстрируя острые клыки. — Условия для усвоения того, что уже есть в грунте. Грунт, кстати, ты когда менял последний раз?
— Э-э-э... — Лука задумался, пытаясь вспомнить, было ли это при царе Горохе или всё-таки позже.
Энки не сдавался. Он перетёк поближе к горшку, постучал по его стенке длинным, неестественно бледным пальцем.
— Ну, допустим. Не хочешь кормить — не надо. Но ты посмотри, в чем оно сидит! — Он картинно отшатнулся. — Это же напёрсток, а не горшок! Корням же тесно! Им свобода нужна! Простор! Размах! Они там, бедные, друг другу на головы залезли, сплелись в косичку.
Демон начал быстро-быстро жестикулировать, рисуя в воздухе картины прекрасного будущего.
— Нужна пересадка! Срочно! Тащи самый большой горшок! Вон, видишь, у тебя на балконе кадка для фикуса стоит, пустая. Давай её сюда! Насыплем земли, посадим Лопуха твоего посерёдке, пусть корни в разные стороны раскинет, как руки на пляже. И расти будет, и радоваться!
— На вырост? — переспросил Лука, глядя на кадку, в которой мог бы поместиться небольшой куст сирени.
— Именно! — обрадовался Энки. — Чтоб с запасом! Чтоб лет на пять вперёд места хватило! Корни любят, когда их ничто не сковывает. Свободу корням!
Глаза его вспыхнули алым, и Лука на секунду увидел в отражении этих глаз свой будущий прекрасный сад, где все растения купаются в гигантских горшках.
Кот дёрнул ухом, будто отгоняя надоедливую муху.
— «Свобода, равенство, братство... и гниль корневой шейки», — снова заговорил он, не открывая глаз. — Убери эту бадью, Лука. Пока не поздно.
— Почему? — не понял Лука. — Чем больше горшок, тем лучше, разве нет?
— Нет. — Кот наконец соизволил открыть один глаз. — Рассказать тебе про Светку с третьего этажа?
— Про какую Светку?
— У которой Суккулент был. Крассула, толстянка, денежное дерево по-ихнему. Так она, наслушавшись советов, посадила его в таз. В прямом смысле. Эмалированный, синий такой, с цветочками. Думала, раз дерево, то ему раздолье нужно. — Кот сделал паузу. — Через две недели Крассула превратилась в кисель. Корни в огромном объёме земли не успевали выпивать влагу, грунт закис, и всё, караул.
Лука представил синий таз и кисель и поёжился.
— Горшок должен быть по размеру корневой системы, — продолжил Кот. — Плюс пара сантиметров. Не больше. И дренаж обязательно. И после пересадки — пауза. Никакой воды минимум неделю. Пусть корни заживут ранки, привыкнут. А этот, — он кивнул на Энки, — хочет, чтоб ты создал для корней болото в океане земли.
Энки возмущённо зашипел, но промолчал, лишь перетёк поближе к зеркалу.
Лука, воодушевлённый речами Кота, а может, просто желая наконец разобраться, полез в шкафчик за старым, уже использованным грунтом. В голове был полный сумбур. С одной стороны — «жри, расти», с другой — «не тронь, сгниёт».
Он достал линейку, измерил горшок — десять сантиметров в диаметре. Достал Лупу (откуда у него лупа? да так, купил когда-то марки разглядывать) и попытался рассмотреть грунт сквозь дренажное отверстие.
— Что ты там высматриваешь? — нервно спросил Энки, перетекая по стене под потолок. — Как Шерлок Холмс. Ты бы ещё трубку раскурил.
— Гляжу, не слежался ли грунт, — буркнул Лука. — А то, может, он там в камень превратился.
— Ой, да какая разница! — не унимался демон. — Ты лучше про глобальное потепление подумай. Вон, на улице почти апрель, а кругом снег лежит. Климат, понимаешь, меняется. Растениям стресс!
— Энки, не отвлекай, — попросил Лука.
Кот довольно щурился, наблюдая, как хозяин проявил здравомыслие. Энки обиженно засопел, и в воздухе запахло озоном.
Лука всё-таки не удержался и аккуратно ковырнул грунт зубочисткой в самом центре горшка. Зубочистка вошла с трудом. Грунт и правда слежался в плотную корку. Перешёл в камнеобразное состояние.
— Вот чёрт, — выдохнул Лука. — Он же там задыхается. Корням нечем дышать.
Он посмотрел на Энки, который старательно делал вид, что рассматривает узоры на обоях.
— А кто, интересно, советовал универсальный торф для Суккулентов? — с нажимом спросил Лука. — «Он же лёгкий, воздушный»?
Энки дёрнул плечом, но промолчал.
Кот хмыкнул и поставил в своём блокноте жирную закорючку, которая, если присмотреться, очень напоминала печать с оттиском «Не верь демонам».
— Ясно, — Лука потрепал Кота за ухом. — Значит, завтра будем делать пересадку. Полную. С ревизией корней.
Растение стояло на подоконнике, подсвеченное закатным солнцем. Лопух выглядел всё таким же безучастным, но Луке показалось, или в его взгляде (у растений есть взгляд?) появилась слабая надежда.
Кот свернулся калачиком прямо возле горшка, положив голову на лапы и прикрыв блокнот хвостом.
— Спи, страж, — улыбнулся Лука.
Энки, который всё это время тихо мерцал в углу, начал медленно таять, растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь слабый запах озона и старого зеркала.
— Я вернусь, — донеслось уже из пустоты. — Завтра. Посмотрю на твой цирк с пересадкой.
— Возвращайся, — зевнул Лука. — Место в первом ряду забронировано.
Кот согласно муркнул, даже не открывая глаз.
БИТВА ЗА КОРНИ
Утро встретило Луку не бодрящим кофе, а липким чувством тревоги. Он подкрался к Лопуху с лупой и маленьким фонариком, пытаясь рассмотреть, что там творится в дренажном отверстии. В отверстии было темно и страшно. Но сквозь комья слежавшейся земли, кажется, проглядывало что-то подозрительно бурое, не похожее на здоровые корни.
— Кофе... — раздалось сзади.
Лука подпрыгнул. На столе сидел Кот, держа в зубах пустую чашку.
— Ты чего? — выдохнул Лука.
— Кофе требую, — повторил Кот, ставя чашку на стол. — В переносном смысле. Я же кот, мне сметаны налей. И записываю: начало операции «Корни-2». Время — 7:45 утра. Лука в халате, с лупой, напуган до усра... до икоты.
— Ничего я не напуган, — буркнул Лука, наливая Коту сметаны в блюдце. — Просто готовлюсь.
Кот макнул ус в сметану и довольно зажмурился.
Кофейная чашка, из которой Лука только собрался отхлебнуть, вдруг пошла рябью. Поверхность кофе всколыхнулась, и оттуда, как перископ подлодки, начало подниматься нечто. Сначала ртутный отблеск, потом глаза, потом вся ядовитая физиономия Энки. Демон вылез из чашки по пояс, не пролив ни капли.
— Фу, — скривился он. — Кофе у тебя паршивый. Растворимый.
— Не нравится — не вылазь, — огрызнулся Лука.
— Я по делу, — Энки отряхнул несуществующие пылинки с лацкана. — Ты ж собрался пересаживать? Правильно! Но смотри, — он поднял палец. — После пересадки — главное не промахнуться. Полить! Сразу и обильно! Как дождик! Чтоб земля обняла корешки, прижала к груди. Чтоб они почувствовали: «Мы дома!».
Демон развёл руки в стороны, изображая этот самый дождик, и расплескал по кухне пригоршни воображаемой воды. Лука невольно отшатнулся.
— Прямо сразу? — переспросил он.
— А то! — Энки всплеснул руками. — Чтоб пустоты все заполнились! Чтоб грунт осел, уплотнился. Корни любят плотно, любят, чтоб их придавило. Залей — не пожалеешь!
Кот, который доедал сметану, подавился от возмущения. Сметана брызнула во все стороны, и пара капель попала прямо на безупречный пиджак Энки. Демон брезгливо поморщился и исчез в чашке, чтобы через секунду появиться снова, но уже чистым.
— Ты... — начал Кот, откашлявшись. — Ты бы ещё посоветовал ему корни шампунем помыть. — Он повернулся к Луке. — Слушай сюда. Сухая пересадка. Запомни это словосочетание. Вытащил растение из старого горшка, почистил корни, посадил в чуть влажный (не мокрый!) новый грунт. И забыл про воду на неделю. Минимум.
— Но почему? — спросил Лука, вспоминая, как всегда, поливал всё подряд сразу после пересадки.
— Почему? — Кот закатил глаза. — Помнишь Крассулу? Ту, что в синем тазу? Так вот, есть у тебя ещё Крассула в маленьком горшке. Поменьше. Помнишь, как ты её в прошлом году пересаживал и сразу полил?
Лука вспомнил. Крассула тогда погрустнела, листья стали вялыми, и он думал, что всё, приехали.
— Корни при пересадке травмируются, — терпеливо, как маленькому, объяснял Кот. — На них микротрещины. Если ты их сразу зальёшь, вода попадёт в эти ранки, и начнётся гниение. Им нужно время, чтобы затянуться, подсохнуть. Сухой карантин.
Энки, сидя в чашке, демонстративно затыкал уши пальцами и напевал что-то про «никуда не спешите, сразу утопите».
Энки вынырнул из чашки окончательно, расплескав остатки кофе по столу.
— Ладно, убедил, агроном доморощенный, — процедил он сквозь зубы. — Не лей сразу. Но про дренаж-то ты ему скажи? — Он повернулся к Луке. — Слушай, тут уж без вариантов. Дренаж — это святое. Бери керамзит и сыпь на дно. Треть горшка! Не меньше!
Он выхватил откуда-то телефон и сунул Луке под нос фотографии с цветочных форумов: везде на дне горшков были аккуратно разложены коричневые камушки.
— Видишь? Все так делают! Это ж закон! Керамзит на дно — и вода не застаивается! — Энки торжествовал. — Ну, давай, сыпь!
— А что, вроде правильно, — задумался Лука. — Я всегда так делал.
— Вот именно! — обрадовался Энки. — Традиции!
Кот спрыгнул со стула, подошёл к горшку, в котором ещё предстояло поселиться Лопуху, и лапой перевернул его вверх дном.
— Смотри сюда, — он ткнул когтем в дно. — Дренажные отверстия. Для чего они?
— Для стока лишней воды, — ответил Лука.
— Правильно. А теперь представь: ты насыпаешь треть горшка керамзита. Крупные камни. Потом сверху кладёшь грунт. Поливаешь. Вода уходит вниз... — Кот сделал паузу. — И попадает в слой керамзита. А снизу-то отверстия! И что происходит? Правильно, эффект сообщающихся сосудов? Нет. Эффект болота над пустотой.
— Чего? — не понял Лука.
— Объясняю на пальцах, — вздохнул Кот. — В этом слое керамзита воздух. Влажный воздух. Там не земля, а парная. И корни, которые дотянутся до этого слоя, будут висеть в сырости без доступа к нормальной почве. Они там либо сгниют, либо будут постоянно мокрыми. Дренаж нужен, но тонкий слой, буквально 1-2 см, чтобы закрыть дно. И сверху сразу грунт. Никаких пустот. Вода должна уходить, но грунт должен лежать плотно, а не висеть над пропастью.
— А керамзит тогда зачем? — спросил ошарашенный Лука.
— Для утяжеления горшка, если растение высокое, и чтоб вода быстрее уходила от корней. Но тонким слоем. Запомнил?
Энки нервно забегал по потолку, превратившись в ртутную каплю.
— Ладно, хватит теории, — решился Лука. — Будем делать.
Он аккуратно, стараясь не повредить листья, перевернул горшок с Лопухом и начал вытряхивать земляной ком. Ком вышел легко — корни действительно оплели весь горшок, но земли в нём почти не осталось, один слежавшийся торфяной кирпич.
Лука опустил ком в таз с тёплой водой и начал осторожно размачивать старый грунт. Когда вода стала мутной, а корни освободились, он ахнул.
Корни представляли собой печальное зрелище. Часть из них была сухой, ломкой, бурой — мёртвой. А часть — наоборот, мягкой, склизкой, тёмно-коричневой, почти чёрной — подгнившей.
— Мама дорогая... — прошептал Лука. — Что же это такое?
— Гниль и сухость одновременно, — констатировал Кот, записывая в блокнот. — Диагноз: хронический передоз с недоливом в разные периоды жизни. Лечить срочно.
Энки, висевший под потолком, сделал вид, что его интересует люстра.
— Так, ножницы! — скомандовал сам себе Лука. — Йод! Корица!
Лука вооружился острыми ножницами. Руки слегка дрожали. Он никогда не делал корням такую жёсткую обрезку.
— Режь всё гнилое до живой ткани, — инструктировал Кот. — Не жалей. Мёртвое всё равно не воскреснет.
Лука отрезал одну гнилую коричневую сосульку за другой. Потом принялся за сухие, ломкие корешки. От былой пышной бороды остался скромный пучок светлых, здоровых на вид корешков.
— Всё, — выдохнул Лука. — Остатки.
— Теперь обработай срезы, — Кот кивнул на йод и корицу.
Лука макнул ватную палочку в йод и аккуратно прижёг места срезов. Потом, по совету Кота, обмакнул корни в порошок корицы — для дезинфекции и как лёгкий стимулятор.
— Теперь сушиться, — сказал Кот. — Пару часов на воздухе.
Он довольно муркнул и поставил в блокноте ещё одну печать — на этот раз с изображением перечёркнутой гнили.
Энки, наблюдавший за этой экзекуцией, зашипел:
— Извращение над естеством! Это ж корни, а не окорочка! Корицей обсыпал, йодом мажешь... Дичь!
— Молчи, демон, — отрезал Лука. — Сам ты дичь.
Через два часа Лука посадил Лопух в новый, правильный горшок. На дно — тонкий слой керамзита, потом специальный грунт для Суккулентов, перемешанный с крупным речным песком и перлитом (чтоб дышал). Аккуратно расправил корни, присыпал, слегка постучал по горшку, чтоб грунт осел.
Горшок отправился на карантин — на отдельный подоконник, подальше от других растений. На всякий случай.
Лука вымыл руки и с облегчением рухнул на стул.
Кот сидел рядом и изучал этикетку от нового грунта, водя носом по составу.
— Вроде не обманули, — заключил он. — Песка маловато, но мы добавили.
Тишину нарушал только шум холодильника. Энки исчез, растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое раздражение.
— До вечера, — донеслось уже из ниоткуда. — Я вернусь. И придумаю что-нибудь похитрее.
— Ага. Ждём-с, — зевнул Лука.
СВЕТ И ТЕНИ
Прошла неделя. Самая долгая неделя в жизни Луки. Каждое утро он подбегал к Лопуху, надеясь увидеть признаки жизни. Лопух стоял. Корни, судя по отсутствию явных признаков гниения, были живы. Но рост? Забудьте. Ни одного нового листочка, ни даже намёка на то, что растение согласно продолжать существование.
Лука задумчиво смотрел в окно. За окном была серость. Подмосковная, классическая. Солнце появлялось редко и как-то неуверенно, будто спрашивая разрешения.
Кот сидел на подоконнике, рядом с горшком, и чихал. Чихал он не от простуды, а от пыли, которая скопилась на стекле за зиму. Подоконник был пыльным, холодным и явно не радовал растение.
— Будь здоров, — машинально сказал Лука.
— Спасибо, — ответил Кот, чихнув ещё раз. — Знаешь, в чём проблема?
— В пыли?
— И в пыли тоже. Но главное — свет. Вернее, его отсутствие. Ты на улицу давно смотрел?
— Смотрел, смотрел, — раздалось из-за батареи центрального отопления. Голос был довольный, предвкушающий.
Из щели между батареей и подоконником вытек Энки. Откуда он там взялся — загадка. Может, живёт в системе отопления? Ртутные глаза довольно поблёскивали.
— Света мало? — переспросил он. — Так это ж проблема решаемая! Лёгкая! Надо дать растению настоящего солнца! Пусть загорает!
Он ткнул пальцем в окно, где сквозь тучи пробивался робкий лучик.
— Выставляй его на прямое солнце! Пусть жарит! Как в пустыне Сахара! Полдень, песок, караван... Красота! — Энки мечтательно зажмурился. — И обещаю: через три дня попрёт в рост, как не в себя. Закалка, знаешь ли, суровая любовь.
— На прямое? — переспросил Лука, глядя на солнце, которое, если и выходило, то ненадолго и било прямо в это окно после обеда. — А не сгорит?
— Не выдумывай! — отмахнулся Энки. — Это ж Суккулент! Пустынное растение! Ему чем жарче, тем лучше!
Кот, который успел умыться после чиха, лениво повернул голову в сторону демона.
— Пустыня, говоришь? Сахара? — муркнул он. — А ты в курсе, что в пустыне Суккуленты растут не на открытом солнцепёке, а в полутени кустов и камней? Что у них есть период сиесты, когда солнце в зените и они прикрываются?
— Это детали, — отмахнулся Энки.
— Детали, — согласился Кот. — Которые убивают. Если ты сейчас выставишь Лопуха под прямые лучи, через пару часов у него будут ожоги. Листья станут коричневыми, сморщенными. Он потеряет тургор и впадет в кому. Плюс чёрный горшок нагреется на солнце, корни сварятся заживо. Ему нужно восточное окно. Мягкое утреннее солнце. Или западное, вечернее. А если южное — то притенение. Тюль, марля, жалюзи.
Кот зевнул.
— И ещё. Зимой и летом — разные солнцестояния. Сейчас весна, солнце агрессивное, но короткое. Неделю назад ты его пересадил, корни в стрессе. Ему сейчас вообще стресс противопоказан. А ты — в Сахару.
Лука почесал затылок.
— Так что, свет нужен, но не любой?
— Именно, — Кот довольно кивнул. — Восточное окно — наш выбор.
Энки понял, что номер с солнцем не прошёл, но сдаваться не собирался. Он почесал подбородок, и в его ртутных глазах зажглась новая идея.
— Хорошо, — медленно проговорил он. — Окна у вас... не фонтан. Но технологии! — он торжествующе поднял палец. — Фитолампы! Прогресс! Сейчас на маркетплейсах этих ламп — завались! Дешёвые, фиолетовые, мощные!
Он ловко метнулся к столу, схватил заначку Кота с кормом (пакет с сушёной курицей) и, пока Кот возмущённо шипел, размахивал пакетом, как флагом.
— Свети круглосуточно! Пусть фотосинтезирует без перерыва! День и ночь! Растения же любят свет! Они от света растут! Ставь самую дешёвую фиолетовую диодную ленту и жги! Эффект будет — обалдеть! За неделю вырастет до потолка!
— Отдай корм, ворюга, — прошипел Кот.
— А вот и не отдам, пока Лука лампу не купит! — Энки спрятал пакет за спину.
Кот спрыгнул с подоконника, подошёл к Энки и, несмотря на разницу в росте, посмотрел на него сверху вниз (коты это умеют).
— Ты хоть представляешь, что такое фотосинтез? — спросил он ледяным тоном.
— Ну... это... когда растение кушает свет, — неуверенно ответил Энки.
— Умный, да? — Кот хмыкнул. — А про тёмную фазу слышал? Про то, что ночью у растений идёт другой процесс — они перерабатывают то, что накопили за день, дышат, растут. Если убрать ночь, растение сдохнет. Быстро. От истощения. Оно будет работать без остановки, как загнанная лошадь, пока не рухнет.
Кот сел и обернулся хвостом.
— Был у меня знакомый Кактус. — начал он. — Хозяин купил крутую лампу и светил ему 24/7. Думал, вырастит монстра. Через месяц Кактус вытянулся в тонкую бледную сосиску, перестал брать воду и засох. Он думал, бедняга, что наступил полярный день и спать нельзя. Организм сломался.
— Фотосинтез без сна — это как человек без сна, — добавил Лука. — Три дня не поспишь — и всё, приехали.
— Вот именно, — кивнул Кот. — Лампу купить можно. Даже нужно. Но с таймером. 12-14 часов максимум. И не самую дешёвую фиолетовую фигню, а полного спектра. И на правильном расстоянии, чтоб не сжечь.
Энки, лишённый аргументов, надулся и отдал корм.
Лука достал телефон. В настройках, конечно, не было функции измерения освещённости, но он скачал какое-то приложение-люксметр. Навёл на окно. Цифры, которые он увидел, его ужаснули.
— Сто пятьдесят люкс, — прошептал он. — Это же... Это как в подвале. Ему нужно минимум три-четыре тысячи!
— Восточное окно, — напомнил Кот.
Лука схватил горшок и перенёс его на другое окно. Восточное. Солнце там появлялось только утром, но света было заметно больше.
Энки попытался встать между растением и окном, растекшись по стеклу ртутной плёнкой, чтобы загородить свет. Но Кот ловко царапнул его когтем, и плёнка с шипением стекла вниз, собравшись в лужицу на полу.
— Не мешай процессу, — строго сказал Лука.
Лопух стоял на новом месте. Солнце, хоть и робкое, касалось его листьев. Казалось, или они действительно чуть расправились, встряхнулись?
— Свет замерим позже, — решил Лука. — Но уже получше.
Кот поставил в блокноте очередную печать. На этот раз на ней был изображён перечёркнутый круглосуточный светильник и подпись «Фотопериодизм соблюдён».
Энки обиженно плавился в углу, принимая форму старой лужи. Он булькал что-то невнятное про то, что «раньше растения были проще» и «всё усложнили».
— Обещаю купить нормальную лампу, — сказал Лука, обращаясь к Коту и растению. — С таймером. Чтоб автоматика работала. И подсветим, и режим не собьём.
Вечер опустился на кухню. Кот, утомлённый дневными баталиями, дремал на спинке дивана, свесив голову вниз и время от времени подёргивая ухом.
Лука листал ленту Дзен. Там какой-то блогер рассказывал, как вырастить лимон на подоконнике, закапывая в горшок сырые яйца. Лука хмыкнул: «Вот уж где демоны отдыхают».
Лопух стоял на новом месте. Пока молчал, пока не рос. Но Луке казалось, что в его очертаниях появилось что-то новое. Какая-то лёгкость, что ли.
Энки в комнате не было. Растворился, растаял и ушёл в астрал или в вентиляцию. Но Лука знал — ненадолго. Такие, как Энки, просто так не сдаются.
— Ничего, — прошептал он растению. — Разберёмся.
Кот во сне согласно муркнул.
ВОДНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ
Прошло ещё три дня после переселения на восточное окно. Лопух стоял, и, кажется, даже не думал шевелиться. Лука начал нервничать по новой. Он обошёл растение со всех сторон, постучал по горшку, заглянул под листья.
— Воды? — спросил он сам себя. — Когда я его поливал в последний раз?
Вопрос повис в воздухе. Лука попытался вспомнить. Кажется, это было... А может, и не было? Может, он забыл полить после пересадки? Нет, после пересадки он не поливал, это был сухой карантин. А потом? Неделя прошла? Две?
Он посмотрел на Кота. Кот сидел на холодильнике и смотрел в окно.
— Кот, — позвал Лука. — Ты не помнишь, когда я поливал Лопуха?
— Я не календарь, — не оборачиваясь, ответил Кот. — И блокнот потерялся. Помню только, что в прошлый вторник ты поливал Герань. А Суккуленты... Они как верблюды, могут долго без воды, но не вечно.
— Вот именно, что «могут», а не «должны», — вздохнул Лука, начиная детективное расследование. — Надо смотреть грунт. Зубочистку!
— Зубочистки — это для слабаков, — раздался бархатистый голос из-под раковины.
Оттуда, из тёмного и сырого царства труб и вёдер, вытек Энки. Видимо, ему нравилась влажность.
— Я предлагаю систему! — объявил он, потирая руки. — Гениальную и простую! Полив по графику!
Он извлёк откуда-то (из-за пазухи, что ли?) большой настенный календарик с яркими картинками и торжественно водрузил его на стол.
— Смотри! — Энки ткнул пальцем в понедельник. — Полив! — перескочил на следующий понедельник. — Полив! И так далее. Раз в неделю. Строго. В любую погоду. В дождь, в снег, в жару. Растение же любит дисциплину! Оно привыкнет и будет знать: в понедельник — банный день, жди водички.
— А если земля ещё мокрая? — спросил Лука.
— Какая разница! — Энки отмахнулся. — График — это закон! И потом, Суккуленты... они же воду любят? Любят, потому и толстеют. Значит, лей. А то, что мокро — высохнет. Это ж не помидоры, не сгниют. Они толстые.
Энки заговорщицки подмигнул.
Кот спрыгнул с холодильника с грацией мешка с картошкой, но приземлился мягко. Подошёл к календарю и одним движением лапы смахнул его на пол.
— Эй! — возмутился Энки. — Моя собственность!
— Интеллектуальная, — хмыкнул Кот. — Стоимостью в гнилой корень.
Он повернулся к Луке.
— Запомни раз и навсегда: полив по графику — это убийство. Особенно для Суккулентов. У них есть понятие «физиологическая засуха». Это когда воды в грунте полно, но корни не могут её взять, потому что... ну, потому что условия не те. Холодно, или, наоборот, жарко, или грунт пересох в корку и не пропускает воду.
— И как тогда? — спросил Лука.
— Состояние грунта, — наставительно сказал Кот. — А не день недели. Забудь про понедельник. Проверяй зубочисткой или пальцем. Воткнул палку в землю, достал. Если сухая и чистая — поливай. Если налипла земля — рано. Если сомневаешься — не лей. Лучше недолить, чем перелить. Суккуленты легче переживут засуху, чем болото.
Кот почесал лапой за ухом.
— Кстати, про «фитильный эффект» слышал? Если грунт пересох в камень, вода при поливе просто стечёт по стенкам горшка в поддон, не намочив ком. Тогда нужно ставить горшок в таз с водой на полчаса, чтоб грунт пропитался снизу.
Энки закатил глаза, всем видом показывая, что его гениальную идею оценить не смогли.
Но Энки был не из тех, кто сдаётся после двух поражений. Он перетёк поближе к Лопуху, заглянул в горшок.
— Ладно, не хочешь по графику — не надо, — процедил он. — Но если уж поливать, то как нормальные люди! — Он схватил пустой чайник (благо Лука забыл его убрать). — Лей сверху! Щедро! Под корень! Как помидорам! Пусть вода проходит через весь ком, промоет все слои, освежит!
Он эффектно, театрально наклонил чайник, изображая полив.
— Вода должна литься! Хлюпать! Чтоб растение чувствовало, что его любят! Чтоб листья мокли, чтоб розетка купалась! Это ж счастье!
— А если в розетку попадет? — насторожился Лука.
— И что? Высохнет! — отмахнулся Энки. — Не сахарный, не растает. Главное — процесс!
Кот застонал. Простонал так, что холодильник на секунду испуганно замолчал.
— Розетка... — выдавил он. — Точка роста... Загнивание...
— Ты о чём? — не понял Энки.
— О том, что ты жидкий идиот, — спокойно ответил Кот. — Вода, попавшая в розетку Эхеверии — это билет в один конец. Она застаивается между листьев, особенно в прохладную погоду. И начинается гниль. Сначала точка роста чернеет, потом загнивает весь центр. Растение теряет макушку и, если повезёт, пускает деток по бокам. Если не повезёт — погибает целиком.
Кот сел и посмотрел на Луку.
— Помнишь подругу, у которой была Эхеверия?
— У Светки с третьего этажа? — уточнил Лука.
— Нет, другая. Марина, кажется. Которая поливала все цветы сверху из лейки с широким носиком. Так она свою Эхеверию полила, вода попала в розетку... Теперь у неё Эхеверия-инвалид. Без макушки. Сидит корявая, детки по бокам торчат, а центра нет.
Лука представил растение-инвалида и содрогнулся.
— Как же поливать правильно?
— Нижний полив, — объяснил Кот. — В поддон. Или по краю горшка, аккуратно, чтоб вода не попадала на листья и в центр. Корни сами возьмут столько, сколько нужно.
Лука решил действовать. Он взял зубочистку, воткнул её в грунт. Достал. Зубочистка была сухой и чистой, как слеза младенца.
— Пора, — констатировал он.
Он налил воду в поддон, поставил туда горшок с Лопухом и включил таймер на телефоне.
— Двадцать минут, — сказал он. — Потом солью остатки.
Энки стоял рядом, нервно перетекая с места на место, и комментировал:
— Это не по-людски, — булькал он. — Это не полив, это... водные процедуры по расписанию, как в санатории. Растение должно само решать, когда пить, а тут его заставляют.
— Растение не умеет открывать кран, — парировал Кот, довольно щурясь. — И решение за него принимает человек. Но принимает с умом.
Вода в поддоне начала медленно убывать. Лопух пил.
Через двадцать минут Лука вынул горшок из поддона. Остатки воды вылил в раковину. Лопух стоял, напитанный влагой. Листья его, кажется, чуть-чуть налились, стали упругими, плотными.
— Доволен? — спросил Кот у растения. Разумеется, растение не ответило, но Лука готов был поклясться, что оно довольно вздохнуло.
Кот поставил очередную печать в воображаемом (или реальном?) блокноте. На этот раз — с изображением перечёркнутой лейки и надписью «Полив только в поддон!».
— На сегодня всё, — объявил Лука.
Энки не выдержал такого финала.
— Для верности надо ещё добавить! — воскликнул он, пытаясь выхватить горшок и снова окунуть его в воду. — Чтоб наверняка! Чтоб напился впрок!
Кот ловко перехватил его лапой за рукав.
— Не искушай, — прошипел он. — Иди, искушай Фикусы в соседнем подъезде.
Энки вырвался, обиженно засопел и направился к унитазу.
— Ухожу в канализацию, — буркнул он. — Там меня хоть ценят.
Горшок с Лопухом стоял на поддоне, на котором ещё осталась пара капель воды. Лука взял маркер и записал на стикере дату: «Полив 15 апреля». Приклеил стикер на горшок.
— Буду записывать, — пояснил он Коту. — Чтоб не забыть и не залить.
Кот, не открывая глаз, кивнул. Он сидел рядом с горшком и.… проверял влажность хвостом. Как он это делал — загадка. Просто клал хвост на грунт и сидел. Возможно, у него там датчики.
Тишина. Энки исчез. Унитаз согласно булькнул, принимая демона в свои объятия.
— До завтра, — донеслось из канализационного стояка. — Я ещё придумаю.
— Придумывай, — ответил Лука. — Мы готовы.
ЗАГОВОР ПРОТИВ СПЯЧКИ
Две недели пролетели как один день. Лука ухаживал за Лопухом, соблюдая все заветы Кота: поливал только в поддон, когда грунт высыхал, держал на восточном окне, по вечерам включал новую фитолампу с таймером (купил-таки, не пожалел денег). И чудо свершилось.
Однажды утром, подойдя к растению, Лука заметил в самом центре розетки... крошечный, совсем зелёный, с булавочную головку, зачаток нового листа. А рядом с ним — ещё один, поменьше.
— Есть! — заорал Лука так, что Кот подпрыгнул на холодильнике. — Растёт!
Он подскочил к растению, чуть не сбив его локтем, и принялся рассматривать крошечные листочки. Один. Маленький. И ещё один, совсем микроскопический.
— Это норма? — вдруг засомневался он. — Два мелких листа за полгода ожидания?
Он посмотрел на Кота. Кот-Хроникёр уже слез с холодильника и рылся в своих архивах — в куче старых газет и журналов, которые Лука никак не выкидывал.
— Сейчас, сейчас, — бормотал Кот, перебирая пыльные страницы. — Где-то тут была таблица прироста для Эхеверий...
— Да чего там смотреть! — Энки вылетел из открытой форточки, залетел в комнату и закружился под потолком маленьким ртутным смерчиком. — Это ж катастрофа! Темпы роста — как у улитки с похмелья!
Он материализовался в полный рост, возбуждённый и агрессивный.
— Всё потому, что вы создаёте ему тепличные условия! — заявил он. — А надо наоборот — экстремальные! Зимой все Суккуленты должны расти! Кто сказал, что нужен отдых? Это предрассудки!
Энки подлетел к батарее и выкрутил вентиль на полную мощность.
— Жары им! Солнца! Пусть думают, что лето никогда не кончится! — Он выхватил откуда-то обогреватель (откуда у него обогреватель?!) и включил его на полную, направив прямо на горшок. — Досвечивать круглосуточно, топить до тропиков — и попрут как на дрожжах! Кому нужна эта спячка? Это же не медведи!
В комнате стало жарко, как в бане. Лука почувствовал, что начал потеть.
Кот, не обращая внимания на духоту, наконец нашёл нужную страницу в старом журнале «Цветоводство» за 1987 год.
— Ага, вот, — прочитал он. — «Для нормального цветения и развития Суккулентам необходим период покоя в зимние месяцы при пониженной температуре (10-15 градусов) и скудном поливе».
Он поднял глаза на Энки.
— Понял, горе-агроном? Им нужен отдых. Зимой у них замедляются все процессы. Они накапливают силы для весеннего рывка. Если ты устроишь им вечное лето, они истощатся. Вытянутся, станут бледными, слабыми, потеряют форму. Это как загнанная лошадь, — Кот повторил любимую аналогию. — Бежать можно долго, но потом сдохнешь на финише.
— Им нужен покой, — добавил Лука, выключая обогреватель и прикручивая батарею. — Им нужна зима. Хотя бы условная.
Энки обиженно надулся и попытался снова включить обогреватель, но Лука выдернул шнур из розетки.
— Ну хорошо, — не унимался демон. — С температурой и светом разобрались. Но вы посмотрите на эту однобокость! — Он ткнул пальцем в Лопуха. — У него листья только с одной стороны растут! С другой — лысина! Это ж безобразие!
— И что ты предлагаешь? — насторожился Лука.
— Вертеть! — торжествующе объявил Энки. — Каждый день поворачивать горшок! Пусть равномерно получает свет со всех сторон! Чтоб рос симметричным! Красивым! Чтоб ни одного кривого листа!
Он схватился за горшок и начал его энергично вращать.
— На пять градусов в день, нет, на десять! Надо компенсировать угол падения солнечных лучей! Чтоб всё было честно!
Лопух закачался в такт вращениям, как утлая лодочка на волнах.
Кот застонал громче прежнего.
— Перестань! — рявкнул он. — Ты его сейчас укачаешь!
— Ничего, привыкнет, — огрызнулся Энки, продолжая вращать.
— Он не привыкнет, — вздохнул Кот. — Он впадёт в стресс. Растения не любят, когда их постоянно двигают. У них есть ориентация в пространстве. Они привыкают к определённому углу падения света. Если их постоянно крутить, они тратят энергию не на рост, а на адаптацию. Начнут крутить листья, пытаясь поймать уходящее солнце, и в итоге вырастут кривыми, но не от недостатка света, а от нервов.
Кот почесал лапой нос.
— Моя бабушка, царствие ей кошачье, держала Герань на подоконнике. И каждую неделю переставляла её с места на место — то на солнце, то в тень, то на север, то на юг. Так Герань, бедняга, думала, что переехала в другой город. И обиделась. Цвести перестала, листья сбросила. Бабушка удивилась: «Я ж ей лучше хочу!». А растению лучше — стабильность. Нашёл место — и не трогай. Пусть привыкает.
Лука решительно отобрал горшок у Энки и поставил его обратно на подоконник, на то же самое место, где он стоял последние две недели.
— Стоять здесь и не дёргаться, — приказал он растению и демону одновременно. — До весны. Точка.
Он придвинул горшок плотнее к стеклу, развернув его той стороной, которая была менее развита, к свету, но решил больше не трогать.
— Пусть сам растёт, как хочет, — решил Лука. — Моё дело — создать условия, а не крутить его, как балерину.
— А может, хоть на пять градусов? — жалобно спросил Энки, подкрадываясь к горшку. — Чисто для симметрии? Я аккуратненько...
Он протянул руку, но Кот, не глядя, со свистом полоснул когтями по воздуху. Энки отдёрнул руку, будто обжёгся.
— Ладно-ладно, — зашипел он, потирая ушибленное место. — Против лома нет приёма.
Растение стояло на месте, неподвижное и, кажется, спокойное. Угроза постоянных переездов миновала. Оно выдохнуло (метафорически, конечно, но Лука готов поклясться, что воздух вокруг горшка стал легче).
Кот торжественно поставил печать в своём блокноте: «Стресс-факторы исключены. Объект на зимней стадии покоя, движение горшка запрещено».
Энки отошёл в угол и принялся рисовать пальцем круги на запотевшем оконном стекле. Рисовал он, судя по очертаниям, горшки с растениями и перечёркивал их крест-накрест. Занятие, достойное обиженного демона.
— Не дуйся, — миролюбиво сказал Лука. — Будешь себя хорошо вести — весной доверю тебе пересадку Кактуса.
— У меня свои планы на этот счёт, — буркнул Энки, не оборачиваясь.
Зимний вечер опустился на кухню. За окном мела позёмка, хотя календарь упрямо твердил, что уже почти апрель. Лука сидел за столом, пил чай с мятой и смотрел, как пар поднимается над кружкой.
Кот грел пузо у батареи, но при этом не забывал коситься на горшок с Лопухом. Он следил, чтоб растение не перегрелось, но и не замёрзло. Терморегулятор хвостатый.
Лопух стоял на подоконнике, чуть отсвечивая синим от работающей фитолампы (днём она горела ярко, вечером переходила в щадящий режим). Маленькие новые листочки, те, что появились, чуть подросли и виднелись ярко-зелёными точками в центре розетки.
Энки в комнате не было. То ли затаился в углу, то ли ушёл в свою стихию — в старые провода или в систему отопления. Лука не знал. Но чувствовал — временно нейтрализован.
— Спокойной ночи, Лопух, — сказал Лука, допивая чай.
Кот согласно муркнул.
ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ ВРЕДИТЕЛЕЙ
Идиллия длилась недолго. Недели через две после того, как Лопух начал подавать признаки жизни, Лука, осматривая растение (он делал это теперь каждое утро, как ритуал), заметил нечто странное.
У самого основания розетки, в пазухах нижних листьев, виднелся какой-то белый, пушистый налёт. Будто кто-то рассыпал муку или вату. Лука наклонился поближе. Налёт шевелился. Еле-еле, но шевелился.
— Кот! — заорал Лука не своим голосом. — Кот, беги сюда! У нас ЧП!
Кот примчался мгновенно, хотя секунду назад дрых на кресле в другой комнате. В зубах у него была огромная лупа (откуда? спросите что-то полегче).
Он вскочил на подоконник, приставил лупу к глазу и замер, изучая белый налёт.
— Мучнистый червец, — вынес вердикт он голосом патологоанатома. — Войлочник, паразит. Диагноз: поражение средней тяжести. Прогноз: при отсутствии лечения — летальный.
— Что делать? — Лука почувствовал, как по спине побежал холодок. — Чем травить? Когда? Кого?
— Не паникуй, — раздался вкрадчивый голос с полки с крупами.
Энки сидел на банке с гречкой и болтал ногами (откуда у него ноги в такой позе?).
— Вредители — это ж ерунда. Сейчас мы их быстро, по-народному, по-бабушкиному рецепту.
Он спрыгнул с банки и начал метаться по кухне, хватая всё подряд.
— Водка есть? — крикнул он. — Нет, лучше самогон! Чеснок! Головку чеснока! Мыло хозяйственное, коричневое, самое вонючее! И перец! Жгучий перец!
Он сгрёб всё это в кучу на столе и начал смешивать адскую жижу в миске. Запах пополз по кухне такой, что Кот чихнул и зажал нос лапой.
— Вот! — торжествующе объявил Энки, показывая на мутную, пахнущую спиртом, чесноком и мылом жидкость. — Заливай в пульверизатор и пшикай на всё растение! Бабушки так делали! Червец сдохнет от ужаса! А заодно и все бактерии!
Кот, несмотря на зажатый нос, действовал быстро. Он подлетел к столу, схватил миску зубами и, прежде чем Энки опомнился, выплеснул содержимое в раковину. Включил воду, смывая остатки.
— Ты с ума сошёл! — завопил Энки. — Это же экологично!
— Экологично, но глупо, — прошипел Кот, отплёвываясь от запаха. — Ты хотел сжечь листья этой смесью? Мучнистый червец — не таракан. Он живёт в пазухах, под чешуйками. Этой жижей ты просто ошпаришь растение. Листья получат ожоги, покроются пятнами, а червец... червец только рассмеётся.
— И что ты предлагаешь? — огрызнулся Энки. — Ядохимикаты? Химию?
— Да, — спокойно ответил Кот. — Системные инсектициды. Которые впитываются в растение и делают его ядовитым для сосущих паразитов. А механическая чистка — ваткой, спиртом, аккуратно.
Он повернулся к Луке.
— Спирт есть? Медицинский? И вата.
Лука кивнул.
Энки, не привыкший сдаваться, перешёл в новую атаку.
— А если не травить? — предложил он. — Если профилактика? Вот, смотри, гениальный план!
Он выхватил у Луки пульверизатор и набрал в него воды.
— Опрыскивай растение раз в неделю! Но не просто водой, а с добавлением ядов! Пусть привыкает! Иммунитет вырабатывает! Закаляется! Чтоб ни один червец не подступился!
Он уже поднял пульверизатор, намереваясь оросить Лопуха, но Кот одним прыжком оказался рядом и выбил баллончик у него из рук.
— Ты идиот или притворяешься? — устало спросил Кот.
— Я гений профилактики! — заявил Энки.
— Профилактика ядами? — Кот усмехнулся. — Ты хоть знаешь, что такое резистентность?
— Чего? — не понял Энки.
— Привыкание. Устойчивость. Если ты будешь травить вредителей одним и тем же ядом каждую неделю, у них выработается иммунитет. Они привыкнут и перестанут дохнуть. Будут жиреть на отравленном растении и смеяться над тобой.
Кот сел и обернулся хвостом.
— У меня был знакомый. Всю жизнь проработал в теплицах. Так он рассказывал про одного мужика, который боролся с паутинным клещом. Травил его каждый день, разными ядами, но без системы. Просто лил всё подряд. И в итоге клещи... — Кот сделал паузу. — У них выработался иммунитет ко всем ядам. Они сидели на растениях, пили чай (сок растений) и ржали над мужиком. Ему пришлось сжечь всю коллекцию.
— Жесть, — сказал Лука.
— Вот именно, — кивнул Кот. — Лечить надо, когда появилось. Точечно. И менять препараты, чтоб привыкания не было. А профилактика — это правильный уход: чистые листья, хороший свет, свежий воздух. А не полив ядами.
Лука вооружился ватными палочками и спиртом. Осторожно, стараясь не повредить листья, он начал счищать белый пушистый налёт. Вредители, мелкие, противные, копошились в пазухах. Лука давил их ваткой, макал в спирт, снова чистил.
Энки стоял рядом и комментировал:
— Слабо, слабо, слабо... — бубнил он. — Вот если б моей адской смесью... сразу бы всё сгорело... И вредители, и растение... Красота...
— Угомонись, — попросил Лука, не отвлекаясь от процесса.
Кот сидел рядом и, если Энки пытался приблизиться, угрожающе шипел. Демон держался на расстоянии.
Наконец, через полчаса кропотливой работы, Лука осмотрел растение. Белого налёта не было. Ни одного шевелящегося комочка.
— Вроде всё, — выдохнул он.
— Чисто, — подтвердил Кот, осмотрев растение через лупу. — Но на всякий случай поставим на карантин. Подальше от других. И обработаем инсектицидом профилактически, через неделю. Системным. Чтоб наверняка.
Он поставил в блокноте очередную печать: «Карантин пройден, вредители повержены».
Энки, стоя в углу, злобно мерцал.
— Я ещё вернусь, — пообещал он. — С тлей. Вот тогда посмотрим, как вы будете ватными палочками отмахиваться. Тля — это армия. Это вам не червецы-одиночки.
— А мы и тлю победим, — спокойно ответил Кот. — И, если надо, тебя съедим.
— Меня? Съесть? — возмутился Энки. — Я субстанция! Меня нельзя съесть!
— Можно попробовать, — Кот облизнулся.
Энки испуганно втянулся в плинтус.
Растение стояло чистое, обработанное. Ни одного белого пятнышка. Лука протёр листья от спирта мягкой тряпочкой и поставил Лопух на его законное место, но чуть поодаль от других горшков — на карантинную полку.
— Две недели понаблюдаем, — решил он.
Кот сидел рядом и, щуря зелёные глаза, проверял каждый листик на предмет пропущенного врага.
— Чисто, — повторял он. — Чисто. Молодец.
Энки злобно мерцал в настольной лампе, превратившись в крошечную ртутную капельку на стекле. Свет от лампы, проходя через него, отбрасывал на стену причудливые тени, похожие на очертания насекомых.
— Напугать хочешь? — усмехнулся Лука. — Не получится.
Капелька дёрнулась и исчезла.
ЧУДО РОСТА
Прошёл месяц. Самый счастливый месяц в жизни Луки (и, наверное, в жизни Лопуха). Растение не просто ожило — оно преобразилось. Из центра розетки вылезли три новых, сочных, ярко-зелёных листа. Они были крупнее старых, плотнее, с красивым восковым налётом.
Но это было не всё. Сбоку, у самого основания, проклюнулась крошечная детка. Маленькая Эхеверия-дочка, сидящая на общем корне.
— Кот! — заорал Лука так, что, наверное, соседи сверху вздрогнули. — Кот, смотри! Детка! У нас детка!
Кот, дрыхнувший в этот момент на подоконнике, подлетел к горшку и уставился на детку. Глаза его расширились, зрачки стали размером с блюдце.
— Исторический момент, — прошептал он. — Лопух размножается. Фиксируем.
Он выхватил из воздуха (или из-за пазухи) свой потрёпанный блокнот и начал лихорадочно записывать: «Год, месяц, число. Зафиксирован прирост трёх листов и появление боковой детки. Состояние объекта — удовлетворительное. Прогноз — хороший».
Лука прыгал вокруг горшка, как ребёнок.
— Растёт! Растёт! Я же говорил! Я верил!
— Растёт-то растёт, — раздался знакомый голос из цветочного горшка с Геранью, стоящего по соседству.
Энки вылез из герани, отряхиваясь от земли. Вид у него был помятый, но глаза горели привычным ртутным огнём.
— Но надо закрепить успех! — объявил он. — Пока растение в активной фазе, надо подстегнуть! Стимуляторы!
Он начал вытаскивать из карманов (откуда у него столько карманов? Вассермана что ли обнёс…?) пузырьки и пакетики.
— Янтарная кислота! Эпин! Циркон! И для верности — аспирин! — он потряс упаковкой таблеток. — Чтоб уж наверняка! Цвет обеспечен, рост обеспечен, счастье обеспечено! Развести всё в одной лейке и полить! И опрыскать! Чтоб всосалось и снаружи, и изнутри!
— А аспирин-то зачем? — удивился Лука.
— Для цвета! — убеждённо сказал Энки. — Чтоб листья блестели! Чтоб иммунитет! Я читал, в воду для букетов добавляют, чтоб дольше стояли. А тут растение живое — вообще красота будет!
Кот, не выпуская блокнота из лап, подошёл к Энки и внимательно осмотрел его коллекцию.
— Янтарная кислота — это не удобрение, — начал он спокойно. — Это адаптоген. Помогает растению пережить стресс. Но если стресса нет, она бесполезна. Как допинг для здорового спортсмена.
— А Эпин? — не сдавался Энки.
— Эпин и циркон — стимуляторы и иммуномодуляторы, — кивнул Кот. — Но их применяют строго по инструкции и в определённые периоды. Если переборщить, будет обратный эффект. Растение затормозится, листья скрутятся, рост прекратится.
Кот вздохнул.
— Представь, что ты дал спортсмену допинг, чтоб он бежал быстрее. Он побежит. Один раз. А потом сердце сядет. Растение так же. Стимуляторы — это не еда. Это допинг. Их надо применять с умом и только когда нужно. А сейчас Лопух и так хорошо растёт. Зачем ему лишняя химия?
— А я говорил, — встрял Лука. — Не надо ничего лишнего.
Энки обиженно сложил свои пузырьки обратно.
Не успел демон спрятать стимуляторы, как его осенила новая идея. Он перевёл взгляд на детку, сидящую у основания Лопуха.
— Детка! — воскликнул он. — Вот оно! Потенциал! Её же надо срочно отсаживать!
— Зачем? — насторожился Лука.
— Как зачем? — удивился Энки. — Чтоб росла! Чтоб вширь шла! Пока молодая, надо дать ей простор. Сразу в большой горшок, чтоб лет на пять хватило! Пусть корни раскидывает!
Он начал озираться в поисках большой ёмкости.
— Вон, у тебя ведро пластмассовое стоит, пустое. Давай его сюда! Насыплем земли, посадим детку посерёдке, пусть растёт вширь, как дуб! Она же молодая, ей сила нужна!
Он уже схватил ведро и потащил его к горшку.
Кот закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выкатятся из орбит и покатятся по полу.
— Ведро, — прошептал он. — Для детки. Которая сейчас размером с ноготь.
— А что? — не понял Энки. — Вырастет!
— Не вырастет, — отрезал Кот. — Сгниёт. Маленькому растению нужен маленький домик. Горшок должен быть чуть больше корневой системы. Если посадить детку в ведро, корни не смогут освоить такой объём, грунт закиснет, и детка погибнет. Ей нужен горшочек, максимум 5-6 сантиметров в диаметре. Наперсток, а не ведро.
Кот усмехнулся, вспомнив что-то.
— Помню, как я сажал кактусёнка. Крошечного, с горошину. Посадил в маленький горшочек, из-под йогурта даже. Так он думал, что он великан в своей крепости. И рос. И радовался. А если б в ведро... — Кот махнул лапой.
— Детку не трогать, — подвёл итог Лука. — Пусть сидит с мамой, пока не подрастёт. А пересадим, когда станет побольше и, возможно, отделим.
Лука отобрал ведро у Энки и поставил его на место. Подошёл к Лопуху, погладил пальцем детку (очень осторожно, чуть касаясь).
— Сиди тут, малыш, — сказал он. — Расти.
Энки стоял рядом, надутый и обиженный.
— Опять я не прав, — пробурчал он. — Вечно я не прав. А ведь могло бы получиться. Большой горшок, много земли... Эх.
— Не получилось бы, — спокойно ответил Кот. — И ты это знаешь. Просто любишь спорить.
Кот довольно потянулся, выгнув спину дугой, и зевнул, сверкнув белоснежными клыками. День удался.
Вечер застал компанию в идиллической картине. Растение-мама красовалось на подоконнике, три новых листа и детка у основания придавали ему вид заботливого родителя с ребёнком. Листья Лопуха, наконец-то, приобрели тот самый яркий, насыщенный оттенок зелени с лёгким сизоватым налётом, за который Лука его когда-то и полюбил.
Кот поставил в блокноте очередную печать: «Прирост зафиксирован. Боковое размножение подтверждено. Объект перешёл в активную фазу».
Энки, поняв, что сегодня его идеи не пройдут, начал медленно таять, растворяться в воздухе. Сначала исчезли ноги, затем туловище, голова…и только потом, хвост.
— До следующей главы, — прошелестел его голос, уже почти неразличимый. — Я ещё придумаю. Что-нибудь этакое...
— Иди-иди, — махнул рукой Лука. — Мешать будешь.
Энки исчез, растворился в зеркале, которое висело в прихожей. На секунду в стекле мелькнула ртутная вспышка, и всё стихло.
Лука достал телефон и, не удержавшись, сфотографировал Лопуха. Кот, заметив это, тут же влез в кадр, усевшись рядом с горшком и приняв величественную позу. На фото получилось: чёрный кот с зелёными глазами, рядом — цветущий (ну, почти цветущий) Суккулент, на заднем плане — кухонный гарнитур и чашка недопитого чая.
— Отличный кадр, — похвалил Лука. — На память.
Кот согласно муркнул.
Растение, казалось, довольно шелестело листьями. Хотя, конечно, шелестеть Суккуленты не умеют. Но Луке очень хотелось так думать. И он думал.
— Ну что, Лопух, — обратился он к растению. — Растём дальше?
Растение, разумеется, не ответило. Но новый, едва заметный листочек, проклюнувшийся в центре розетки за сегодняшний день, был лучшим ответом.
ТОРЖЕСТВО ПРАВИЛЬНОЙ АГРОТЕХНИКИ
Прошло ещё две недели. Лопух превратился в настоящего красавца. Новые листья, появившиеся за последнее время, были крупными, плотными, с идеальным восковым налётом. Розетка стала симметричной, плотной, ярко-зелёной. Детка подросла, окрепла и теперь сидела у основания самостоятельным кустиком, готовая к отделению.
Лука стоял перед растением, скрестив руки на груди, и с чувством глубокого удовлетворения рассматривал результаты своих трудов. Кот сидел рядом, держа наготове блокнот для финальной записи.
— Ну что, — торжественно произнёс Лука. — Пора подводить итоги. Лопух спасён, выращен, даже размножен.
— Агротехника во всей красе, — подтвердил Кот. — Свет, полив, грунт, борьба с вредителями... Всё учтено. Объект здоров и счастлив.
— Торжественный момент, — Лука потёр руки. — Сейчас мы...
— Сейчас мы всё испортим! — раздался знакомый голос.
Энки появился из ниоткуда. Просто материализовался в центре кухни, сверкнув ртутными глазами. Вид у него был решительный, даже агрессивный.
— Последний шанс! — объявил он. — Я всё продумал!
— Опять? — устало спросил Лука.
— Да! — Энки вытащил из кармана пакетик с разноцветными шариками. — Гидрогель! Современные технологии! Аквагрунт! Набухает, отдаёт влагу постепенно!
Он потряс пакетиком.
— Добавим это в грунт — и забудем про полив на месяц! Вода будет впитываться в шарики, а потом постепенно отдаваться корням! Умно? Умно! Прогрессивно? Прогрессивно! Давай, Лук, добавь горсточку! Чтоб Лопух твой всегда был при влажности, как в спа-салоне!
Глаза демона горели фанатичным огнём.
Кот-Хроникёр вздохнул так тяжело, что, кажется, с полки слетела открытка.
— Гидрогель, — повторил он. — Ты хоть знаешь, для чего он нужен?
— Для влажности! — выпалил Энки.
— Для влажности, — согласился Кот. — Для растений, которые любят постоянную влажность. Для Фикусов, для Папоротников, для некоторых Пальм. Но не для Суккулентов.
Он подошёл к Энки и взял пакетик зубами, аккуратно вытащив его из рук демона.
— Суккулентам нужна не постоянная влажность, а циклы: просушка — полив. Гидрогель создаёт вокруг корней постоянно влажную среду. Корни Суккулентов к такому не привыкли. Они начнут гнить. В шариках гидрогеля, особенно если они лежат на дне, будет застаиваться вода, разовьётся плесень, грибок. И всё, привет, Лопух.
— Но это ж современно! — не сдавался Энки.
— Современно, но убийственно для твоего растения, — отрезал Кот. — Не надо мешать современные технологии с традиционными без разбора.
Энки, лишившись гидрогеля, не унывал. Он оглядел Лопуха, блестящего, здорового, и его осенила новая идея.
— Смотри, какой он красивый, — прошептал Энки. — Но можешь сделать ещё красивее!
— Каким образом? — насторожился Лука.
— Блеск! — Энки вытащил из кармана маленькую бутылочку с маслом. — Растительное масло! Подсолнечное! Накапай на тряпку и протри листья! Они заблестят, как в магазине! Как лакированные! Лоск будет — закачаешься! Все соседи обзавидуются!
Он уже открыл бутылку и накапал масло на тряпку, намереваясь приступить к натирке Лопуха.
— Представляешь, стоит он у тебя на подоконнике, сияет, как ёлочная игрушка! Красота!
Кот в панике закрыл растение собой, растопырив лапы и заслонив Лопух от надвигающейся масляной угрозы.
— Только попробуй! — зашипел он. — Я тебя самого натру маслом и зажарю!
— Почему? — удивился Энки. — Я ж как лучше!
— Лучше? — Кот был в ярости. — На листьях Суккулентов есть восковой налёт. Это их защита от солнца, от потери влаги, от вредителей. Это не пыль! Если ты сотрёшь этот налёт маслом, ты откроешь поры — устьица. Растение начнёт интенсивно дышать, терять влагу. Получит солнечные ожоги. Масло забьёт поры, и оно задохнётся.
Кот перевёл дух.
— Помнишь мою знакомую, которая натирала Фикус майонезом? Думала, блестеть будет. Фикус, бедняга, чуть не умер от ожирения и закупорки пор. Еле отмыли. Не смей!
— А майонезом можно? — с надеждой спросил Энки.
— Пошёл вон! — рявкнули Кот и Лука хором.
Лука не выдержал. Он схватил тряпку, которой Энки собирался натирать Лопуха, и со всей силы хлопнул ею по демону. Тряпка прошла сквозь ртутную субстанцию, но эффект возымела — Энки обиженно зашипел и отступил к окну.
— Не трогай растение! — приказал Лука. — Оно прекрасно и без твоих масел!
Лопух стоял на подоконнике, залитый вечерним солнцем. Его листья, покрытые естественным восковым налётом, мягко поблёскивали, отливая сизым. Он был идеален. Без масла, без лака, без лишнего блеска. Просто красивый, здоровый Суккулент.
Кот, убедившись, что угроза миновала, подошёл к своему блокноту и торжественно поставил последнюю, финальную печать. На печати было написано: «Проект «Лопух» завершён. Объект здоров. Все враги повержены».
— Аминь, — сказал Кот.
Энки, стоя у окна, медленно таял. Его фигура становилась всё прозрачнее, ртутные глаза тускнели.
— Ладно, — прошелестел он. — Признаю поражение. В этот раз вы победили. Суккуленты... они ваши. Но...
Он бросил взгляд на подоконник в другой комнате, где стояли горшки с Фиалками.
— Но у вас же есть ещё Фиалки, — его голос окреп. — Фиалки! Это же другая песня! Там я развернусь!
Лука и Кот переглянулись.
— Фиалки мы как-нибудь сами, — твёрдо сказал Лука. — Без тебя.
— Посмотрим, — загадочно улыбнулся Энки и исчез окончательно, растворившись в последних лучах заката.
В комнате стало тихо и спокойно.
На подоконнике, залитом мягким вечерним светом, красовалась Эхеверия Лопух. Три новых листа, подросшая детка у основания, плотная, симметричная розетка — растение было воплощением здоровья и покоя.
Рядом, свернувшись калачиком, спал Кот-Хроникёр. Его блокнот валялся рядом, исчёрканный печатями и заметками. Усы Кота мирно подрагивали во сне.
Лука сидел за столом, пил чай и смотрел на эту идиллическую картину. Холодильник гудел свою бесконечную песню. За окном смеркалось.
Мир был восстановлен. Демон изгнан. Растение счастливо. Кот сыт и доволен.
— До следующего поста, Лопух, — шепнул Лука растению. — Отдыхай.
Растение, конечно, не ответило. Но новый, совсем крошечный листочек, проклюнувшийся в центре розетки за сегодняшний день, был ему ответом.
ЭПИЛОГ
Ну вот, собственно, и всё. Восемь глав, шестнадцать искушений, куча советов и пара килограммов нервных клеток (моих и, наверное, Луки). Если кратко и без демонических отступлений, то рецепт счастья для вашего Суккулента выглядит так:
1. Грунт и горшок: Никакого «универсального торфа». Только специальный грунт для Суккулентов, обильно разбавленный крупным кварцевым песком и перлитом. Горшок — строго по размеру корней, плюс пара сантиметров. Дренаж — тонким слоем на дно, без создания «болота над пропастью».
2. Пересадка: Только сухая. После пересадки — недельный карантин без полива, чтобы корни зажили ранки.
3. Свет: Восточное или западное окно. Никакого палящего солнца. Зимой — досветка фитолампой полного спектра, но строго 12-14 часов, с ночным перерывом.
4. Полив: Забудьте про «понедельник». Поливаем только когда грунт полностью просох, в поддон или по краю горшка, не заливая розетку.
5. Покой: Зимой — прохладное содержание и редкий полив. Не надо устраивать вечное лето.
6. Вредители: Никакой «адской смеси» из водки и чеснока. Механическая чистка и, при необходимости, системные инсектициды, строго по инструкции.
7. Стимуляторы и "красота": Только когда действительно нужно. Никакого гидрогеля и натирания листьев маслом. Восковой налёт — это защита, а не пыль.
Балансировать между магией и реальностью оказалось тем ещё квестом. Но, кажется, получилось. Если вам хочется ещё такой же странной, но практичной эстетики — добро пожаловать на мой сайт Интеллектуальной мистики.
Осталось всего два-три поста экспериментальной серии. Что будет дальше — не знаю даже я. Но обещаю: будет интересно и, как всегда, абсурдно. Подписывайтесь на канал, если хотите узнать, какие ещё грабли можно собрать в мире растений и что из этого получится.