В Тихом Лесу, где деревья шепчутся с ветром, а ручьи поют колыбельные, жил-был бельчонок по имени Пушик.
Он был не совсем обычным бельчонком. Пока его братья и сестры с утра до ночи собирали орехи и грибы, Пушик собирал... забытые слова.
Видите ли, в Тихом Лесу слова были живыми. Доброе слово «спасибо» порхало, как золотистая бабочка.
Веселое «здравствуй» звенело, как маленький колокольчик. А ласковое слово «дружба» светилось мягким, теплым светом.
Пушик находил слова, которые кто-то случайно обронил или забыл сказать, и бережно складывал их в свое дупло, чтобы они не потерялись и не погасли.
Но однажды лес начал меняться. Он становился тихим. Слишком тихим.
Сначала Пушик заметил, что зайчата, играя, перестали говорить друг другу «пожалуйста» и «извини».
Потом он увидел, как два ежика, которые всегда делились яблоками, насупились и не разговаривали.
Даже цветы на поляне стали какими-то бледными, а ветер перестал нашептывать деревьям старые сказки.
Слова-бабочки больше не порхали в воздухе. Слова-колокольчики не звенели. Лес терял свои краски и свою радость.
Пушик понял: слова не просто забывались, они куда-то пропадали!
С отважным сердцем, которое билось в его маленькой груди, бельчонок решил во всем разобраться.
Он отправился за советом к самому мудрому жителю леса — ночному мотыльку по имени Лунокрыл. Его крылья были усыпаны пыльцой, сияющей, как звезды.
Лунокрыл молча выслушал Пушика и повел его к краю леса, где чернел вход в пещеру Ворчливого Эха.
— Все звуки и слова, сказанные в лесу, долетают сюда, — прошелестел Мотылек своими крыльями, что было его способом говорить. — Но в последнее время Эхо стало очень сердитым. Оно рычит и ворчит, и пропускает наружу только грубые звуки. А все добрые и светлые слова оно ловит и не выпускает.
Пушик заглянул в темную пещеру. Оттуда доносилось недовольное гудение, похожее на ворчание огромного шмеля. Было страшно, но бельчонок подумал о своих друзьях и о поблекших цветах. Он должен был попробовать.
Собрав в лапки самые яркие слова из своей коллекции — «радость», «улыбка» и «доброта», — он шагнул в темноту.
— КТО ТУТ?! — прогрохотало Эхо так, что со свода посыпались камушки. Пушик от страха чуть не выронил свои сокровища.
— Это я, бельчонок Пушик, — пискнул он. — Пожалуйста, верните лесу его слова!
— НЕ ВЕРНУ! — прорычало Эхо. — МНЕ НАДОЕЛО ПОВТОРЯТЬ ВАШИ ВЕСЕЛЫЕ ПЕСЕНКИ И СМЕХ! МНЕ ОДИНОКО, ПОЭТОМУ ВСЕ ВОКРУГ ТОЖЕ БУДУТ ГРУСТИТЬ!
И тут Пушик понял. Эхо было не злым. Ему просто было очень-очень одиноко в своей темной и пустой пещере. Никто никогда не говорил слов, предназначенных лично для него.
Тогда бельчонок сделал шаг вперед и протянул лапки.
— Возьми, это тебе, — тихо сказал он.
Сияющие слова «радость», «улыбка» и «доброта» вспорхнули и полетели вглубь пещеры. Они закружились вокруг невидимого Эха, и его ворчание на миг стихло.
— А еще... — прошептал Пушик, вспомнив самое теплое и светлое слово, которое он хранил. — Я буду твоим... другом.
Слово «друг» вылетело из его уст не бабочкой и не огоньком. Оно было похоже на маленькое, пушистое солнышко. Оно подлетело к Эху и мягко коснулось его.
В пещере наступила полная тишина. А потом... —...другом... — тихо, почти неслышно повторило Эхо. И этот звук был уже не ворчливым, а удивленным и немного счастливым.
В тот же миг что-то изменилось. Стены пещеры задрожали, и из ее глубины, как огромный разноцветный рой, вырвались все плененные слова! «Спасибо», «пожалуйста», «вместе», «смех», «забота» — они летели, сияя и звеня, обратно в лес.
Пушик выбежал из пещеры и увидел, как лес преображается. Цветы снова налились яркими красками, зайчата смеялись и делились морковкой, а ветер снова зашептал деревьям свои волшебные истории.
С тех пор Ворчливое Эхо стало ласковым. Оно больше не крало слова, а наоборот — с радостью повторяло самые добрые из них, чтобы их слышали в каждом уголке леса.
А бельчонок Пушик понял, что самые главные сокровища — это не орехи и не грибы.
Это добрые слова, которые мы дарим друг другу. Ведь даже одно-единственное теплое слово может прогнать самую густую тьму и зажечь свет в чьем-то сердце.