В стране, где школьная программа традиционно считается «скрепой», неожиданно выяснилось: скрепы — дело гибкое. Сегодня их можно аккуратно заменить на тюбетейку. Или на минарет. Желательно — в альбоме для рисования.
В Санкт-Петербурге, точнее, в Колпино, в гимназии № 402, ребёнок принёс домой рисунок мечети. Не потому, что внезапно увлёкся архитектурой Османской империи. Не потому, что изучает историю исламского искусства. Просто так было задано преподавателем: раздали картинку и приказали перерисовать. Методично. Аккуратно. По контуру.
Вроде бы ничего криминального: архитектура — тоже искусство. Но когда родитель спрашивает: а почему именно это? — в ответ повисает знакомая тишина. Та самая, которая обычно сопровождает слово «актуально».
Похожая «актуальность» обнаружилась и в Краснодаре. Там два года назад отменили Кубановедение — предмет о культуре и истории региона. Аргументация, достойная учебника по постмодернизму: «Краснодар — многонациональный край, Кубановедение теперь не актуально». Логика безупречная. Раз многонациональный, значит, о собственной региональной культуре лучше не говорить. Вдруг кто-то вспомнит, где живёт.
Зато на ИЗО в начальной школе — полная гармония народов. Дети рисуют тюбетейку, армянина, Египет, мечеть, юрту. География расширяется, горизонт толерантности растёт. Вопрос лишь в одном: а где всё остальное? Где русская изба, где кубанская станица, где донская степь? Или это уже слишком локально, слишком «неактуально»?
Наблюдается странная закономерность: всё, что связано с собственной историей и культурой, постепенно перекочёвывает в разряд «устаревшего контента». Зато «многообразие» подаётся как единственно допустимый формат художественного самовыражения. Причём выбор тем идёт строго сверху — не ребёнок решает, что ему интересно, а программа аккуратно направляет карандаш.
Ирония в том, что никто не спорит с многонациональностью страны. Россия исторически многонациональна — это факт. Но почему из этого следует, что собственные региональные традиции надо вычёркивать? Почему знакомство с мечетью возможно, а с историей Кубани — «неактуально»?
Кажется, мы наблюдаем интересный педагогический эксперимент: как аккуратно заменить «своё» на «общее», а потом объяснить, что так и было задумано. Шаг первый — убрать предмет. Шаг второй — назвать его устаревшим. Шаг третий — заполнить освободившееся место чем-то более «современным». И, конечно, правильным.
Где-то в Европе этот сценарий уже проходили. Там тоже долго объясняли, что локальная идентичность — пережиток прошлого, а главное — быть «открытыми миру». Результат получился спорный, но зато прогрессивный. По крайней мере, в отчётах.
Самое любопытное, что детям всё равно. Им одинаково интересно рисовать и мечеть, и станицу, и Кремль, и юрту. У них нет идеологических фильтров. Они просто берут карандаш и рисуют то, что сказали. Вопросы возникают у взрослых — и не из-за архитектуры как таковой, а из-за последовательности решений.
Потому что когда из программы исчезает «Кубановедение», а вместо него появляются «актуальные» минареты, это уже не про искусство. Это про приоритеты.
А приоритеты, как известно, всегда рисуются очень аккуратно. По контуру. Чтобы никто не вышел за линию.