История древнего артефакта из Багдада VIII века, прошедшего множеством дорог через полмира. Вторая часть
Начало
Продолжение
Булгар, 846 год н. э.
Почти год купец Микула провел в Булгаре. Прошлой весной, по половодью, он без проблем добрался по Ильменю от Новгорода до Ловати. Затем по ее притокам – до Волги и далее в Булгар. Все лето он не торопясь торговал в Булгаре. Летом реки на подступах к Селигеру мелели, и добраться от Волги до Ильменя было сложно даже волоком. Микула ждал осени, когда после затяжных дождей вновь приходила большая вода. Однако осенью Микула неожиданно заболел. Он провалялся с лихорадкой несколько дней, и упустил момент. Зима наступила в этом году рано. В северных краях Волгу раньше обычного сковало толстым льдом, отрезав путь на север. Пришлось остаться до весны.
Микула поселился у гончара Ахмеда – в маленькой комнате в глинобитном доме с плоской крышей рядом с ремесленным кварталом. Ахмед, улыбчивый мужчина с седой бородой, сразу предупредил:
– Зима здесь не такая суровая, как у вас на севере, но ветры со степи злые. Дрова береги, а печь топить не забывай.
Хотя главные караваны ушли, жизнь в городе не угасла. Микула продал остатки залежавшегося товара на зимнем торге.
В свободные дни Микула ходил по мастерским. Кожевники выделывали тонкую юфть, которую на Руси называли «булгари», гончары лепили изящные кувшины с глазурью, кузнецы ковали сабли с узорчатой сталью.
Ближе к весне у Микулы появилась мысль попробовать привезти в Новгород новый для себя товар.
Он решил купить у кочевников из степей лошадей, чтобы перепродать их в Новгороде. Перевозка лошадей из Булгара была сложным и рискованным предприятием, но такой товар можно было выгодно и быстро продать. Лошади из степей пользовались большим спросом на Руси и в Скандинавии.
На базаре Микула присмотрел двух кобылиц. Молодые кобылицы стоили меньше взрослых жеребцов. Микула решил, что «для пробы» это то, что надо.
Для перевозки на ладье выделили часть палубы, оборудовали стойло, наняв местных плотников. Поставили поперечные брусья, сделали настил из соломы.
За время зимы Микула подружился с сыном гончара Ахмеда, Юнусом, бойким мальчишкой лет двенадцати. Тот часто просил Микулу рассказать о северных лесах, о Новгороде и научить русским словам.
– «Вода» по‑нашему будет «су», – говорил Юнус. – А «икмэк» как по‑вашему?
– «Хлеб», – отвечал Микула. – Запомни, Юнус: «хлеб».
На праздник зимнего солнцестояния вместе с Ахмедом и Юнусом Микула пошел на окраину города. Там жгли костры, пели песни и пекли лепешки с медом.
– Это еще с давних времен, – объяснял Ахмед. – Огонь отгоняет злых духов зимы. А лепешка – чтобы весна была сытной.
Микула вспомнил русскую масленицу и подумал, что обычаи разных народов не так уж и отличаются.
И вот, наконец, наступила весна, пришло время отправляться домой.
Путь из Булгара в Новгород: по Волге, 846 год н. э.
Три ладьи Микулы, нагруженные товарами, отчалили от булгарской пристани ранним утром и отправились вверх по Волге.
На каждой ладье было по восемь человек гребцов, которые сидели на веслах, выбирали якоря, управляли парусом и два дружинника-варяга, они защищали ладьи от разбойников, сопровождали купца при общении с местными.
Еще был кормчий. Он знал путь, управлял движением, выбирал места для якорей.
На участок от Булгара до устья Оки наняли в проводники местного жителя, которому были известны все мели и перекаты.
От Булгара до устья Камы Волга широка и полноводна. Ладьи шли под парусом при попутном ветре, а когда он стихал, гребцы садились на весла.
На реке здесь оживленно, встречные булгарские и марийские ладьи, рыбацкие челны, плоты с лесом замедляли движение.
Вечером ладьи вставали на ночлег у берега неподалеку от поселений черемисов. Здесь же пополнили запасы еды, это было выгоднее, чем в Булгаре.
За три дня дошли до места, где Волга широко разливалась, принимая воды Камы. Здесь ладьи повернули на север.
До впадения в Волгу Оки шли еще двенадцать дней.
Поднимались всегда с рассветом. Наскоро завтракали сухарями и вяленой рыбой.
Чаще шли зигзагом под парусом, повезло с ветром. Но на мелководье и в излучинах приходилось браться за весла.
В полдень останавливались у берега на обед, отдыхали, проверяли груз.
На перекатах, когда течение становилось сильным, подтягивались. Вперед на лодке отправляли якорь, на судне устанавливали ворот, команда на палубе выбирала канат, подтягивая судно к якорю.
Один раз шли бечевой. Нанимали пять человек местных за нож и кусок соли. Они шли вдоль кромки воды, таща канат, на ладье же управляли рулем. Но берега были в основном то лесистые, то болотистые, редко где можно было использовать бечеву.
Вечером становились на ночлег. Выбирали высокий берег, рубили дрова, разводили костер, ловили стерлядь и варили уху. А потом у костра велись беседы. И не только о том, где что выгоднее купить и подороже продать. Бывалые купцы рассказывали об удивительных дальних странах, где были сами и про которые только слышали.
Ночью всегда выставляли караул. Места здесь дикие, нападения разбойничьих шаек были не редкостью.
Однажды и днем чуть не встретились с одной из них, когда ладья осторожно приближалась к мелководью.
– Глядите! – вдруг воскликнул кормчий, указывая на берег. – Разбойники!
На берегу действительно показались фигуры вооруженных людей. Один из всадников натянул тетиву лука, стрела со свистом пролетела над водой и упала в воду, глухо ударившись о борт ладьи.
– Защищаться! – скомандовал старший дружинник.
Варяг-дружинник вскинул свой лук и метко пустил стрелу. Раздался пронзительный крик – стрела попала в ухо коню одного из разбойников. Ржание раненого скакуна, взвившегося на дыбы, заглушило все остальные звуки.
Всадники заметались, пытаясь успокоить испуганных лошадей. Воспользовавшись замешательством, кормчий резко развернул ладью в сторону глубоких вод.
– Уходят! – крикнул кто-то из гребцов, указывая на берег.
Действительно, разбойники, бросив попытки атаковать, скрылись в густом лесу. Ладья продолжила свой путь, но теперь гребцы были настороже, а дружинники не спускали рук с оружия.
– Не первый раз такое, – проворчал старший дружинник, пряча лук в чехол. – На мелководье они часто засады устраивают. Хорошо, что вовремя заметили.
Все молча согласились с ним.
Иногда у берега можно было увидеть стариков, сидящих на лодках, полных дичи: тетеревов, глухарей, зайцев. Они призывно махали руками, предлагая обменять дичь на соль и хлеб.
Несколько раз встречали дозорных булгарского наместника. Каждый раз проверяли груз, каждый раз брали пошлину. Дорого обходился русским купцам Волжский путь!
В небольшом укрепленном городке Обран Ош в устье Оки распрощались с булгарским проводником.
Далее Волга течет спокойно и широко. Опасные мелководья встречаются и здесь, но опытный кормчий умело вел ладью.
В опасном месте снова наняли двоих местных, чтобы шли впереди ладей, измеряя шестами глубину.
Но вот и холм с каменным идолом на правом берегу Волги – языческое капище, где местные жители приносили жертвы духам. Здесь Волга поворачивает налево. На левом берегу, там, где в Волгу впадает полноводная река, в сосновом бору угадывалось небольшое поселение, обнесенное частоколом. Все устье реки было запружено спиленными бревнами, рядом суетились сплавщики с шестами.
Подплыли два рыбацких челна меря, населявших эти земли – предлагали свежую рыбу в обмен на хлеб.
– Что там? – спросил кто-то у рыбаков, махнув рукой на левый берег.
– Костр, – ответил один. – Игла, елка.
Поселения на берегу стали попадаться чаще. Это были мерянские городища, иногда довольно крупные – Медвежий угол, Углече поле.
Еще немного, и начнется самый трудный участок пути – там, где реки не соединялись напрямую, и суда приходилось тащить по суше.
От волока до Ильменя, 846 год н. э.
На двадцатый день пути кормчий, прищурившись, указал вперед:
– Вон тот холм с сосной – знак. Завтра будем у волока.
Микула поднялся с ларя, вгляделся: на горизонте темнел высокий холм, увенчанный одинокой сосной.
– Долго ли там застрянем? – спросил он.
– Дня три, не меньше, – вздохнул кормчий. – Волок нелегкий, да и товар тяжелый. Зато дальше – по воде, до самого Ильменя.
К следующему полудню добрались, наконец, до Щеберехинского волока. Берега здесь были песчаные, поросшие соснами. У воды виднелись следы костров, деревянные катки, брошенные предыдущими путниками, и глубокие борозды в земле – следы волока.
На берегу уже стояли три ладьи – две новгородские и одна булгарская. Возле них суетились люди: разгружали товары, готовили катки из бревен, запрягали быков.
У самого берега их встретил волочский тиун – важный человек, наделенный властью распоряжаться всем порядком переправы – коренастый мужчина в кожаном фартуке, с топором за поясом.
– С миром, гости! – громко произнес он. – Плата за волок – две ногаты с ладьи да по медяку на человека за помощь в перетаскивании.
Микула отсчитал монеты:
– Договорились. Где ставить ладьи?
– Вон туда, к тому пню, – указал тиун. – Там ровнее. Сейчас людей пришлю – помогут вытащить.
В первый день под крики и ругань ладью вытащили на берег, подложили под днище толстые бревна-катки. К носу и корме привязали крепкие канаты.
Тиун собрал команду:
– Так, мужики. Тянем по очереди: быки спереди, люди сбоку – подталкивают да направляют. На подъемах – рычаги подкладываем. Пошли!
Быки, запряженные в ярмо, натянули канаты. Ладья дрогнула, скрипнула и медленно поползла вверх по склону. Гребцы толкали ее шестами, подправляли катки.
Один, молодой еще парень, вытирая пот со лба, проворчал:
– Ишь, как ползет! Будто медведь через болото.
– Зато когда спустим в озеро – полетит, как чайка! – ответил ему кормчий.
К вечеру ладью подняли на высшую точку волока и поставили на подготовленную дорогу из уложенных бревен.
На следующее утро тиун привел еще десяток местных крестьян в холщовых рубахах. За работу те взяли медь и соль.
Теперь тянули уже втрое быстрее. Быки шли впереди, люди толкали сзади. Катки скрипели, бревна под ними прогибались, но ладья уверенно двигалась к вершине перевала.
К закату ладьи дотащили до озера Щебереха и осторожно спустили по деревянным желобам, смазанным жиром и воском. Когда днище коснулось воды, все облегченно вздохнули.
Из озера по реке Щеберехе, узкой, но глубокой и быстрой, ладьи шли легко, лишь изредка приходилось править веслами.
Берега здесь были лесистые, с высокими елями и березовыми рощами. Вдоль кромки воды мелькали цапли, на отмелях грелись змеи.
– Место дикое, – заметил кормчий. – Но разбойников нет, далеко от больших дорог.
Через два дня пути достигли Полы – более широкой и спокойной реки.
В этих местах уже было не так пустынно Все чаще стали встречаться рыбацкие деревни с простыми избами и сетями, развешанными на берегу. Шумные чумазые мальчишки бежали вдоль реки и махали ладьям руками.
– Далеко ль до Ильменя? – крикнул кто-то из гребцов рыбакам, выгружавшим улов на берег.
– До Ловати три дня ходу! А там – и до Ильменя недалеко!
Ловать встретила путников широким руслом и тихим течением. Ладья шла под полным парусом, подгоняемая попутным ветром.
Деревни на берегах стали появляться все чаще: деревянные избы, церкви с луковичными куполами, а кое-где и почерневшие идолы, вырезанные из дубового бревна, амбары с зерном, огороды с капустой и репой.
Накануне выхода в Ильмень караван Микулы остановился у торгового села на берегу реки Ловати с дюжиной изб и небольшой рубленой церковкой с крестом.
У пристани шла бойкая торговля. Рыбаки продавали свежую рыбу, гончары – горшки и кувшины, а пастухи – коз и овец.
– Эй, добрый человек, – окликнул Микула бородатого пастуха, гнавшего стадо коз. – Сколько возьмешь за трех козлят?
Пастух, прищурившись, оглядел купца:
– Три ногаты за всех. Молодые, резвые – для вашей нужды в самый раз.
Гребцы переглянулись:
– Для морского царя, верно, козлят берем… – тихо сказал один из них, тот, что постарше.
Ночь прошла спокойно. Ладьи стояли у берега, привязанные к кольям. Вдоль берега горели костры, кто-то пел протяжную песню. Микула сидел у огня, смотрел на звезды и думал о доме, до которого уже осталось совсем немного.
Ранним утром, когда туман еще стелился над водой, ладьи снялись с якорей. Весла дружно ударили по воде. Прошли по протокам Ловати и вскоре оказались на открытой воде. Впереди горизонт сливался с водной гладью, чайки кружили над волнами. Ладьи вышли в озеро Ильмень, Русское море.
Микула встал на носу ладьи, достал мешочек с серебром, отложенным специально для этого момента.
– Морской Царь, – громко произнес он, – прими дар наш! Позволь пройти без беды.
Мешочек полетел в воду и скрылся в глубине. Некоторые из гребцов перекрестились. Кто‑то шепнул:
– Пусть путь будет легким.
Сначала все шло хорошо. Ветер был попутным, вода – гладкой, как зеркало. Ладьи шли строем, надувая паруса.
Но Ильмень славится переменчивой погодой. Неожиданно небо затянуло тучами, ветер усилился, волны стали расти.
– Не к добру это, – хмуро заметил кормчий, глядя на горизонт. – Ильмень гневается.
Буря налетела внезапно. Ветер рвал паруса, волны бросали ладьи, как скорлупки. Первая ладья едва не ударилась о вторую, гребцы кричали, кормчие из последних сил удерживали рули.
– Морской Царь пляшет! – закричал кормчий. – Требует жертву! Серебро не успокоило царя.
–Бросайте козлят по одному! – приказал Микула.
Первого козленка, блеющего и брыкающегося, завернули в холстину и спустили за борт. Волны сомкнулись над ним. Буря не утихла.
Второго козленка отправили следом. Ветер только усилился, дождь хлестал по лицам, мачты скрипели.
Третьего козленка бросили с молитвой – кто-то шептал заговор к Переплуту и Стрибогу, кто-то взывал к Николаю Чудотворцу.
Но Ильмень бушевал, будто смеялся над дарами. Наступила ночь.
– Царь требует голову, – глухо произнес кормчий. – Иначе не пропустит.
– Бросим жребий, – твердо сказал Микула.
Микула вынес ивовые дощечки, Каждый взял по одной. Кто умел писать, вырезал ножом свое имя. Кто не знал грамоты, делал зарубки – круг, крестик, или узор, понятный только ему.
Все дощечки сложили в шапку, встряхнули и по очереди начали бросать за борт.
– Чья утонет – тому прыгать, – произнес кормчий.
Первая дощечка поплыла по волнам. Вторая тоже. Третья закружилась, но осталась на поверхности. Четвертая… пятая…
Внезапно ветер в один миг стих, волны опали, тучи разошлись, и на небе появилась луна.
– Видать, Морской Царь смилостивился, – сказал кормчий. – пошутил, да отпустил.
Гребцы выдохнули. Кто‑то засмеялся нервно, вытирая воду со лба.
Теперь предстояло дождаться рассвета. Ведь по темной воде могли плыть только разбойники или те, кто заключил договор с темными силами.
На носу ладьи разожгли костер, чтобы отпугнуть русалок и водяных, и всю ночь тихо пели священные песни, прося защиты у богов.
Утром кормчий скомандовал:
– Поднять паруса! Идем к Волхову!
При легком попутном ветре Ильмень казался тихим и приветливым, чайки летели следом, будто провожали.
И вот уже караван вошел в устье Волхова. Показались стены Новгорода.
– Слава богам, добрались, – тихо сказал Микула, глядя на родные берега.
Ладьи медленно подходили к пристани. На берегу уже собирались люди, мальчишки бежали вдоль берега, крича:
– Микула вернулся!
Микула глубоко вдохнул воздух родного города. Дорога окончена, они дома.
Новгород, 846 год н. э.
Утро выдалось ветреным – над Волховом висели низкие тучи, но дождя не было.
Микула еще утром решил свезти наконец орла к боярину, в дар за покровительство в торговых делах, но сперва заехал на конский торг – проверить, как стоят его кобылицы. Орел лежал в телеге завернутым в сукно: купец боялся повредить тонкую отливку дорогой вещи.
Конский торг находился за восточной окраиной Новгорода, широкая поляна, огороженная жердями, с коновязями и навесами от непогоды. Еще на подходе Микула заметил своих лошадей и залюбовался ими. После долгой дороги их откормили. Конюх расчесал лошадям гривы, смазал копыта дегтем для блеска и повесил на шеи красные ленточки – по булгарскому обычаю, чтобы показать, что лошади здоровы и ухожены.
Вскоре подошли покупатели – пятеро викингов в кольчугах, с мечами у пояса. Предводитель, широкоплечий мужчина с рыжей бородой до груди, окинул взглядом кобылиц и одобрительно кивнул:
– Хороши, – произнес он по-русски с сильным акцентом. – Выносливые, крепкие. Для дальних походов в самый раз.
Начался торг.
Микула знал цену своим кобылицам. Он помнил, как долго выбирал их в Булгаре, проверял ноги, зубы, нрав, как торговался с кочевниками, как бережно вез через всю Волгу. Поэтому назвал цену твердо:
– Семь гривен за обеих.
Рыжебородый викинг усмехнулся:
– Четыре гривны. И то много.
– Шесть, – не сдавался Микула. – Да еще добавлю мешочек особого булгарского корма в придачу.
Викинг хмыкнул, но в глазах мелькнуло одобрение:
– Ладно. Пять гривен с десятью кунами и овес. По рукам?
– По рукам, – кивнул Микула.
Когда викинги закончили осмотр лошадей, Микула шагнул к телеге – поправить мешки, что съехали набок по дороге. Дернул за край покрывала, ткань соскользнула, открыв бронзового орла. Фигура сверкнула на солнце, будто сама пожелала показаться. Викинги, уже отходившие с лошадьми, обернулись на блеск.
Один из них, молодой парень с косичками ткнул пальцем в орла:
– Смотри, Эрик! Что это?
Предводитель, которого звали Эрик Рыжий, медленно подошел, внимательно осмотрел орла и резко обернулся к товарищам, заговорив быстро и возбужденно по-норвежски. Микула уловил лишь отдельные слова: «Один», «знамение», «власть».
Эрик повернулся к Микуле:
– Откуда эта вещь?
– Из Булгара, – ответил Микула. – Говорят, отлит по приказу хазарского кагана. Символ власти.
Эрик хлопнул себя по колену:
– Вот оно! Мы как раз готовимся к походу в Норвегию. Мой брат, ярл Харальд, уже третий год правит фьордом у Тронхейма, но многие вожди не признают его власть. Говорят, он слишком молод, что боги не дали ему знака. А это – знак Одина! Орел – его птица. Если мы привезем такого орла, все увидят: боги на стороне Харальда!
Молодой викинг с косичками добавил:
– Да и просто будет висеть над очагом в длинном доме. Пусть гости дивятся мастерству булгарских кузнецов.
Микула усмехнулся про себя: «Видно, не судьба пока боярину этот дар получить…»
Он назвал цену:
– Десять гривен серебром.
Эрик нахмурился:
– Дорого! Дадим пять.
– Семь, – твердо сказал Микула.
Эрик задумался, потом кивнул. Он отсчитал серебро, бережно завернул орла в кусок шерстяной ткани и положил в кожаный мешок.
Викинги увели кобылиц к ладье, а Микула остался на конском торгу, пересчитывая монеты. В кошеле лежало двенадцать гривен – за кобылиц и орла. «Ну, вот как все славно получилось. А боярину я отправлю для его жены шелковый платок с золотой вышивкой из Булгара».
Он оглянулся на опустевшее место, где стояли кобылицы, и направился к городу. Впереди ждал главный Торг. Там еще много дел, еще не все привезенные товары проданы, а нужно рассчитаться с помощниками и начать готовиться к новому походу.
Путь в Норвегию, 846 год н. э.
Ладья Эрика Рыжего, украшенная резной головой дракона на носу, вышла из устья Волхова под крики чаек и напутствия новгородцев. В трюме лежали товары для продажи, а на носу, надежно закрепленный веревками, висел бронзовый орел.
Путь в Норвегию лежал через Ладожское озеро, затем по Неве в Финский залив, далее вдоль побережья Балтики и вокруг мыса Скаген – южную оконечность Скандинавии. Оттуда – вдоль западного берега Норвегии, мимо Вика, Бергена и дальше на север, к устью реки Нид.
Путешествие заняло около двух месяцев – с учетом остановок для торговли, починки судна и ожидания попутного ветра. На стоянках викинги продавали часть товаров местным жителям, пополняли запасы еды и пресной воды.
Эрик часто показывал орла встречным купцам и рыбакам, рассказывая:
– Это знамение Одина! Мы везем его моему брату, ярлу Харальду. Боги благословляют его власть!
Слухи о чудесной птице распространялись быстро – еще до прибытия в Тронхейм многие вожди уже знали о символе, который везут викинги из далекой Гардарики.
Нидарос, 847 год н. э.
Ранним утром ладья вошла в залив Нидарос. На берегу уже собралась толпа: дружинники ярла, местные жители, торговцы. Когда ладья причалила, Эрик первым сошел на берег, неся бронзового орла высоко над головой.
Его брат, ярл Харальд, вышел вперед. Он был молод, но держался с достоинством. Эрик поклонился и произнес:
– Брат, я привез тебе знак богов. Это орел Одина. Пусть он стоит над твоим троном и напоминает всем: ты правишь по воле богов!
В тот же день орла установили над очагом в главном зале длинного дома. Его закрепили на центральной балке так, чтобы казалось, будто орел наблюдает за пиром, советом и судом.
Новость разлетелась мгновенно:
Вожди, прежде сомневавшиеся в праве Харальда на власть, теперь склоняли головы – разве боги послали бы знак недостойному?
Скальд Эйнар Песнопевец сложил драпу о том, как орел прилетел из далеких земель, чтобы указать истинного правителя. На пиру он исполнил ее под звуки древнескандинавского инструмента лиры-тальхарпы.
На первом же пиру в зале Харальд поднял рог с медом и провозгласил:
– Пусть этот орел напоминает нам: власть дается богами, а верность – сердцем. Кто верен мне, будет богат. Кто предаст – увидит гнев Одина!
Викинги в ответ разразились одобрительными криками, а бронзовый орел, купленный в Новгороде, теперь смотрел на них с высоты, словно одобряя слова ярла.
Окончание
#история #традиции #древниетайны #историявдеталях #древниегорода #историческийдетектив