В лесах Сильварии его называли «Серебряным эхом». Эльф, чья кожа казалась сотканной из лунного света, а волосы — из тончайших нитей тумана. Но те, кто осмеливался подойти ближе, замечали странную деталь: Элдир никогда не расставался с жемчугом. Тяжелые нити обвивали его шею, плечи и запястья, словно кандалы, инкрустированные драгоценностями.
Мир видел в этом эстетику. Но для Элдира это была хроника его поражений.
Его секрет был в том, что он был «Ловцом угасающих мгновений». Эльфы живут вечно, но их чувства — нет. Природа наделила Элдира редким даром (или проклятием): он чувствовал момент, когда любовь женщины к нему достигала своего пика и начинала неизбежно клониться к закату. В тот самый миг, когда в сердце возлюбленной зарождалось первое сомнение или усталость от его вечного совершенства, ее самое яркое воспоминание о нем превращалось в жемчужину на его теле.
Он буквально обрастал их памятью.
Каждая бусина на его груди — это чей-то первый поцелуй, чей-то последний вздох или невысказанное «прости». Он носил на себе кладбище чужих надежд. Жемчуг был ледяным. Он не грел кожу, он вытягивал из него жизнь, оставляя лишь безупречную оболочку.
— Ты выглядишь так, будто несешь на себе тяжесть всей Земли, — прошептала Лия, единственная женщина, которая не пыталась им обладать, а просто смотрела в его глаза, цвета штормовой воды.
— Я несу на себе бремя, — ответил он. — Каждая жемчужина — это напоминание о том, что я идеален для поклонения, но невозможен для жизни. Моя красота — это ловушка, Лия. Я застыл в моменте, который все остальные уже переросли. Лучше уходи, иначе я причиню тебе боль.
И Лия ушла, боясь боли...
А под этой жемчужной броней билось сердце, которое отчаянно жаждало… простого старения. Он мечтал о морщинах, о седине, о праве на ошибку. Он искал ту, чья любовь не превратится в холодный камень, а сгорит вместе с ним дотла, оставив после себя лишь горстку теплого пепла вместо безупречного жемчуга.
Он стоял в лучах заходящего солнца, и жемчужины сияли так ярко, что было больно смотреть. Великий эльф, узник собственного совершенства, ждущий ту, которая рискнет сорвать с него это драгоценное ярмо и просто… позволит ему быть человеком.