Матери испортили настроение, а ей, между прочим, семьдесят пять. В десять утра приехали дочь с мужем, чтобы серьезно поговорить.
Дочь начала уже в прихожей, как говорится, без предисловий: «Мама, давай правде в глаза смотреть. Ты уже старенькая, не пожилая, а именно старенькая. В любой момент может случиться непоправимое, а ты одна. Прости, я не нагнетаю, а констатирую. Ты даже до телефона не дойдешь».
Мать замерла, растерялась, не знала, что сказать. Дочь села рядом: «Не обижайся, пора к нам переезжать».
Мать рот открыла, дочь не дала: «Мы с Мишей все продумали. Твою квартиру продадим, нашу тоже продадим и купим одну – большую. Я стану готовить и прибираться, тебе думать ни о чем не надо, сиди и отдыхай, во дворе гуляй с бабушками. Мне за тебя страшно».
Миша жену поддержал: «Мария Сергеевна, она дело говорит. Вы подумайте, мы не торопим».
Дочь нарисовала заманчивую картину жизни под одной крышей, когда ни одной проблемы не будет.
Мать продолжала находиться в растерянности – утонула в ней, а в таком состоянии нужные слова не приходят.
Ушли дочь и зять, Мария Сергеевна опомнилась: «Не пожилая в старая. Надо же, такое выдала. Моя мать до ста лет дожила, и ничего. В своем уме, за собой ухаживала».
Слова, что не пожилая, а старая, запали в душу и беспокоили: неужели так?
Чтобы опомниться, нужно куда-нибудь сходить, отвлечься. И она оделась и пошла. Купила небольшую упаковку печенья и бутылку растительного масла. Растерянность не проходила: не пожилая, а старая. Неужели? Со стороны, говорят, виднее, причем не посторонний сказал, а дочь родная.
И она почувствовала себя жалкой, старой, даже древней. Голова болела и кружилась, ноги шагали с трудом.
Пришла Мария Сергеевна домой, а ключей нет. Сосед Сережа выходил, и она прошла в подъезд. У двери квартиры остановилась и стала перебирать вещи в сумке. Подняла глаза, а ключи торчат в замке. Пошла в магазин и оставила. Да, не пожилая, а старая, даже древняя.
Чуть не заплакала Мария Сергеевна. На кухне обнаружила, что небольшую упаковку печенья забыла в магазине. Только масло подсолнечное взяла. Тут слезы полились: не пожилая, а древняя развалина, которая скоро без памяти останется.
Ничего есть не стала. Зачем обедать, если старая? Смысла нет, это конец. Ключи и печенье – доказательство.
Со слезами прилегла и задремала. Разбудил звонок в дверь. Это соседка Екатерина, ей восемьдесят один. У соседки на тарелочке блины: «Напекла как на семью. Всегда забываю, что меньше надо. Возьми, Маша, поешь».
Бодрый голос у соседки – очень энергичная женщина. После чая Мария Сергеевна помыла в ванной раковину и постояла на балконе. Душа успокоилась. Еще бы прогуляться.
Заглянула в тот магазин, молодая кассирша печенье протянула: «Вы тогда забыли».
Походила немного, вернулась домой, открыла дверь и разогрела суп. Напряжения и растерянности не было. Мысли ясные: «Специально так говорили, чтобы я квартиру продала. Семьдесят пять – немного. Да, не молодая, а пожилая. И соседка Катя пожилая, но мы не старые». От этой мысли стало веселее. Переделала небольшие дела и включила любимый сериал.
Настроение можно испортить и ребенку, и взрослому, и пожилому. И тогда забудешь в магазине покупки, оставишь в замке ключи, голову, извините, потеряешь. Потому что настроение испорчено. Надо уметь сопротивляться, не слушать недостойные речи и себе цену знать. Тогда будешь с ключами.
Подписывайтесь на канал «Георгий Жаркой».