Две недели абсолютного, почти сюрреалистичного покоя окутали особняк Сайеров, словно тёплый, нежный плед. Невидимый враг затаился, не проявляя себя, не совершая ни единого шага, словно дав им передышку перед новой битвой. Но Керем с Гюнешем держали руку на пульсе: охрану не уменьшали и в любой момент были готовы отразить любые угрозы их семье.
Утро начиналось с аромата свежесваренного кофе в постель Зейнеп и цветов. Керем вставал пораньше, чтобы заказать охапки белых роз, которые Катя, смеясь, едва успевала расставлять по всем комнатам.
Завтраки превратились в милые посиделки. Масал, счастливая от воссоединения родителей, рассказывала о школе, а Керем и Зейнеп обменивались взглядами, полными нежности и скрытых подколов.
Гюнеш с Катей переглядывались, общаясь на их только им понятном языке.
Вечера были наполнены «случайными» встречами в коридорах, когда Керем прижимал её спиной к стене, шепча на ухо:
— Красивая моя, ты же знаешь, что рано или поздно ты переедешь в мою комнату, давай уже раньше. А то в моей огромной кровати так холодно и пусто… Даже подушки жалуются на одиночество.
— Бедненький, — дразнила Зейнеп, но её улыбка была настолько сияющей, что говорила сама за себя. — Может, тебе согревающую грелку купить? Или вязаный шарф?
Керем устраивал свидания, от которых кружилась голова! Они смотрели на закат на яхте в открытом море, а Керем, обнимая её сзади, шептал, обжигая дыханием:
— Я думал, что никогда больше не увижу заката рядом с тобой. Что всегда буду один. А ты… ты как солнце, которое растопило весь лёд. Я люблю тебя, Зейнеп. Больше жизни. И хочу, чтобы ты наконец‑то перестала мучить меня, переехала ко мне. Я сегодня ночью опять спал по диагонали, чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
Зейнеп поворачивалась к нему, её глаза блестели от слёз, смешанных со смехом.
— Слишком много пафоса, Сайер, — фыркала Зейнеп.
И они вместе заливались счастливым смехом .
Он оставлял ей записки под подушкой с глупыми, но искренними признаниями: «Каждая ночь без тебя в моей постели — это день, потерянный для всего человечества! Спаси меня от одиночества».
Зейнеп от души хохотала, читая его опусы.
Каждый вечер, после того как он укладывал дочь спать, он приходил к ней в комнату, и их разговоры затягивались допоздна. Они говорили обо всём на свете: о дочери, о работе, о страхах, которые они пережили, о планах на будущее. Он рассказывал ей о том, как жил без неё, как пытался заполнить пустоту и как понял, что это невозможно. Зейнеп делилась своей болью, своим одиночеством, своей неуверенности в себе после расставания.
В субботу в особняке Сайеров собрались гости: всё получилось спонтанно.
Джан позвонил Керему:
— Слушай, мы с Ягмур и детьми едем мимо вашего района. Можно мы заскочим на пару минут?
— Конечно, — ответил Керем. — Только не на пару минут, а на обед. Мы как раз собирались сделать барбекю.
— Отлично! — обрадовался Джан. — Мы тогда заедем в маркет, купим что‑нибудь к столу.
— А я позвоню Акселю — может, они с Вильдан тоже захотят присоединиться! Давно не собирались, тем более повод есть, — сказал Керем и отключился.
Через час все уже собирались в саду особняка Сайеров.
Дети бегали вокруг бассейна, мужчины стояли около мангала, о чём‑то переговаривались. Взрывы хохота Джана и Акселя подсказывали, что они вовсю подтрунивали над Керемом: что тот две недели спит сам в своей огромной кровати. Керем в шутку злился на друзей и кричал жене, что та его позорит перед уважаемыми людьми. А Зейнеп с любовью смотрела на мужа и хохотала вместе с девочками, потому что ещё утром сказала домработнице перенести её вещи в их комнату — но это сюрприз. А сейчас все наслаждались атмосферой безмятежного счастья.
Глядя на всю эту картину — на солнечную лужайку, на смеющихся друзей, на Масал, которая, счастливая до невозможности, обрызгивала всех водой из шланга, — Зейнеп вдруг почувствовала, как внутри неё поднимается волна чего‑то тёплого и невероятно ценного.
«Ещё год назад я была… Я жила в Петербурге. Я ненавидела. Ненавидела так сильно, что это чувство стало частью меня. Оно было тяжёлым, липким, оно душило и не давало дышать. Казалось, что во мне не осталось ни капли любви, что нет никого, кому можно верить, что вся моя вселенная разрушена до основания.
А сейчас… Сейчас вот оно. Смех, солнце, детские крики. Тепло. Мой дом. Мои друзья. Моя дочь. Он… Мой Керем. Это не просто счастье. Это что‑то намного большее. Это покой. Такой глубокий, такой настоящий…»
Глаза Зейнеп наполнились слезами счастья. К ней подошёл Керем — его руки были в маринаде для шашлыка. Он обнял жену за шею, поцеловал в висок.
— Мне кажется, на лужайке мало детей. Надо делать ещё , вздохнул Керем, -но это только если ты по ночам будешь спать со мной. На нейтральных территориях дети не получаются, — с хитрой улыбкой прошептал ей на ушко.
Зейнеп ткнула мужа кулаком в стальной пресс.
— Керееем!
— Зейнеееп!
И оба счастливо рассмеялись!
В это время в номере люкс отеля «Хаят» шторы плотно задернуты, в воздухе — терпкий запах дорогих духов и едва уловимый шлейф коньяка. На низком столике — недопитая бутылка «Хеннесси», разбросанные бумаги.
Мелис сидела в глубоком кожаном кресле, и рассматривала янтарную жидкость в своём бокале. Её платье цвета тёмного вина подчёркивало бледность лица, а глаза горели нездоровым огнём. Напротив — Барыш, расслабленно откинувшийся на диване, но в его позе читалось напряжение.
— Ты должен переспать с ней, Барыш, — её голос прозвучал как сухой щелчок выстрела. — Керем должен застать вас вместе. Не в кафе, не за разговором, а в постели. Только это добьёт его окончательно. Только это сотрёт эту дурацкую любовь из его глаз.
Барыш издал короткий, лишённый веселья смешок.
— Ты не в себе, Мелис. При всей моей ненависти к Керему, я знаю Зейнеп. Даже сейчас, когда они собачатся и живут как на ножах, она на измену не пойдёт. Она из тех «святых», которые скорее умрут, чем предадут свою гордость. Для неё секс без любви — это грязь, а любовь у неё пахнет Сайером.
Мелис резко вскочила. Её лицо исказилось от ярости.
— Кто сказал, что она должна идти на это добровольно? Кто сказал, что ей нужно твоё согласие или её желание? — она подошла к нему вплотную, чеканя каждое слово. — Нам не нужна её верность, Барыш. Нам нужна картинка. Идеальная, неоспоримая картина её позора.
Барыш прищурился, в его глазах блеснул интерес, смешанный с опаской.
— И как ты это себе представляешь?— Ты и так начал действовать в одиночку, не продумал следующий шаг. Керем теперь охраняет свой дом как Форт‑Нокс, там охраны знаешь сколько? Я две недели не могу с ней поговорить: она или отвечает односложно, или вообще не берёт трубку! Я начинаю за неё переживать…
Мелис хищно улыбнулась.
— Керем сейчас одержим «невидимым врагом». Он всех запугал, окружил её охраной. Она и её выродок — его слабое место. Мы воспользуемся его же паранойей. Послушай мой план…
Она наклонилась к нему, её голос перешёл в зловещий шёпот:
— В понедельник Керем уедет по важным делам, я это организую. Аксель будет с ним. Ты позвонишь Зейнеп, скажешь, что у тебя есть информация о Масал. Скажешь, что знаешь, что за ней следят, и что Керем специально это от неё скрывает, чтобы не выглядеть слабым. Ты скажешь, что жизнь Масал в опасности прямо сейчас.
Барыш нахмурился.
— Она не поверит мне на слово.
— Поверит, если ты пришлёшь ей фото Масал из школы, — Мелис кинулс на стол несколько фото. — Она сорвётся с места, плюнув на охрану.
Ты назначишь ей встречу в этом отеле.
— А дальше? — Барыш подался вперёд.
— А дальше — дело техники. В бутылке воды, которую ты ей предложишь «успокоиться», будет растворён мощный транквилизатор. Пять минут — и она будет в отключке. Ты отведёшь её в номер, разденешь, уложишь в кровать, разденешься сам… И в этот момент «анонимный доброжелатель» пришлёт Керему сообщение с геолокацией и текстом: «Твоя жена сейчас празднует твой провал в объятиях бывшего».
Мелис провела пальцем по краю бокала.
— Он ворвётся туда через двадцать минут. Он увидит вас двоих: её — спящую после «бурного акта», и тебя — победоносно курящего рядом. Керем не будет задавать вопросов. Его ярость ослепит его. Он вышвырнет её из дома и из жизни, отец проклянет её за позор семьи, а ты… ты получишь свой триумф. Керем Сайер будет разбит не деньгами, а той, ради которой он дышит.
Барыш молчал, обдумывая план. В его голове рисовалась картина: лицо Керема, искажённое невыносимой болью, и Зейнеп, раздавленная и брошенная всеми. Это было жестоко. Это было подло. Но это было именно то, что ему нужно.
— Ты настоящий дьявол в юбке, Мелис, — произнёс он, поднимая бокал. — Это же твоя родная сестра и племянница!
— Пока она не появилась, и Керем, и папа меня боготворили. А потом появилась она — и всё у меня забрала! Я просто восстанавливаю справедливость, — ответила она, чокаясь своим бокалом о его. — Скоро «ЗейКер» не будет. От них останется только пепел.
В понедельник утром, после завтрака, Гюнеш, как всегда, повёз Масал в школу. В этот раз они взяли с собой Катю: решили, что после того, как отвезут Масал, погуляют по набережной.
Зейнеп с Керемом странно на них посмотрели. Те одновременно возмущённо спросили:
— Что-о-о?!
И вышли из дома.
Керем прокричал им вслед, чтобы не торопились.
Примерно через полчаса после их отъезда Керему позвонил Аксель и сказал срочно включить телевизор.
Вести были ужасны: авария на одном из строящихся объектов холдинга. Обрушение основания фундамента, несколько пострадавших — к счастью, без жертв, но ущерб огромный. И, конечно, виновник был найден мгновенно — Керем Сайер.
Вся Турция гудела. Новостные заголовки кричали об алчности, халатности и «безответственном магнате». Полиция уже была в офисе. Затем приехала и в особняк.
Зейнеп видела их, видела эти тяжёлые лица, камеры репортёров, осаждавших ворота, и чувствовала, как холодный ужас сжимает её сердце.
Керем стоял посреди гостиной, окружённый мрачными полицейскими. Они проводили обыск, переворачивали документы, фотографировали. Его лицо было бледным. Однако, когда его взгляд скользнул по Зейнеп, в глазах промелькнуло что‑то другое: боль, ожидание. Он помнил. Он помнил, как много лет назад, когда компанию его отца обвинили, она отвернулась от него. Как общественное мнение, страх за себя, за свою репутацию оказались сильнее её любви. Ему было невыносимо больно. Он будто ждал её предательства.
Зейнеп чувствовала, как её пронзает острый, до боли знакомый укол. Дежавю. Тот же страх в его глазах, та же боль, та же несправедливость. И в её памяти, как яркая вспышка, пронёсся тот самый день, когда она, молодая и наивная, позволила страху и чужим словам заглушить голос своего сердца. Она помнила его взгляд, когда не встала на его сторону.
Полицейские закончили обыск и сказали, что Керем должен проехать с ними для дачи показаний.
Зейнеп не могла поверить в реальность происходящего — страх охватил её полностью. Она ругала себя за то, что позволила Керему расслабиться и забыть об опасности.
Когда полиция выводила Керема из особняка, репортёры защелкали камерами. На выходе Керем повернулся к жене: та стояла и смотрела на него глазами, полными ужаса.
— Позвони Гюнешу!
Зейнеп рассеянно кивнула.
Керема увезли полицейские машины.
А Зейнеп осталась стоять перед толпой журналистов, которые тыкали ей в лицо микрофоны и камеры, задавали вопросы и выкрикивали обвинения. Зейнеп подумала: «Хорошо, что нет Масал и она не видит этой вакханалии!»
Внезапно она сделала шаг вперёд. Взгляд стал жёстким. Она набрала воздуха в лёгкие и, перекрикивая гомон, громко сказала:
— Стойте! Хватит тыкать в меня микрофонами! Слушайте внимательно — и записывайте каждое слово. Моего мужа только что увезли в полицию для дачи показаний. И я не позволю вам, превращать эту ситуацию в дешёвое шоу!
Вы кричите про «аварию на стройке», про «вину Сайера», но ни один из вас не проверил факты! Вы поехали не на стройку, чтобы своими глазами увидеть, что произошло, а, как стервятники, слетелись к нашему дому! Вы просто разносите слухи, которые кто‑то умело подбрасывает.
Мой муж не прячется. Он готов дать любые показания. Представить все документы. Пройти любые проверки. Потому что ему нечего скрывать.
— Вы хотите найти виноватого? Ищите там, где правда. Не там, где удобно. Не там, где вам подсунули «горячую» историю. Керем Сайер — строитель, а не преступник!
Если вы — журналисты, а не просто распространители слухов, — то сначала проверьте информацию. Это всё. Больше никаких комментариев.
Зейнеп развернулась и резко пошла к двери. Перед тем как войти в дом, обернулась и произнесла:
— И да, если кто‑то из вас напишет хотя бы слово лжи до официального обвинения, если оно, конечно, последует, — мы подадим в суд лично на каждого. За клевету. Имейте это в виду.
Дверь перед журналистами захлопнулась, оставив тех стоять в недоумении. Многие стали удалять фото: никто не хотел связываться с Сайерами. «Сам Керем — не подарок, а женушка оказалась под стать ему», — шептались журналисты, расходясь от дома Сайеров.
Зейнеп зашла в дом. Мозг лихорадочно работал. Она набрала Гюнешу — недоступен. Ещё раз — недоступен. Набрала Кате. Катя ответила, передала трубку Гюнешу.
Гюнеш мгновенно ответил, что отправляет Катю домой, а сам поедет к Керему.
Зейнеп спросила, как быть с Масал. Гюнеш сказал не переживать: в школе охрана проверенная, не нужно пугать её, пусть будет на занятиях.
Зейнеп отключила звонок. Страха не было, только злость и непонимание: кто посмел вторгнуться в их мир? Они просто жили и никому ничего плохого не сделали!
Её мысли прервал звонок телефона. На экране высветилось имя «Барыш».
Зейнеп выдохнула и нажала на кнопку ответа.
— Да, Барыш…
— Зейнеп, я знаю, кто за этим стоит! — важно проговорил Барыш.
— Кто? Моя сестра? — со злостью спросила она.
— Это не телефонный разговор. У меня есть доказательства, что Керем блефует… Масал в опасности, но он не хочет, чтобы ты знала…
— Почему я должна тебе верить?
— Я тебе сейчас пришлю фото. Посмотри его и сама поймёшь!
Пиликнул мессенджер, и сердце Зейнеп ухнуло вниз и забилось где‑то в животе. На фото была Масал: она играла с девочками во дворе школы, но тот, кто её фотографировал, был очень близко к ней — практически на расстоянии вытянутой руки.
— Послушай, Барыш, — зашипела Зейнеп, — если с моей дочкой что‑то случится, я клянусь…
Барыш перебил её:
— Зейнеп, я хочу помочь. Керем сейчас ничем не поможет тебе: у него проблемы, и ему не до вас. Он не рассказал тебе ничего, но за вами давно следят…
— Чего ты хочешь?
— Я хочу помочь, и, в отличие от твоего мужа, я смогу помочь защитить твою дочь. Но это не телефонный разговор. Приезжай в отель «Хаят», встретимся через два часа в ресторане отеля…