Мы легко забываем имена положительных героев — а вот злодеев помним годами. И среди них немало женских образов, созданных блестящими советскими актрисами. Разберем самые яркие роли — и истории, которые за ними стоят.
Вера Алтайская: От злобной Крысы до коварной дочери Бабы Яги
Александр Роу назвал ее «королевой отрицательных персонажей» — и она несла этот титул с гордостью. Героини Алтайской — не просто злодейки. Они — живые, дышащие, настоящие:
- Асырк — мелкая, но опасная тень, скользящая у ног великих (в «Королевстве кривых зеркал» (1963)).
- Мачеха — ледяной трон, с которого раздаются фразы, ставшие афоризмами (в «Морозко» (1964)).
- Кухарочка — пугающий абсурд, заставляющий смеяться сквозь страх (в «Золотых рогах» (1972)).
- Тетушка Непогодушка — капризная буря в человеческом облике (в «Марье искуснице» (1959)).
- Дочь Бабы‑Яги — юная, но уже смертельно опасная наследница тьмы (в «Огонь, вода и… медные трубы» (1967)).
За кадром жизнь Алтайской была не менее драматична, чем судьбы ее героинь. И в этом — ее секрет. Она не играла зло, а жила им — и потому оно оживало на экране.
Фаина Раневская: Королева комедийного зла
В 1947 году на экраны вышла «Золушка» — и вместе с ней родилась легенда: Фаина Раневская как Мачеха. Не просто отрицательная героиня, а целая вселенная комического зла:
Смешная? Да — от её суетливого тщеславия хочется хохотать.
Отвратительная? Безусловно — её эгоизм и расчётливость вызывают праведный гнев.
Запоминающаяся? Навсегда — благодаря фирменному раневскому шарму и импровизациям, ставшим частью сценария.
А крылатая фраза «Жалко, королевство маловато…»? Это не просто реплика — это манифест амбиций, упакованный в комедийную обёртку. Раневская доказала: даже злодейку можно полюбить — если играть её с таким блеском.
Лидия Вертинская: красота как оружие
В 1963 году в «Королевстве кривых зеркал» родилась легенда — Анидаг, придворная Гадина, чье имя читается наоборот не случайно. Лидия Вертинская воплотила ее с редким даром: быть одновременно прекрасной и пугающей, изящной и жестокой.
Анидаг Вертинской завораживала: зритель не мог отвести глаз, хотя и понимал — перед ним опасность. В этом и был секрет роли: зло не кричало, а шептало — и оттого звучало еще громче.
Ольга Викландт: театральная «королева интриг»
Ольга Викландт — актриса, которая доказала: даже отрицательную героиню можно сделать любимой зрителями.
Её злодеек объединяло одно — невероятная жизненная сила.
- Мачеха из «Двенадцати месяцев» — не просто завистливая женщина, а настоящий вихрь эмоций: она то кричит, то притворно вздыхает, то раздаёт приказы.
- Бабариха из «Сказки о царе Салтане» — крикливая, но при этом удивительно живая: ее сплетни — это почти искусство.
- Атаманша из «Снежной королевы» — лихорадочная энергия, которая заполняет весь кадр.
Ирония в том, что сама Викландт была совсем иной — прямой, честной, не склонной к интригам. Но именно этот контраст делал ее роли такими запоминающимися: она не осуждала своих героинь — она их исследовала.
Маргарита Терехова: магия роковой красоты и абсолютного коварства
Роль Миледи в «Д’Артаньяне и трех мушкетерах» (1978) принесла Маргарите Тереховой всенародную славу. Ее героиня — роскошная и коварная шпионка, готовая идти по головам ради своих целей.
Терехова сумела передать не только внешнюю красоту, но и внутреннюю опасность персонажа, сделав его ключевым элементом сюжета.
Ольга Сошникова — ненависть зрителей и реальность
В 28 лет Ольга Сошникова сыграла Барбару Крайн в «Семнадцати мгновениях весны» — жестокую сотрудницу гестапо. Образ получился настолько убедительным, что ходили слухи: на актрису набрасывались с кулаками на улицах. Однако сама Сошникова позже опровергла эти истории.
Екатерина Васильева: путь от злодеек к покаянию
В прошлом Екатерина Васильева блистала в образах отрицательных героинь, сложных, неоднозначных, — и всегда искала в них человеческую глубину.
От бандитки Софьи Тульчинской («Бумбараш», 1971), маскирующей страх под аристократизм («Я этуаль, голубчик!»), до Екатерины Медичи («Королева Марго», 1996), для которой власть стала смертельной ловушкой; от Киры Шемаханской («Чародеи», 1982), сломленной ревностью, до Клары Цаханассьян («Визит дамы», 1989), чья месть оказалась криком о любви — в каждой роли Васильева находила не зло, а его трагическую природу.
Но позднее актриса переосмыслила эти работы: теперь она сожалеет, что когда‑то воплощала на экране столь темные стороны человеческой натуры.
Майя Булгакова: играла тьму, оставаясь светом
Майя Булгакова умела быть неузнаваемой:
«Я не играла зло — я искала, откуда оно растет», — могла бы сказать Майя Булгакова.
Ее Лушилиха («Цыган») не просто жестокая и мстительна — она плоть от плоти сурового мира, где закон сильнее жалости. Катерина Ивановна («Преступление и наказание», 1969) жестока от слабости, Ксения («Егор Булычов и другие», 1971) — от цинизма, Марфа («Строговые», 1975) — от жадности. А в «В огне брода нет» (1967) сестра Мария прикрывает черствость маской благочестия.
При этом сама актриса была их полной противоположностью — лучезарной и жизнелюбивой.
Александра Завьялова: Пистимея — образ, ставший судьбой
Александра Завьялова в роли Пистимеи Морозовой («Тени исчезают в полдень», 1971) сыграла дочь золотопромышленника, которая после революции возненавидела Советскую власть.
Актриса показала, как героиня меняется: из молодой и капризной Серафимы Клычковой она превращается в озлобленную и замкнутую Пистимею, живущую под чужим именем.
Холодная ненависть и горечь сделали образ глубже — Пистимея получилась не просто злодейкой, а женщиной, сломленной обстоятельствами. А вот для самой Завьяловой роль вышла боком: зрители так поверили в образ, что стали отождествлять актрису с героиней — и ее карьера после этого пошла на спад.
Наталья Варлей — Панночка: красота, ставшая угрозой
Наталья Варлей — актриса, известная широкой публике прежде всего по роли Нины в «Кавказской пленнице», но сумевшая удивить зрителей и совершенно иным амплуа. Ее Панночка-ведьма в «Вие» — воплощение мистического ужаса: прекрасная внешне, но смертельно опасная, она завораживает и пугает одновременно.
Ирина Мурзаева: злодейки, которых мы обожали ненавидеть
«Я не сплетница — я информационный центр королевства!» — могла бы сказать любая героиня Ирины Мурзаевой.
Фрейлина де Пфук из «В тридевятом царстве» вершила судьбы шепотом за веером, дьячиха из «Вечеров на хуторе близ Диканьки» разносила слухи как срочные депеши, а злая волшебница Анна Ивановна из «Сказки о потерянном времени» колдовала с едким комментарием на устах.
Злодейки Мурзаевой не пугали — они смешили, но от этого казались еще живее.
Тамара Носова: от комедийных ролей к эталону придворного коварства
Тамара Носова могла быть уморительно смешной в комедиях — но в роли Двуличе («Новые похождения Кота в сапогах»,1971) показала, как умеет пугать и завораживать. Ее героиня — эталон придворной интриганки: умеет обернуть любую ситуацию себе на пользу. Роль стала символом женского коварства в советском кино.
Елена Санаева — «хитрая плутовка» советского экрана
Хитрая, расчетливая, обаятельная до невозможности — такой стала лиса Алиса («Буратино») благодаря Елене Санаевой. Ее героиня ловко манипулирует окружающими, превращая наивность других в свою выгоду. Актрисе удалось показать: даже злодейка может быть очаровательной, если за маской обаяния скрывается холодный расчет.
Галина Волчек в роли Волчицы: хитрая и беспощадная мстительница
Волчица Галины Волчек («Про Красную Шапочку») — та, от кого хочется спрятаться в самый дальний угол избушки. Актриса наполнила роль холодной расчетливостью и затаенной яростью: ее героиня не рычит — она шепчет угрозу, и оттого становится еще страшнее.
Эти советские актрисы не просто играли злодеек, они вдыхали в них жизнь. Зрители их люто ненавидели и тайно восхищались, а иногда и начинали путать актрису с ее героиней.