— Ты серьёзно сейчас это говоришь? Она будет жить у нас? У нас, Серёжа? — я даже не пыталась понизить голос. — Ты в своём уме вообще?
Серёжа стоял посреди коридора, как школьник, которого застали с сигаретой. За его спиной — чемодан цвета уставшей вишни, переноска с котом и его сестра Лена, уже разувшаяся и поставившая свои кроссовки аккурат на коврик, который я вчера выбивала во дворе.
— Ира, ну не начинай… — протянул он с тем самым тоном, от которого у меня всегда начинало дёргаться веко. — Это временно.
— Временно — это на сколько? На выходные? На пару месяцев? Или до пенсии?
Лена шумно вздохнула и театрально закатила глаза.
— Я вообще-то всё слышу. Если что, я могу и уйти. Куда-нибудь на вокзал. Там сейчас тепло.
— Не манипулируй, — отрезала я. — У тебя, если что, своя квартира. В Балашихе.
— Была, — поправила она и поджала губы. — Я её продала.
Тишина в прихожей стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Даже кот в переноске замолчал.
— Продала? — переспросила я медленно. — И куда деньги?
Серёжа отвёл глаза.
— Лена вложилась. В проект.
Я посмотрела на него так, что если бы взглядом можно было поджигать, от него осталась бы аккуратная кучка пепла.
— В какой проект?
Лена выпрямилась, будто на презентации перед инвесторами.
— Онлайн-школа. Курсы личностного роста. Сейчас это очень востребовано. Я нашла партнёра, мы планировали масштабирование, рекламную кампанию…
— И?
— И партнёр оказался… нечистоплотным.
— То есть кинул? — уточнила я.
— Если выражаться грубо — да.
Я хмыкнула.
— А если не грубо — ты осталась без квартиры и без денег.
Серёжа наконец поднял на меня глаза.
— Ира, ей правда некуда идти. Это моя сестра.
— А я кто? Соседка по площадке?
Я чувствовала, как внутри всё кипит. Наша двухкомнатная квартира в Люберцах и так не резиновая: спальня, детская — Димке тринадцать, возраст сложный, он и так весь на нервах. И кухня, где мы втроём едва помещаемся. Теперь, значит, четвёртый взрослый и кот.
— Я не собираюсь долго вас стеснять, — сказала Лена, уже проходя вглубь квартиры, как хозяйка. — Максимум пару месяцев. Пока я всё не улажу.
— Улажу что? — не выдержала я. — Возвращение проданной квартиры?
Она остановилась, повернулась ко мне и впервые посмотрела без маски жертвы.
— Ты всегда меня ненавидела, Ира. С самого начала. Потому что я не такая, как ты.
— В смысле? Без ипотеки и без работы?
Серёжа шумно выдохнул:
— Хватит!
Но было поздно. Конфликт уже вышел из-под контроля.
Вечером я мыла посуду и слушала, как в зале Лена рассказывает Серёже о «предательстве партнёра». Слова сыпались — «договорённости», «инвестиции», «продвижение», «он обещал». Обещал. Конечно.
Димка вышел из своей комнаты, наушники на шее.
— Мам, а она надолго?
— Нет, — сказала я твёрдо, хотя сама в это не верила.
— Кот воняет, — добавил он.
— Это не кот воняет, а ситуация, — пробормотала я.
Я поймала своё отражение в окне. Уставшая женщина сорока лет. Работа в бухгалтерии, бесконечные отчёты, экономия на всём. Мы с Серёжей десять лет выплачивали ипотеку. Я считала каждую копейку, откладывала, отказывала себе в отпуске. А его сестра взяла и спустила квартиру на «личностный рост».
Поздно ночью Серёжа лёг рядом.
— Ты перегибаешь, — тихо сказал он.
— Я перегибаю? Это она с чемоданом у нас в коридоре.
— Она в тяжёлой ситуации.
— А мы, значит, в лёгкой? Серёжа, ты хоть понимаешь, что она сделала? Она продала жильё. Единственное. И вложила деньги чёрт знает во что.
Он молчал.
— Ты знал? — спросила я.
Пауза.
— Она советовалась.
— И ты что?
— Я не думал, что так выйдет.
Я усмехнулась.
— Ты никогда не думаешь, что «так выйдет».
Через неделю стало понятно: «пару месяцев» — это сказка для наивных.
Лена заняла зал. Разложила свои кремы в ванной, переставила мои банки на полку ниже. Кот спал на диване, оставляя шерсть. Димка стал реже выходить из комнаты.
А однажды я вернулась с работы раньше обычного. В квартире пахло чужими духами и… кофе. На кухне сидел незнакомый мужчина лет тридцати пяти в дорогом пальто.
— О, Ира, ты рано, — сказала Лена слишком бодро. — Это Артём. Мы обсуждаем новый проект.
Мужчина улыбнулся.
— Очень приятно.
Я медленно поставила сумку на стул.
— Новый проект? За нашим кухонным столом?
— Нам нужно пространство для работы, — невинно ответила Лена.
— Пространство — это коворкинг. Или арендованный офис. Но не моя кухня.
Артём поднялся.
— Я, пожалуй, пойду.
Когда дверь за ним закрылась, я повернулась к Лене.
— Ты что устроила?
— Я не могу сидеть сложа руки! Мне нужно зарабатывать.
— Зарабатывай. Но не превращай мой дом в переговорную.
Она усмехнулась.
— Твой дом? Интересно. А Серёжа тут никто?
И тут я поняла, что дело не только в деньгах. Лена не просто искала крышу над головой. Она будто проверяла меня на прочность. На терпение.
Вечером я сказала Серёже:
— Либо она уезжает, либо мы начинаем платить за аренду офиса для её «проектов» из твоей зарплаты. Не из общей. Из твоей.
— Ты ставишь ультиматум?
— Я ставлю здравый смысл.
Он молчал долго. Слишком долго.
— Ей правда некуда идти, — повторил он.
И в этот момент я почувствовала странную, холодную мысль: а если он врёт? Если всё не так просто?
Через пару дней я случайно увидела сообщение на экране его телефона. «Лена, не переживай, я всё улажу с Ирой. Деньги переведу завтра».
Деньги?
Я не сказала ни слова. Просто улыбнулась.
Вечером, когда они оба были дома, я поставила на стол распечатку из банка. Нашего общего счёта.
— А теперь объясните мне, — сказала я спокойно, — почему за последний месяц с него исчезло четыреста тысяч рублей.
Серёжа побледнел.
Лена медленно опустила глаза.
— Это на старт нового проекта, — тихо сказала она.
— Из наших накоплений? — уточнила я.
— Это временно…
Я рассмеялась. Громко, резко.
— Временно — это когда человек берёт зонт и возвращает его. А не когда он выносит половину бюджета семьи.
Серёжа шагнул ко мне.
— Я хотел вернуть. Всё должно было окупиться.
— Должно было, — повторила я. — Как её квартира.
Тишина повисла тяжёлая, липкая.
И в этой тишине я вдруг поняла: это не просто глупость. Это предательство.
Я посмотрела на мужа, на его сестру, на чемодан, который до сих пор стоял у стены — как напоминание о вторжении.
— Значит так, — сказала я. — Завтра мы идём в банк. И ты рассказываешь мне всё. До последней копейки. А потом мы решаем, кто из нас остаётся в этой квартире.
Серёжа открыл рот, но не нашёл слов.
А Лена вдруг тихо произнесла:
— Ты всё равно не поймёшь. Это был наш шанс.
— Чей «наш»? — спросила я.
Она посмотрела на брата.
И в этот момент я впервые испугалась не за деньги. А за то, что, возможно, в этом «наш» меня давно уже не было.
— Чей «наш»? — повторила я уже тише, но от этого только страшнее.
Серёжа провёл рукой по лицу, как будто стирал усталость. Лена смотрела в пол, но в её молчании не было раскаяния — только ожидание, когда буря утихнет.
— Наш — это… мой и Лены, — выдавил он наконец. — Мы давно обсуждали этот проект. Ещё летом.
— Летом? — я даже не сразу сообразила. — Это когда мы Димке лагерь не смогли оплатить, потому что «нужно ужаться»?
Он молчал.
— Это когда я брала подработку по выходным, чтобы закрыть кредит за машину?
Лена резко подняла голову:
— Не надо из меня делать монстра! Это инвестиция. Это шанс вырваться из этой вашей… бухгалтерской рутины!
— Из «нашей»? — я усмехнулась. — Ты уже и мою жизнь решила за меня оценить?
— Ты живёшь по расписанию, Ира. Работа — дом — работа. Ты боишься рисковать.
— Да. Я боюсь рисковать квартирой и будущим сына.
Серёжа вдруг вспылил:
— Хватит! Ты всегда всё контролируешь! Каждый рубль, каждый шаг! Я устал жить под твоим вечным «а вдруг».
Вот оно. Вылезло.
— То есть я виновата, что считаю деньги? — спокойно спросила я. — Что не хочу оказаться на вокзале с чемоданом?
Лена усмехнулась:
— Никто на вокзале не окажется. Мы всё вернём.
— Чем? — я посмотрела на неё в упор. — Воздухом? Мотивационными вебинарами?
Она резко встала.
— Артём уже нашёл инвестора. Нужно только внести стартовый взнос. Тогда всё пойдёт.
— Сколько? — спросила я.
Тишина.
— Сколько? — повторила я.
— Ещё триста тысяч, — тихо сказал Серёжа.
Я почувствовала, как внутри что-то ломается. Не с треском — тихо, аккуратно, как хрупкая косточка.
— И вы рассчитывали взять их откуда?
Он не ответил.
Я сама ответила:
— Из продажи машины? Или, может, из материнского капитала, который мы оставили на Димку?
Лена закусила губу.
— Ты всё утрируешь.
— Нет. Я просто считаю.
Ночью я не спала. Слышала, как в зале шепчутся брат с сестрой. Слышала, как Димка ворочается в своей комнате. Слышала, как кот царапает дверь.
И думала о том, что мы с Серёжей десять лет строили жизнь — кирпичик к кирпичику. Без рывков, без пафоса. И теперь он готов снести это ради «шанса».
Утром я позвонила в банк.
Оказалось, что кроме четырёхсот тысяч с общего счёта, был ещё кредит. Потребительский. На миллион.
Оформлен месяц назад.
На Сергея.
Я положила трубку и села прямо на кухонный стул. Секунда — и в голове стало предельно ясно. Не туманно, не больно — ясно.
Когда они вышли из комнаты, я уже ждала.
— Миллион, — сказала я без вступлений. — Это тоже «инвестиция»?
Серёжа побледнел так, что даже губы посерели.
— Ты звонила в банк?
— Представь себе.
Лена схватилась за спинку стула.
— Это временно. Как только инвестор зайдёт…
— Как только зайдёт, — перебила я. — А если не зайдёт?
Тишина.
— Тогда мы останемся с долгом на миллион, без накоплений и без машины, — продолжила я. — И с прекрасной онлайн-школой в стадии «почти».
Серёжа вдруг сел, уткнулся лицом в ладони.
— Я хотел доказать, что могу больше. Что я не просто… винтик.
— Кому доказать? Мне? Или себе?
Он не ответил.
Лена шагнула ко мне:
— Ты не понимаешь. У него потенциал. Он мог бы руководить, развивать, быть не хуже других. А ты держишь его в своей стабильности.
Я посмотрела на неё спокойно.
— А ты держишь его в иллюзиях.
В этот момент зазвонил телефон. У Лены.
Она посмотрела на экран и побледнела.
— Это Артём, — прошептала она.
— Ответь, — сказала я.
Она включила громкую связь.
Голос был холодный, деловой:
— Лен, инвестор отказался. И… у нас проблема. По твоему переводу налоговая заинтересовалась. Нужно срочно ещё двести, чтобы закрыть вопрос.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Прекрасно. Ещё двести — и, наверное, ещё шанс?
— Кто это? — спросил Артём.
— Жена вашего партнёра, — ответила я. — И, знаете, у меня для вас новость. Никаких двести вы не получите. И миллион тоже.
В трубке повисла пауза.
— Вы не понимаете масштабов, — холодно сказал он.
— О, я прекрасно понимаю. Масштабы глупости.
Я сбросила звонок.
Лена стояла белая, как стена.
— Он не мог… — прошептала она. — Он обещал.
— Все они обещают, — устало сказала я.
Серёжа поднял на меня глаза.
— Что теперь?
Вот он, главный вопрос.
Я встала.
— Теперь — так. Лена съезжает. Сегодня. К подруге, в хостел, куда угодно. Мы с тобой идём к юристу. И разбираемся с кредитом.
— Ты хочешь развода? — спросил он глухо.
Я посмотрела на него долго. Очень долго.
— Я хочу понять, есть ли у нас ещё «мы». Или только твое и Ленино «наш».
Димка вышел из комнаты, бледный, всё слышал.
— Пап, — тихо сказал он. — Ты нас бросишь?
Серёжа вздрогнул.
— Нет, конечно нет…
Я видела, как в нём что-то трескается. Не бизнес-планы. Не амбиции. Иллюзия, что можно играть в взрослые игры без последствий.
Лена медленно села.
— Я не хотела… так.
— Хотела, — сказала я жёстко. — Ты хотела, чтобы он выбрал тебя. Чтобы доказал, что ты для него важнее.
Она подняла на меня глаза — и в них впервые была не дерзость, а растерянность.
— Я думала… семья — это поддержка.
— Семья — это ответственность, — ответила я.
К вечеру Лена собирала чемодан. Кот орал так, будто его предавали лично.
Серёжа молча помогал ей застёгивать молнию.
Я стояла в коридоре и вдруг поняла, что не чувствую победы. Только усталость.
— Прости, — тихо сказала Лена, не глядя на меня.
— Не мне. Себе.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо. Даже слишком.
Серёжа подошёл ко мне.
— Я всё испортил, да?
— Да, — честно сказала я.
Он кивнул.
— Но я хочу всё исправить.
— Тогда начнём с простого, — ответила я. — Больше никаких тайн. Никаких «инвесторов». Никаких «наш» без меня.
Он впервые за долгое время посмотрел прямо.
— Хорошо.
Я не знала, получится ли у нас. Миллион долга никуда не делся. Доверие тоже не вернулось по щелчку.
Но в этот вечер мы впервые за долгое время сели втроём на кухне — я, он и Димка. Без пафоса, без планов на миллионы.
Просто обсуждали, как будем выбираться.
И, может быть, это был единственный настоящий проект, который имел шанс окупиться.
Конец.