Здравствуйте!
В первой части обзора мы прошлись по изумительному Шереметевскому саду, затем прогулялись по этажам флигеля Фонтанного дома и познакомились с экспонатами первого "Белого зала" в квартире Ахматовой-Пуниных. Ссылка на первую часть обзора ниже:
В этой второй и заключительной части обзора на Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме мы посетим с вами все остальные комнаты знаменитой квартиры и увидим оригинальные вещи ее знаменитых жильцов. После Белого зала мы входим в кабинет Николая Пунина. Николай Николаевич Пунин - историк искусства и художественный критик, был третьим (неофициальным) мужем Анны Ахматовой в период с 1923 по 1938 годы.
Николай Николаевич Пунин говорил о себе: "У меня, в сущности, есть только один, но настоящий дар: я умею понимать живопись и умею раскрывать ее другим".
Круг его художественных интересов был необычайно широк - от древнерусской иконописи до японской графики, от французских романтиков до современных авангардистов, среди которых особенно выделял творчество Владимира Татлина и Казимира Малевича. В доме постоянно бывали молодые художники: Пётр Митурич, Лев Бруни, Владимир Лебедев, Пётр Львов, Николай Тырса.
Традиция "поиска искусства" была заложена в стенах Фонтанного Дома Николаем Пуниным, который создавал художественный язык нового времени, тонко и точно чувствовал и понимал современное ему искусство. Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме продолжает эту традицию, сделав из галереи Сарай в Шереметевском саду площадку актуального искусства.
Интенсивность духовной жизни, "постоянное и сильное душевное напряжение" сближали его с Анной Ахматовой. Она впервые приходит в эту комнату 19 октября 1922 года.
Об этом в дневнике Пунина читаем: "...вечер такой мягкий и петербургский "ахматовский" - черты твоего нежного лица во всём городе, под всеми фонарями дышит на меня твоё лицо. Люблю и не хочу без тебя, если б даже и мог". Зародившееся чувство становится источником сложных переживаний для всех участников любовного "треугольника", так как в его доме остается первая жена Николая Пунина, его друг и мать его ребенка.
Драматизм ситуации усугубляется для Анны Ахматовой реалиями "социалистической жизни" - необходимостью иметь жилье и прописку. С конца 1926 года Ахматова получает постоянную прописку в Фонтанном Доме. Для всех троих - Пунина, Анны Евгеньевны и самой Ахматовой - не было другого выхода, как принять происшедшее как данность, по возможности сохраняя дружеский стиль отношений.
В 1920-е Николай Пунин работает в институте художественной культуры, в Русском музее, читает лекции по истории искусства в Академии художеств и Университете, является художественным консультантом Фарфорового завода.
В этот период Ахматова почти не пишет стихов. Она составляет "Труды и Дни Н. Гумилёва" и занимается Пушкиным.
Трагическое предощущение конца отношений не обмануло Ахматову: в 1938 она и Пунин расстаются.
На окне в кабинете Николая Пунина вы можете увидеть проникновенные строки из писем Анны Ахматовой и Николая Пунина друг другу в декабре 1922 года. Н. Н. Пунин - А. А. Ахматовой 23 декабря 1922 года, Петроград: "...Анна, имя милое, подумай только, какая во мне сейчас тишина, как у любви бывает иногда тихо в доме; зову тебя, зову по имени, и мне становится всё тише и всё спокойнее. Благодатный ангел, хорошо тебя любить, хорошо любить с тобою. Целую милый твой лоб и волосы". А. А. Ахматова - Н. Н. Пунину декабрь 1922 года, Петроград: "...Спасибо за письмо. Вы, оказывается, умеете писать, как нежнейший из ангелов, как я рада, что Вы существуете. До завтра. Анна".
После кабинета Николая Пунина мы с вами проходим в комнату, которую по цвету ее стен называли Розовой и в которой в 1928-1930-х была столовая - центр дома.
За столом собиралось много людей: в трудную минуту в доме Пунина приют находили родственники и друзья. В 1920-х в квартире жила его мачеха Елизавета Антоновна и отец Анны Аренс, бывший флота-генерал Евгений Иванович Аренс. В 1929 году переехал сюда семнадцатилетний Лев Гумилёв. В 1930-х годах здесь около года провел брат Николая Николаевича Александр Николаевич Пунин с женой и дочерью, а в 1935 - 1942 - племянник Анны Аренс Игорь, родители которого были репрессированы.
На фотографиях - летопись этого дома: дети и взрослые, родственники и друзья, хозяева квартиры и гости. "Мы усаживались перед аппаратом, а он, накрывшись с головой чёрной накидкой, настраивал фокус, выбирал позу для нас, то заглядывая в аппарат, то подходя к нам. С помощью экспонометра высчитывал выдержку, по его сигналу мы замирали, как нам казалось, на целую вечность. На специальный металлический поднос папа высыпал порошок магния, который помощник поджигал, и бежал садиться на своё место, если он был среди снимающихся, но чаще оставался за кадром. Мгновенно вся комната озарялась каким-то фантастическим светом...", - вспоминала Ирина Пунина.
На фото ниже: фотографии Николая Пунина на камине - "Ёлка в Фонтанном Доме", 1927; "Ира Пунина на диване в столовой Фонтанного Дома", 1925; "Николай Пунин у входной двери Фонтанного Дома", 1925.
Портрет Пушкина на мольберте - гравюра с живописной работы Кипренского. Этот портрет - знак присутствия Пушкина в жизни и Пунина (Пушкина "не сбрасывал с корабля современности", хотя он и занимался искусством авангарда, высоко ценил традиции русской литературы), и Ахматовой. Дмитрий Николаевич Шереметев поместил к себе, во дворец приехавшего из Италии молодого и талантливого живописца Ореста Адамовича Кипренского и устроил ему мастерскую. Как Ахматова рассказывала Исайе Берлину, "в восточной комнате дворца".
На фото ниже на мольберте: Матэ В. В., "Портрет А. С. Пушкина", 1899, бумага, офорт. С портрета А. С. Пушкина работы О. А. Кипренского.
Советских праздников в доме не любили, праздновали те, к которым привыкли с детства: Рождество, Пасху, именины. Особенно запомнились детям рождественские торжества: "Ёлка всегда была великолепно украшена... После 1927 на ёлке появились из японской бумаги чудные фонарики, которые папа с нами вместе клеил. В том же двадцать седьмом году Николай Николаевич прислал нам из Загорска, где он побывал, вырезанную из цветной плотной бумаги сцену рождения Христа и поклонения Богоматери волхвов и пастухов" (Ирина Пунина).
На фото ниже: столик рукодельный, конец XIX начало XX века; патефон, 1930-е годы.
На фото ниже: диван, начало XX века, принадлежал семье Пуниных; обезьянка (игрушка), вторая половина 1920-х - начало 1930-х годов.
На фото ниже на стене столовой: Гринберг В. А., "Сумерки на Неве", 1936, холст, масло.
На фото ниже: шкаф, на верхней полке которого находятся - сахарница, XIX век, принадлежала Анне Ахматовой; вазочка металлическая ажурная, полоскательница, тарелочка со съемной ручкой и вазочка из прозрачного стекла, первая четверь XX века, принадлежала семье Пуниных.
На фото ниже: шкаф, на нижней полке которого находятся - карты пасьянсные, 1930-е, принадлежали Николаю Пунину; ваза из зеленого стекла, первая четверть XX века, принадлежала семье Пуниных; блюдо и тарелки из столового сервиза, конец XIX - начало XX века, принадлежали семье Мандельштамов.
На фото ниже: шахматный столик, начало XX века, принадлежал семье Пуниных.
На фото ниже: икона "Нерукотворный Образ Господень", XIX век.
Следующая комната - мемориальная комната. В 1938 году, расставшись с Николаем Пуниным, Анна Ахматова переселилась в эту комнату и жила в ней до отъезда в эвакуацию в сентябре 1941 года. Здесь она переживает один из самых тяжелых периодов своей жизни, здесь "дежурят страх и Муза в свой черёд".
В 1938 году сталинский террор в стране достигает своей кульминации и вновь вторгается в жизнь Ахматовой - в марте второй раз арестован ее сын, Лев Гумилёв, который находится под следствием во внутренней тюрьме НКВД на Шпалерной и в Крестах. Многие месяцы наполнены для Анны Ахматовой хлопотами за сына и страхом за его жизнь:
"Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой".
На фото ниже у стены: секретер с фотографиями Льва Гумилёва, Анны Ахматовой и Вали Смирнова и стихотворениями Анны Ахматовой.
С августа 1939 года начался лагерный период в жизни матери и сына. Решением особого совещания Лев Гумилёв был этапирован в Норильский лагерь. "Август у меня всегда страшный месяц... Всю жизнь", - скажет Анна Ахматова Лидии Чуковской, которая помогала собирать теплые вещи для сына.
На фото ниже: фотография Анны Ахматовой и Вали Смирнова, конец 1930-х; расписка Анны Ахматовой от имени Вали Смирнова, конец 1930-х со следующим текстом: "10 января 1940 г., я, Валентин Смирнов, обещаю Анне Андреевне Ахматовой больше никогда не кривляться, за что она, Ахматова, будет со мной дружить. Валя Смирнов. Анна Ахматова".
Анна Ахматова продолжает писать "Реквием", начатый в 1935 году. Из шепота тюремной очереди рождалась поэма памяти невинно осужденных. Хранить рукопись "Реквиема" было опасно, так как правдивость этого поэтического текста превращала его в улику. Спасти "Реквием" от забвения можно было только одним путем - доверить памяти близких людей: они заучивали его наизусть, а потом листы с рукописью сжигали здесь, в этой комнате.
На фото ниже: фотография Льва Гумилёва, 1932; стихотворения Анны Ахматовой - "Семнадцать месяцев кричу", 1939 и "Черепки", 1930-1950-е.
Под Новый, 1941 год, Ахматова открыла старинный сундук, оставленный ей подругой, актрисой и художницей Ольгой Глебовой-Судейкиной, уехавшей навсегда из России в 1924 году. Как писала Ахматова: "О[льгины] вещи, среди которых я так долго жила, вдруг потребовали своего места под поэтическим солнцем. Они ожили как бы на мгновение, но оставшийся от этого звук продолжал вибрировать долгие годы...".
На фото ниже: пепельница-тренажник, конец XIX - начало XX века. "Руки, спички, пепельница - обряд прекрасный и горестный", - так говорила Лидия Чуковская, когда в пепельнице горели "запрещенные" стихи.
Так, неожиданно для себя самой, Анна Ахматова начинает писать "Поэму без героя", которая стала ее спутником на долгие годы. Эту поэму Анна Ахматова назовет симфонией о судьбе ее поколения: "Постигло нас разное: Стравинский, Шаляпин, Павлова - слава, Нижинский - безумие, Маяковский, Есенин, Цветаева - самоубийство, Мейерхольд, Гумилёв, Пильняк - казнь, Зощенко и Мандельштам - смерть от голода на почве безумия, и т.д., и т.д.". Ее воспоминания о них - это еще один Реквием. Трагический маскарад "теней из 1913 года" переходит в поэме в кровавый карнавал 1930-х - 1940-х. Первая мировая война и сталинский террор предстают катастрофами единой истории XX века.
На фото ниже: стул с мягким сидением, первая четверть XX века; стол ломберный, середина XIX века; стул, середина XIX века; подсвечник-лампа, XIX век; бювар, XIX век; чернильница-улитка, начало XX века; чашка и блюдце, первая половина XIX века.
В одной из поздних записей Ахматова сказала о себе: "Я - поэт 1940 года". Потом пояснила: "Принявшая опыт этих лет - страха, скуки, пустоты, смертного одиночества - в 1936 я снова начинаю писать, но почерк у меня изменился, но голос уже звучит по-другому... Возврата к прежней манере не может быть... 1940 - апогей. Стихи звучали непрерывно, наступая на пятки друг другу, торопясь и задыхаясь".
Об этой комнате сохранились разные воспоминания: одни отмечают "развал и убожество", для других она была освещена "волшебным светом", наполнена красивыми вещами, оставшимися от прошлой жизни. В этой мемориальной комнате собраны подлинные предметы, которые принадлежали Ахматовой. Часто вещи теряют свое бытовое предназначение и у самой Ахматовой обретают иной смысл: сохраняют память, отражают прямую связь со временем и с самой сутью ее поэтического мира. "Вещи, они ведь как губки, впитывают в себя время и вдруг окатывают им человека с головы до ног, если он внезапно встречается с ними после долгой разлуки", - писала Лидия Чуковская. Из этих вещей тогда, в 1938 - 1941 годах, состояла обстановка этой комнаты. Эти предметы, от ваз и посуды до гребня и мутного зеркала, окружали ее и позже, вне Фонтанного Дома. Именно их она берегла всю жизнь.
На фото ниже:
- сундук, Италия, XVIII век. "Сундук флорентийской невесты" принадлежал Ольге Глебовой-Судейкиной, актрисе, подруге Ахматовой. В 1924 г. Глебова-Судейкина эмигрировала, оставив свои многие вещи Ахматовой. Ахматова писала, что эти вещи потребовали места "под поэтическим солнцем", из них выросла "Поэма без героя".
- на сундуке куклы: Глебова-Судейкина О. А., "Коломбина", "Арапчонок", "Маркиз". Куклы, 1910-1920-е.
- на сундуке книги: Данте Алигьери, "Божественная комедия", перевод М. Лозинского, М., 1940; М. А. Кузмин, "Форель разбивает лёд", Л., 1929; В. Г. Князев, "Стихи", СПб, 1914; А. А. Ахматова, "Из шести книг", Л., 1940 - с автографом: "М. Лозинскому. Через много лет (надпись на книге) Почти что от летейской тени. 29 мая 1940. Фонтанный Дом".
На фото ниже у печки: чемодан, начало XX века. С этим чемоданом Анна Ахматова ездила в 1936 году к ссыльному Осипу Мандельштаму в Воронеж.
На фото ниже: зеркало, конец XIX века, принадлежало Анне Ахматовой; в ящике письменного столика - Анна Ахматова, "Поэма без героя" и "Путём всея земли", 1940-е; фотографии - Михаил Кузмин, Александр Блок, Ольга Глебова-Судейкина с куклой своей работы, Всеволод Князев, 1910-е.
На фото ниже:
- в углу комнаты: икона Казанской Божьей матери, XIX век;
- на шкафу: вазы в форме рога, начало XX века, принадлежали Ольге Глебовой-Судейкиной, Сергею Судейкину и Анне Ахматовой; Данько Н. Я., "Анна Ахматова", 1920-е; пресс, XX век;
- шкаф, внутри которого на верхней полке - дымковская игрушка "Олень", XX век; поднос восьмигранный, до 1918; чайник, начало XX века; статуэтка "Олень", XX век; сахарница, начало XX века; складень четырехстворчатый, XIX век; чайник заварной, первая половина XX века; гребень, начало XX века. По легенде, гребень был подарен Анне Ахматовой Николаем Гумилёвым после его поездки в Абиссинию. "Колдовскую страну" Гумилёв посещал как минимум трижды: в 1909, 1910 и 1911 годах. По повериям абиссинцев, это украшение обладает магической силой.
На фото ниже: шкаф, внутри которого на нижней полке:
- "Три святителя", икона, XVIII век;
- блюдо овальное и супница, 1774-1815;
- подсвечники, XIX век;
- флакон шестигранный, который по легенде, был найден Анной Ахматовой, Артуром Лурье и Ольгой Судейкиной в начале 1920-х в разрушенном Гостином дворе Царского Села;
- супница, начало XX века;
- пудреница китайская, 1950-е;
- шкатулка, начало XX века;
- бусы, XX век;
- шкатулка, до 1914 года. Николай Гумилёв привез шкатулку из Абиссинии в подарок Анне Ахматовой. Когда их сына Льва Гумилёва арестовали и отправили в лагерь, в нее Ахматова складывала квитанции от отправленных ему посылок. После освобождения из лагеря она подарила эту шкатулку Льву.
На фото ниже на стене: стихотворение "Приговор" (отрывок из произведения "Реквием"):
"И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
А не то… Горячий шелест лета
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом".
Анна Ахматова, лето 1939 года, Фонтанный Дом.
После мемориальной комнаты мы с вами идем в последнюю комнату этой квартиры. Эта комната завершает экспозицию.
Здесь Анна Ахматова поселилась осенью 1944 года, вернувшись в переживший блокаду город. Ей предстоит еще восемь лет жизни в Фонтанном Доме, на которые выпадут кратковременная слава, травля и забвение после постановления о журналах "Звезда" и "Ленинград" 1946 года, а в 1949-м - последние аресты Льва Гумилёва и Николая Пунина, из лагеря уже не вернувшегося.
Трагедия позднесталинского времени, когда Ахматова видит из окна памятник Сталину в саду и постоянно дежурящего на скамейке сотрудника КГБ, не была финалом земной жизни поэта. Она покинула этот дом в 1952-м, а умерла в 1966-м. Поэтому последнюю комнату было решено представить как метафорическое высказывание и размышление о двух последних десятилетиях жизни поэта, выходящее за пределы этого адреса. Последняя комната в ее нынешнем виде является результатом проекта "Деконструкция 135/35" (2024), который был призван переосмыслить пространство литературного музея.
На фото ниже на стене проекция: интервью Исайи Берлина Всеволоду Шишковскому, Оксфорд, 1989.
Теперь мемориальные предметы Анны Ахматовой сочетаются с ее прижизненными и посмертными скульптурными образами из собрания музея, проекциями, художественными решениями. На стене - фотографии поэта, сделанные в поздний период жизни.
Царственный поворот головы "бесприютной государыни" (согласно выражению Иосифа Бродского) отражает внутреннее достоинство человека, прошедшего через страшные испытания и выстоявшего: разную, но неизменно узнаваемую Ахматову "без чёлки". Многие снимки сделаны в Комарове, где в 1955 году Ахматова получила в пользование крохотную дачу, "Будку", как она ее иронично называла.
Там были сняты и кадры этой хроники, в Комарове (на фото ниже: проекция на стене).
Обстановку "Будки" составляли старинные стол и кресло, стоящие сейчас в центре этой комнаты. Эта мебель сохранилась в Государственном музее истории Санкт-Петербурга и не бывала в Фонтанном Доме, поэтому паркет отсутствует под ней - это другой слой времени.
А со спины к креслу поэта подступают ее страхи - неизбежность искажения образа в интерпретациях художников и мемуаристов, опыт революций и войн, когда в печку идут книги и половицы. В одну из блокадных зим эту комнату занял новый жилец - бухгалтер. Он, спасаясь от холода, топил печь - мебелью, паркетом, найденными в квартире книгами. В том числе книгами Ахматовой. На кресле - мантия почетного доктора Оксфордского университета. Это звание было присуждено Ахматовой в 1965 году. На обратном пути из Лондона она заехала в Париж, где не была с 1911 года, с момента их знакомства с великим художником Амедео Модильяни.
На фото ниже: кресло Анны Ахматовой из Комарова, 1870-1880-е.
Так, незадолго до смерти, она смогла встретиться с Европой и друзьями своей молодости, с теми, кто покинул Россию в послереволюционные годы. Для нее был важен их отклик на поэму "Реквием", опубликованную в Мюнхене, в "тамиздате". Это издание напротив комаровской мебели - как раз 1963, подаренное поэтом Исайе Берлину. Респектабельный профессор в очках на видео - именно он, известный британский интеллектуал и философ. В конце 1945 - начале 1946, в этой самой комнате состоялись их встречи, ставшие центральной точкой послевоенной биографии Ахматовой. Исайя Берлин с момента их знакомства входит в ее поэтический текст и постепенно становится одним их тех, кто формировал процесс мирового признания Ахматовой.
На фото ниже:
- на стене проекция: интервью Исайи Берлина Всеволоду Шишковскому, Оксфорд, 1989;
- у стены: стул, первая половина XX века, принадлежал семье Пуниных; сковорода, первая половина XX века, принадлежала Ольге Берггольц; фотография Анны Ахматовой, Царское Село, 1916 (эту фотографию Ахматова подарила Исайе Берлину в 1946 году); книга Анны Ахматовой "Реквием", Мюнхен, 1963 (на титульном листе есть дарственная надпись Анны Ахматовой Исайе Берлину).
Ждановский доклад 1946 о журналах "Звезда" и "Ленинград", затронувший Ахматову и Зощенко, поэт переживает как гражданскую казнь и считает, что это наказание за встречи с Берлином. За докладом следует лишение продовольственных карточек, домашний арест, запрет печати и пуск под нож двух ее поэтических сборников. Красную оксфордскую мантию Ахматова, остро чувствуя свою эпоху и знающая цену славы, привезет к себе в "Будку". По легенде, в этой мантии она, иронично и царственно, будет собирать грибы.
На фото ниже:
- Зайко В. В., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 2010, бронза, литьё (3);
- Алипов С. Ю., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 1997, бронза, литьё, патинировка (4);
- Гричанова Г. С., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 2005, ткань, металл, верёвка, кожа, бисер (5);
- Израилевич Г. А., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 1998, мрамор искусственный (6);
- Симун К. М., "Анна Ахматова", 1999, файберглас, металл, гипс (7);
- Симун К. М., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 1999, файберглас, металл, дерево (8);
- Масленникова З. А., "Анна Ахматова", Москва, 1980-е, мрамор (9);
- Жмаев Ю. С., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 1993, фарфор (10);
- Астапов В. П., "Анна Ахматова", Ленинград, 1963, бронза, литьё (11);
- Сморгон Л. Н., "Анна Ахматова", Ленинград, 1964, гипс (12);
- Зайко В. В., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 1993, керамика, глазурь (13).
Для соотнесения вышеуказанных экспонатов выкладываю ниже общедоступную информацию из музея, по цифрам вы сможете самостоятельно соотнести экспонаты в последней комнате Музея Анны Ахматовой.
В 1952 году Ахматова и Пунины вместе переезжают на улицу Красной Конницы (ныне Кавалергардская), оттуда в 1962-м на улицу Ленина на Петроградской стороне - последний ленинградский адрес Ахматовой. В эти же годы у нее есть еще целый ряд адресов: она подолгу живет у друзей в Москве, а с 1955 в своей "Будке" будет проводить большую часть года. Но именно Фонтанный Дом оставался в ее сознании главной точкой жизни и поэзии.
На фото ниже:
- Додонов Г. В., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 1998, 2004 (литьё), бронза, литьё, чеканка (1);
- Иттерсум ван Н., "Анна Ахматова", Голландия, 2010-е, керамика, гдазурь, роспись (2).
Это экспозиция о поэте, чье имя с 1946 года публично звучало только в уничижительном контексте ждановского постановления. О долгом пути вынужденных компромиссов с цензурой, которая и в последнем прижизненном сборнике "Бег времени" 1965 искажала и упрощала Ахматову, и до сих пор лишает читателя подлинных текстов другой Ахматовой - за пределами Серебряного века.
На фото ниже:
- Жилинская Н. И., "Анна Ахматова. Стихи", Москва, 1978, дерево, резьба (14);
- Сучков В. В., "Анна Ахматова", 1968, дерево, резьба (15);
- Астапов В. В., "Анна Ахматова", Ленинград, 1960-е, гипс (16);
- Шапиро П., "Анна Ахматова", 2002, гипс, тонировка (17);
- Шаталов М. А., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 2014, бронза, литьё (18);
- Симун К. М., "Анна Ахматова", Санкт-Петербург, 2004, бронза, диабаз, литьё (19);
- Эткало А. Е., "Анна Ахматова", Свердловск, 1989, гипс (20);
- Сильман Т. И., "Анна Ахматова", Ленинград, 1961, гипс (21-22).
Лишь в самом конце ее жизни ее имя вновь воскресло для массового читателя. Правда, этот читатель по-прежнему не знал "Реквиема", антисталинских "Стансов", "Черепков". "Поэму без героя", листы которой лежат в ящике комаровского стола, Ахматова считала главным произведением своей жизни, но была известна читателю только фрагментами. Эта экспозиция - в том числе рассказ о том, как с годами, одолевая "бег времени", тексты доходят до своего читателя, открывая суть и масштаб ахматовской поэзии.
На фото ниже:
- письменный стол Анны Ахматовой из Комарова, верхняя часть - начало XX века, нижняя часть - 1930-е;
- комаровская коряга;
- очки, 1950-1960-е;
- ручка шариковая в футляре, первая половина 1960-х;
- портсигар кожаный, первая половина XX века;
- корзина из камыша, конец XIX - начало XX века;
- бусы, середина XX века;
- книги из личной библиотеки Анны Ахматовой: Джакомо Леопарди, "Полное собрание сочинений в двух томах", Италия, 1949; "Пушкин. Исследования и материалы", том 1, М. - Л., 1956; Пушкин А. С., "Стихотворения", Л., 1955 (том 2, 3); Пушкин А. С., "Полное собрание сочинений в десяти томах", М. - Л., 1949 (том, 4, 8, 9); Лукницкий П. Н., "Ленинград действует...: Фронтовой дневник (22 июня 1941 года - март 1942 года)", М., 1961; Томашевский Б. В., "Стих и язык: Филологические очерки", М. - Л., 1959; Жирмунский В. М., "Народный героический эпос: Сравнительно-исторические очерки", М. - Л., 1962; Гумилёв Л. Н., "Хунну: Срединная Азия в древние времена", М., 1960.
На фото ниже:
- у стены: стул, первая половина XX века, принадлежал семье Пуниных; сковорода, первая половина XX века, принадлежала Ольге Берггольц; фотография Анны Ахматовой, Царское Село, 1916 (эту фотографию Ахматова подарила Исайе Берлину в 1946 году); книга Анны Ахматовой "Реквием", Мюнхен, 1963 (на титульном листе есть дарственная надпись Анны Ахматовой Исайе Берлину).
На стене напротив окна, справа, проекция знаменитого рисунка "Моди", который Ахматова берегла всю жизнь и с которым не расставалась в последние годы жизни. Судьба этого рисунка неизвестна.
На фото ниже: Амедео Модильяни, "Анна Ахматова", 1911, проекция.
На фото ниже: шаль (на кушетке), кашемир, вышивка шёлком, начало XX века. В этой шали Анна Ахматова выступала в Колонном зале Дома Союзов в Москве в 1946 году. Позднее, вспоминая об этом, она говорила: "Это я зарабатываю себе постановление".
На фото ниже:
- Любимова А. В., "Портрет Анны Ахматовой", 1946 - 1963, картон, гуашь;
- книги Анны Ахматовой, подаренные Исайе Берлину: "Белая стая. Стихотворения. Книга вторая" / 4-е изд., доп. Берлин, 1923; "Из шести книг: Стихотворения", Л., 1940; "Стихотворения" (1909 - 1960), М.: ГИХЛ, 1961;
- книги из личной библиотеки Анны Ахматовой: "Сочинения Вильяма Шекспира. В 10 томах", том III, Лондон, 1886; "Полное собрание стихотворений Роберта Фроста", Нью-Йорк, 1961; "Виктор Гюго. Собрание сочинений в 15 томах", том 3, М., 1953; "Гёте. Фауст", в переводе Бориса Пастернака, Л., 1953.
Комната была "последняя", но это ещё не всё. Переходим в прихожую 1930-х годов.
В начале 1920-х годов, когда в квартире жили только Николай Николаевич Пунин, его первая жена Анна Евгеньевна Аренс-Пунина и их дочь Ира, в доме сохранялась дореволюционная атмосфера: детство и юность Николая Николаевича и его жены прошли в семьях, традиции которых уходили корнями в глубокое прошлое.
На фото ниже: пальто Николая Пунина, первая половина XX века.
Прихожая квартиры Ахматовой-Пуниных.
Картина Владимира Ариевича Гринберга (1896–1942) "Городской пейзаж", в которой художник воплотил поэтический образ Ленинграда 1920-х, 30-х и начала 40-х годов.
Печка и зеркало в прихожей квартиры Ахматовой-Пуниных.
Ключи в прихожей квартиры Ахматовой-Пуниных.
Телефон в прихожей квартиры Ахматовой-Пуниных.
При выходе из прихожей рядом с кухней, в темном проходе к ванной комнате, находилась фотолаборатория Николая Пунина. Он делал фотоснимки, сам проявлял и печатал их "...вечером или ночью, когда меньше всего ему могли помешать. Большей частью он устраивался в ванной комнате или на кухне, реже в коридоре, это зависело от интенсивности домашней жизни, - вспоминала Ирина Пунина. На большом столе в кухне он собирал всё необходимое: большие и маленькие ванночки, различные порошки, коробочки с чем-то специальным, пачки бумаги, упакованные в чёрные конверты, фонарик с красным стеклом, при котором происходили основные действия. В это время в соседних комнатах гастли свет и "для гарантии" выкручивали лампочки". Фотоработы Пунина сохранили подробности жизни семьи, лица людей, его окружавших, события середины и конца двадцатых годов.
Мы на кухне, на которой хозяйничала Аннушка - Анна Богдановна Смирнова, домработница Пуниных, которая в 1924 году поселилась в этой квартире вместе с сыном Евгением.
По утрам в столовой кипел самовар, на кухне топилась дровяная плита, стоял большой деревянный стол, отмытый добела, висели ходики, а полки с посудой Аннушка по деревенскому обычаю украшала трогательными бумажными "кружевами".
В конце 1920-х гг. "социалистический образ жизни" вторгается в эту квартиру. В Ленинграде начинается массовое уплотнение. Сын Аннушки Евгений и его жена Татьяна добиваются права на комнату в квартире Пуниных.
"Наша квартира стала холодной, коммунальной, с выходом всех дверей уже не в анфиладу, как было вначале, а в коридор. Коридор стал холодным, и, чтобы подойти к телефону, который находился в прихожей, Анна Андреевна надевала шубу", - вспоминала Ирина, дочь Пунина.
На фото ниже: фотография семьи Смирновых - Татьяна Смирнова, Пелагея Филипповна Смирнова, Евгений Смирнов, 1930-е.
"На веревках белье, хлопающее мокрым по лицу. Мокрое болье, словно завершение какой-то скверной истории - из Достоевского, может быть", - записала в 1938 году свое впечатление о кухне Лидия Чуковская.
Шкаф на кухне в квартире Ахматовой-Пуниных.
Далее из кухни идем по коридору.
Прожолжаем идти по длинному коридору.
В конце коридора располагается уголок Льва Гумилёва.
В 1929 году сын Анны Ахматовой Лев Гумилёв переехал в Фонтанный Дом из Бежецка, где жил с бабушкой Анной Ивановной Гумилёвой.
Он отгородил для себя в конце коридора небольшое пространство. Домашние называли этот уголок "кабинетом".
На фото ниже: зачетная книжка Льва Гумилёва, студента исторического факультета ЛГУ имени А. С. Бубнова, 1934 - 1937.
"...Из верхнего южного окна туда попадали лучи солнца, а зимой это небольшое пространство обогревалось кафельной печкой. В торце коридора на сундуке Лёва соорудил себе кровать, около стены стоял небольшой стол, ...мягкий свет фонаря освещал небольшое помещение, создавая уютную обстановку в нем. Лёва был горд своим "кабинетом", - вспоминала Ирина Пунина.
На фото ниже: Анна Ахматова, Лев Гумилёв, Анна Ивановна Гумилёва, 1927, фотография Николая Пунина.
Лев Гумилёв приехал в Ленинград, чтобы окончить школу и поступить в Университет, куда его в 1930 году не принимают "из-за социального происхождения". На исторический факультет Ленинградского Университета он поступил только в 1934 году, работая для этого чернорабочим, коллектором в экспедиции и лаборантом. К этому времени относятся его первые увлечения историей и культурой Востока.
На фото ниже: отрывок из письма Александру Переслегину, учителю Льва Гумилёва в Бежецке, 1929, рукой Льва Гумилёва: "Александру Михайловичу Переслегину". "Этих незабываемых бесед мне хватало не только на сдачу экзаменов по философии в университете и в аспирантуру, но и на всю оставшуюся жизнь" - вспоминал Л. Н. Гумилёв.
На фото ниже: Николай Гумилёв, Царское Село, 1915, фотография.
На фото ниже: записка Анны Ахматовой Льву Гумилёву в ноябре 1934: "Una salus nullam sperare salute. A. (Ad usum delphin)", что в переводе "Единственное спасение - не надеяться ни на какое спасение (Дофину для использования)". Горький урок, и ирония, и игра, и опять-таки подчеркнутое отстранение от насущных будничных проблем. Дофин - сын королевы, которой не пристало решать бытовые проблемы.
Также здесь находится фотография Льва Гумилёва в Ленинграде, 1927, фотограф Павел Лукницкий.
На фото ниже: "Гильгамешъ", перевод Н. С. Гумилёва, введение В. К. Шилейко, изд. З. И. Гржебина, СПб, 1919; "Гиперборей", ежемесячник стихов и критики, ноябрь-декабрь 1913.
На фото ниже на стене: рисунки отца Льва Гумилёва - Николая Гумилёва. Лев Гумилёв вспоминал: "Он рисовал для меня картинки - "Подвиги Геракла" и делал к ним литературные подписи. Например, "Геракл, сражающийся с немейским львом" и подпись была такая:
"От ужаса вода иссякла
В расщелинах Лазурских скал,
Когда под палицей Геракла
Окровавленный лев упал".
На фото ниже в уголке Льва Гумилёва: образ Святого Николая Чудотворца, вторая половина XIX в., дерево, масло.
У выхода из квартиры Ахматовой-Пуниных видим часть стены, обклееную газетами сталинского периода.
В этой газете пишут про то, как представители рабочих коллективов по всей стране выдвигали Сталина в депутаты городских Советов и обещали сдать результат сверх плана, а именно: "Волнующая весть о том, что товарищ Сталин дал согласие баллотироваться в депутаты Казанского городского Совета быстро облетела коллективы предприятий, учреждений и учебных заведений столицы Татарии. В обстановке большого патриотического подъема Окружная избирательная комиссия избирательного округа № 225 в присутствии многочисленных представителей трудящихся зарегистрировала на своем заседании товарища Иосифа Виссарионовича Сталина кандидатом в депутаты Казанского городского Совета.
В Сталинском и других районах Казани состоялись многолюдные митинги. Выражая безграничную радость по поводу согласия товарища Сталина баллотироваться в депутаты Казанского городского Совета, коллективы трудящихся приняли новые обязательства в соревновании. Коллектив Казанского депо обязался ко дню выборов сэкономить 150 тонн угля и на 45 километров увеличить среднесуточный пробег каждого паровоза. Участники митинга на валяльно-обувной фабрике решили стать на стахановскую вахту и ко дню выборов выпустить 55 тысяч пар обуви сверх плана.
- Спасибо товарищу Сталину! Спасибо нашему родному отцу и мудрому учителю за всё, что он сделал для нас! - сказал, выступая на митинге в жиркомбинате имени Вахитова, стахановец тов. Чувашов. - Мы будем еще лучше, еще самоотверженнее, еще энергичнее трудиться на благо нашей великой Родины.
Простые и искренние слова старого производственника, выразившего мысли и чувства в присутствующих, были встречены горячими аплодисментами".
Ниже газета со статьей "О журналах "Звезда" и "Ленинград" из постановления ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года. Именно это постановление запретило к печати Анну Ахматову и Михаила Зощенко, ввело в отношении них другие ограничения, например, лишили продовольственных карточек. Так, в этой статье о Михаиле Зощенко пишут следующее: "Предоставление страниц "Звезды" таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко, тем более недопустимо, что редакции "Звезды" хорошо известна физиономия Зощенко и недостойное поведение его во время войны...".
Об Анне Ахматовой прошлись не более лучше, например: "Журнал "Звезда" всячески популяризирует также произведения писательницы Ахматовой, литературная и общественно-политическая физиономия которой давным-давно известна советской общественности. Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безидейной поэзии. Ее стихотворения, пропитанные духом пессимизма и упадничества, выражающие вкусы старой салонной поэзии, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декаденства...".
Омерзительное содержание газет, в которых чувствуется какая-то полная и абсолютная безысходность. Великих и талантливых писателей и поэтов на страницах газет "обнуляют" росчерком пера и при этом высыпают целую гору оскорблений в их адрес, читать это, конечно, сложно.
К счастью, время всё расставило по своим местам и благодаря таким музеям как изумительный Музей Анны Ахматовой благодарные зрители и почитатели ее таланта могут прийти к ней в Фонтанный Дом, узнав больше о ней самой и близких ей людях. Совсем недалеко от Музея Анны Ахматовой, на Воскресенской набережной стоит памятник Анне Ахматовой, до которого советую вам пройтись от музея, тем более что там действительно близко. Памятник сооружен в 2006 году на средства жителя города Ю. Ю. Жорно, скульптор Г. Додонова, архитектор В. Реппо.
Памятник интересен тем, что поставлен напротив тюрьмы "Кресты", в которой в 1930-х годах находились в заключении репрессированные муж и сын Анны Ахматовой, и у стен которой она провела многие часы (как она пишет "триста часов") в очереди в надежде передать еду и увидеться с ними. На пьедестале выбиты строки из эпилога поэмы Анны Ахматовой "Реквием", посвященные этим событиям:
"И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мной.
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною, ослепшею стеной".
Согласно эпилогу поэмы Ахматовой, она завещала поставить себе памятник именно у стен тюрьмы, поэтому то, что памятник Анны Ахматовой смотрит на "Кресты" через Неву, означает, что ее пожелание, выраженное в эпилоге поэмы "Реквием", было выполнено:
"А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем - не ставить его
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век,
Как слезы, струится подтаявший снег,
И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли".
Я благодарен Музею Анны Ахматовой за прекрасную подачу информации в понятной и доступной форме - именно ее в первую очередь я использовал для настоящего обзора. Вообще, я всегда использую в первую очередь именно ту, информацию, которая предоставляется самими музеями своим посетителям, поскольку именно она является самой точной и проверенной, нежели то, что можно взять из википедии, где очень много ошибок. Сотрудникам музея я благодарен за их готовность помочь и ответить на любые вопросы. Сам музей вполне современный, интересный и комфортный, сюда хочется вернуться! Я призываю вас всех при возможности посетить этот музей самостоятельно, чтобы непосредственно увидеть саму квартиру, оригинальные предметы ее жильцов и прочувствовать атмосферу этого невероятного культурного пространства. Спасибо всем, кто этот обзор дочитал до конца.