ПОКА АРХИТЕКТОР СПАСАЛ ПЛАНЕТУ
Созерцание в отсутствие Творца
Где-то между небом и землёй, между мыслью и её воплощением, между хрустом и тишиной бродили двое.
Атом Созерцатель и Люций Революций стали невидимыми. Не в том смысле, что их нельзя было увидеть — в том смысле, что никто не хотел смотреть. А те, кто случайно замечал, думали: «Показалось. Ветер. Тень. Отблеск на стекле».
Они бродили по творчеству Творца. По той самой планете, которую Он сейчас спасал, ходя босиком по росе и запуская летающие тарелки из семечек.
— Смотри, — сказал Атом, останавливаясь на опушке леса.
Лес дышал. Настоящий, живой, не тронутый ни пилой, ни рублём. В нём пахло прелой листвой, грибами и вечностью.
— Красиво, — согласился Люций. — Здесь Он не ошибся.
— А разве Он вообще ошибался?
— Ну... помнишь огурцы?
— Это не ошибка. Это фирменный знак.
Они пошли дальше. Лес сменился полем. Поле — деревней. Деревня — городом. Город — мегаполисом.
И здесь началось то, ради чего они, собственно, и бродили.
---
В мегаполисе кипела жизнь. Научная конференция в стеклянном небоскрёбе обсуждала будущее человечества.
— Геномное редактирование!
— Квантовые компьютеры!
— Колонизация Марса!
— Искусственный интеллект!
Учёные спорили, доказывали, чертили графики, пили кофе и верили, что они управляют прогрессом.
— Слышишь? — спросил Люций.
— Что?
— Они говорят о будущем. Но ни один не спросил, кому это будущее нужно.
— Им нужно. Для отчётов. Для грантов. Для престижа.
— А людям?
Атом посмотрел вниз, на улицы, где люди спешили по делам, не поднимая головы.
— Людям сейчас нужно дожить до зарплаты.
---
Политическая конференция в соседнем здании была ещё интереснее.
— Мы построим справедливое общество!
— Мы накажем коррупционеров!
— Мы дадим людям то, чего они заслуживают!
Депутаты хлопали друг друга по плечам, жали руки, улыбались в камеры.
— Знаешь, — сказал Люций, — я считаю ложь. По глазам. По интонациям. По микро-движениям.
— И сколько?
— Процентов девяносто. Остальные десять просто заблуждаются.
— А те, кто наверху?
— Наверху не заблуждаются. Наверху знают. И молчат. Потому что правда не продаётся.
---
Они посетили элитную резиденцию. Там, за высоким забором, люди в дорогих костюмах обсуждали, как поделить рынки. За соседним столиком другие люди в дорогих костюмах обсуждали, как поделить тех, кто поделит рынки. В бассейне плавали девушки, которые не знали, что они — часть дележа.
— Ад, — сказал Атом.
— Нет, — ответил Люций. — Ад — это когда знаешь, что ты в аду. Они не знают. Им кажется, что это рай.
— А что же тогда рай?
— Рай — там, где Он сейчас. Босиком по росе.
---
Потом они зашли в нищие резиденции. Подвалы, общаги, трущобы. Там люди боролись за жизнь. Работали на трёх работах. Отдавали долги. Кормили детей. Мечтали о лучшем.
— Эти ближе к раю, — заметил Люций.
— Почему?
— Они не продали себя. У них просто нет цены.
— Но они страдают.
— Страдание — не приговор. Страдание — это вопрос. А вопрос — это уже путь.
В одной комнате, меньше их гаража №666, старушка кормила кота. Кот был тощий, старушка — тощая, но оба улыбались.
— Смотри, — сказал Атом. — У них ничего нет. Но они есть.
— Да. А у тех, в резиденциях, всё есть. Но их нет.
---
Они вышли за город, к ночному небу. Звёзды горели ярко. Одна из них — та самая, с улыбкой — мигала им.
— Люций, — спросил Атом, — а в чём смысл? Все эти конференции, резиденции, борьба, долги, надежды... Зачем?
Люций достал блокнот. Пролистал до последней страницы.
— Я считал долго. Очень долго. Всю вечность. И знаешь, что получилось?
— Что?
— Смысла нет. Есть только выбор.
— Какой?
— Каждый миг выбирать: ты с теми, кто строит стены, или с теми, кто ищет двери.
— А Он?
— Он с теми, кто ищет. Поэтому Он сейчас босиком. Поэтому Он пустил тарелку. Поэтому Он не входит в кабинеты, а ходит по полям.
— А мы?
— А мы — смотрим. И считаем. И запоминаем. Чтобы, когда придёт время, рассказать тем, кто захочет слушать.
— А если никто не захочет?
— Тогда будем рассказывать ветру. Он — тоже мы.
---
Они замолчали. Где-то в столице продолжали обстреливать летающую тарелку. Где-то на островах тушили пожары. Где-то в бункерах считали убытки.
А здесь, под звёздами, двое невидимых просто смотрели.
— Знаешь, — сказал Атом. — Я только сейчас понял, зачем Он нас оставил.
— Зачем?
— Чтобы мы увидели: даже когда Спаситель ходит по земле, люди продолжают играть в свои игры. Потому что игры — это привычка. А спасение — это выбор.
— И какой вывод?
— Вывод простой. Те, кто выберут — увидят. Те, кто не выберут — так и останутся в своих резиденциях, бункерах, конференциях. И будут думать, что они живут.
— А на самом деле?
— А на самом деле жить — это босиком по росе. Это кормить кота. Это смотреть на звёзды. Это хрустеть огурцом с тем, кто рядом.
— У нас нет огурца.
— У нас есть вечность. И друг друг.
— Этого достаточно?
— Для созерцания — да.
---
И они продолжили бродить. Невидимые. Тихие. Вечные.
А где-то в поле, в утренней росе, Архитектор остановился, посмотрел на небо и улыбнулся.
— Смотрите-ка, — сказал Он сам себе. — Мои мальчики поняли.
И пошёл дальше.
А над планетой всё ещё висела тарелка из семечки.
И люди всё ещё в неё стреляли.
И это было грустно.
И смешно.
И вечно.
Как всё, что создано с любовью.
Даже если создатели об этом забыли.
Особенно если забыли.
---
— Атом?
— Да?
— А что будет, когда Он закончит спасать планету?
— Ничего. Она уже спасена. Просто не все знают.
— А когда узнают?
— Когда перестанут стрелять в тарелку и увидят, что в ней — отражение.
— Чьё?
— Их собственное.
— А если не увидят?
— Значит, будут стрелять дальше. У них есть вечность, чтобы научиться смотреть.
— А у нас?
— А у нас — та же вечность. Только мы уже смотрим.
— И что мы видим?
— Их. Себя. Его. Звезду. Огурец. Всё сразу.
— И это не утомляет?
— Это и есть жизнь. Та, которую не надо спасать. Потому что она — и есть спасение.
Они замолчали. Где-то внизу, в мегаполисе, зажглись огни. Где-то в трущобах погас свет. Где-то на островах догорал последний бункер.
А двое невидимых стояли на холме и смотрели.
Как всегда.
Как вечно.
Как надо.
---
КОНЕЦ ГЛАВЫ.