ИЗ НОВОГО ИНТЕРВЬЮ НАРОДНОГО АРТИСТА РОССИИ АЛЕКСАНДРА ДОМОГАРОВА
В интервью Rostov.aif.ru мастер сцены рассказал, как ему доводилось видеть игру Фаины Раневской,
ВЕЛИКИЙ И ВЕЛИКИЕ
— В одном из интервью вы рассказывали, что видели игру Фаины Раневской.
Да, будучи студентом театрального училища, видел этот спектакль «Дальше тишина», сейчас могу сказать, великий спектакль с великими мастерами, поставленный великим режиссёром на сцене театра Моссовета. В нём сошлось всё. Не боюсь столько раз употребить слово «великий» и «великие», таких Мастеров сейчас осталось по пальцам пересчитать. Это и есть золотой фонд русской театральной школы.
Не очень помню мои те впечатления, учитывая мой 17-летний возраст, помню, что они были достаточно сильные. Могу сказать об ощущениях, когда мне в монтажной показали финал фильма «Раневская» (16+), если помните, то в финале идёт сцена из реального, именно того легендарного спектакля Эфроса, снятого на сцене театра. Не вру, я 58-летний мужчина, заплакал. Никогда не отличался сентиментальностью, но тут как-то слёзы потекли сами собой.
Это о понимании, осознании и допуске в себя того, о чём говорят и что происходит с артистами на сцене. Ведь это не только слова, на тебя начинает воздействовать все сразу. Тема, интонации, глаза, паузы, музыка, свет, твои ощущения, твои личные потери в жизни, всё это собирается в одно и бьёт по твоему сознанию и восприятию. Это, мне кажется, и есть сила нашего театра.
— А что могли бы сказать о самой Фаине Георгиевне?
Как-то всё сложилось так, что в 1995 году, отработав 10 лет в театре, тогда ещё Советской армии, перешёл в театр Моссовет. Гримёрную дали на третьем этаже, где почти напротив была гримерная Фаины Георгиевны. По понятным причинам, в театре я её, конечно, не застал, но я застал работников театра и артистов, которые с ней работали, и которые выходили с ней на сцену.
Рассказывать или пересказывать всё, что я слышал, и те актерские «байки» о Раневской я не буду. Есть даже книга, где собрали все «цитаты» и фразы, которые ей приписывают, точно знаю, что не всё в этой книжке правда. Что-то из того, что ей приписывают, она, возможно, и не говорила. Поэтому считаю, что не очень правильно рассказывать о том, кого не знал и не общался лично.
Ясно одно, что это была, конечно, яркая, неординарная личность, очень образованная, знающая, с очень непростой судьбой, обладающая неоднозначным и сильным характером и, конечно, великая русская актриса.
Раневская упала в обморок
— Что почувствовали, когда вас пригласили на роль Качалова?
— Отработав в театре 25 лет, я получаю предложение: попробовать роль Качалова. Не скрою, мой первый вопрос к продюсерам и режиссёру был не о Качалове. Я не спросил: «А почему, собственно, мне такая честь, где я и где Качалов?» Все эти вопросы я задал позже.
Мой первый вопрос, зная изнутри театра о том, что собой представляла Фаина Георгиевна, был такой: «Кто та сумасшедшая, что на это решилась?»
Мне называют фамилию актрисы, с которой у нас будут пробы, и я опять не верю ушам. Оказывается, я знаю эту девушку очень давно, можно сказать, с детства, это дочь Любови Полищук и Сергея Цигаля — Маша Цыгаль. С Любой мы очень много лет играли вместе спектакль на двоих, который назывался «Мужской сезон» (16+), поэтому, конечно, я был вхож в их дом и видел Машу ещё совсем маленькой. Утверждают меня и Машу на наши роли, и начинается работа. Вот из таких нюансов и неожиданностей происходит моё знакомство с Фаиной Георгиевной Раневской, спустя много лет работы в одном театре, несмотря на то, что её давно уже нет на свете.
Маше выпала сложнейшая задача, потому как Фаину Георгиевну прекрасно знали по кино, она снималась довольно много, весьма успешно и по многим ролям, даже маленьким эпизодам, она запоминалась и была очень узнаваема и любима. Для артиста, который снимается в «байопике» — новое, модное слово, которое пришло к нам из западного кинематографа, означающее фильм, который снят по биографии известной личности — в этом огромная сложность.
Зритель знает фильмы и помнит исполнителя, тогда артисту нужно или в мельчайших деталях копировать, или придумывать что-то совершенно другое. Мое мнение, Маша справилась с этим прекрасно.
Лично мой один из самых любимых эпизодов, которые, пожалуй, невозможно повторить, это дама-аккомпаниатор, исполняющая романс с папиросой «Пусть летят и кружат пожелтевшие листья берёзы... » в фильме «Александр Пархоменко» (1942 год, 6+).
Мне с Качаловым повезло в этом плане больше. Качалов очень мало успел в кино, знали его преимущественно по театральным работам и по радио, где его голос звучал очень часто, он был великолепным исполнителем чтецких программ. Но это не помешало ему быть артистом, о котором при жизни слагали легенды, он был чрезвычайно «популярен», говоря современным языком.
Его портреты и фотографии воровали из магазинов, вырезали их из газет, по дороге в театр, когда он шёл на спектакль, его всегда сопровождали стайки молодых поклонниц. Обслуга в его доме — а он был очень состоятельным человеком, оклад Качалова в театре был 1 000 рублей, колоссальные деньги по тем временам — продавала в тихую поклонницам его платки и даже окурки, а иногда на улицу выносили его сюртуки, чтобы поклонницы могли поцеловать подкладку. Это не выдумка, это написано в мемуарах о Качалове.
И Раневская не была исключением. Она тоже хранила его портрет, вырезанный из какой-то газеты, так же караулила его на улице, и как-то увидев его в магазине, упала в обморок.
— В сериале был эпизод, когда Василий Качалов приходит в гости к балерине Екатерине Гельцер, тогда же в доме присутствуют Фаина Раневская и Александр Вертинский.
— Да, был такой эпизод, когда Качалов пытается станцевать в шутку образ Гельцер в «Дон Кихоте», совмещая движения с умирающим лебедем. Конечно, это вымышленный эпизод, но он взят отчасти из жизни, Качалов и Москвин были изрядные выдумщики и славились тем, что очень хорошо могли разыгрывать своих коллег и делали это очень часто.
Накануне съёмок этого эпизода, уже вечером, мне раздается звонок сначала продюсера, потом режиссёра. После долгой преамбулы о сложностях завтрашней смены звучит аккуратный вопрос: «Саша, а пачку наденешь... » Я засмеялся и сказал, что только ради этого эпизода и согласился на Качалова.
На съёмки я приехал очень рано, мы долго репетировали с балетмейстером, он тоже был в кадре почти моим партнёром по танцу с кастаньетами и одновременно следил, чтобы я не налажал с движениями. На репетициях вся группа каталась от смеха. Решили этот эпизод снимать в конце смены, меня спрятали в гримёрной, одели, загримировали и никуда не выпускали, даже курить разрешили в окно, только чтобы не сорвать интригу. Можете себе представить гогот коллег, когда я в пачке и с кастаньетами появился в кадре.
Качалов с Раневской дружили всю жизнь, когда он ушёл, для Раневской была трагедия. Работать над таким образом всегда интересно. Что-то отзывается в тебе сразу. Я, наверное, прочитал почти всё, что можно было найти о Качалове, и многое даже не то что было мне понятно, а скорее близко. Например, Качалов перед спектаклем вообще ничего не ел, практически ни о чем не разговаривал, очень сомневался в себе перед очередной премьерой в театре, не переносил лёгкого отношения молодых актёров к профессии, очень злился на то, когда говорили, что фамилия Качалов и так вывезет... Что-то есть похожее.
— Популяризировать искусство начала двадцатого века – задача очень непростая...
— В том эпизоде в сериале «Раневская», о котором говорил выше, в квартире Екатерины Гельцер, были задействованы многие персонажи — Таиров, молодой Вертинский. Это было сделано для того, чтобы показать тот мир — действительно больших артистов, поэтов, писателей, которые часто собирались все вместе, своим кругом. Например, стихи «Дай, Джим, на счастье лапу мне... » написаны Есениным о собаке Качалова, они были очень дружны. Это был свой мир, где общались, шутили, делали свои актёрские посиделки творческие люди, оставившие свой яркий след в культуре нашей страны.
Популяризировать искусство начала двадцатого века в наше время очень неблагодарное занятие. Нам бы с собой разобраться. Но знать и помнить об этом необходимо.
#АлександрДомогаров #НародныйАртист
Источник:
«Театр – вещь жестокая». Александр Домогаров – о великой силе искусстваАиФ Ростов