— Нет, ты послушай! Он отказывается поступать в строительный, говорит, что подал документы в актерский. Чтобы скакать по сцене в колготках и мазать физиономию красками? У меня слов нет! Дед твой полгорода возвел, я много лет пашу на стройке, а ты — в актерский?! Учти, если ты не отнесешь документы в тот ВУЗ, который я укажу, то вылетишь отсюда пулей! Я забуду о том, что у меня вообще был сын!
***
Степан вытер лоб тыльной стороной ладони. Он стоял на недостроенном четвертом этаже нового торгового центра, опираясь на мастерок, и смотрел, как сын работает.
— Ровнее бери, Кирюх! — крикнул он, перекрывая гул бетономешалки внизу. — Слой не жалей, но и пузыри не плоди. Стяжка должна быть чистой и ровной.
Кирилл кивнул, не поднимая головы. Его движения были точными, но какими-то механическими. Степан этого не замечал. Он видел только крепкую спину сына, его сильные руки и чувствовал гордость, которая распирала грудь.
— Слышь, бать, — Кирилл выпрямился, разминая поясницу. — Может, перекур?
— Да какой перекур, раствор встанет! — Степан подошел ближе, хлопнул сына по плечу, отчего тот невольно вздрогнул. — Давай, налегай. Еще пару часов, и сдаем участок. Вечером мать пельменей накрутит, отметим. Завтра же документы в архитектурно-строительный подавать. Всё, пацан, детство кончилось. Будешь инженером, как дед. А там и до прораба дорастешь.
Кирилл посмотрел на свои руки — мозолистые, серые от цемента. Он промолчал. Степан принял это за скромность.
— Я те говорю, стройка — это навсегда, — продолжал Степан, закуривая дешевую сигарету. — Люди всегда будут хотеть где-то спать и где-то покупать шмотки. Без работы не останешься. Это тебе не в офисе бумажки марать. Тут результат — вот он, потрогать можно. Сто лет простоит, и внукам скажешь: «Это я строил».
— Пап, а если я не хочу сто лет? — вдруг тихо спросил Кирилл.
— Чего? — Степан нахмурился, выпуская дым. — Ты это брось. Жара, видать, припекла. Иди, умойся из шланга.
***
Вечером Елена, мать Кирилла, суетилась у плиты. Она была женщиной мягкой, тихой, привыкшей сглаживать острые углы между своими мужчинами. А ссоры между ними вспыхивали регулярно.
— Садитесь уже, работнички, — улыбнулась она, выставляя на стол огромную миску с дымящимися пельменями. — Оголодали, небось?
Степан с грохотом отодвинул стул.
— Оголодали — не то слово! Весь день на ногах. Кирюха — молодец, тянет. Гены, мать, против них не попрешь. Я вот сегодня подумал: через пять лет, как он диплом получит, мы с ним бригаду свою соберем. Семейный подряд. «Волковы и сыновья». Звучит, а?
Кирилл ковырял вилкой пельмень, глядя в тарелку.
— Пап, мы же договаривались... — начал он.
— О чем? О вузе? Так я всё узнал. Завтра к девяти в приемную комиссию. Аттестат у тебя хороший, на бюджет проскочишь как миленький. Я там декана знаю, мы ему дачу в прошлом году перекрывали. Мужик нормальный, обещал присмотреть.
Елена заметила, как дрогнули пальцы сына. Она осторожно коснулась его плеча.
— Кирюш, ты чего не ешь? Остынет же.
— Мам, пап... — Кирилл отложил вилку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. — Я завтра никуда не поеду. В строительный, я имею в виду.
Степан замер с полным ртом. Он медленно прожевал, проглотил и уставился на сына тяжелым взглядом.
— Это еще почему? Заболел?
— Нет. Я... я уже подал документы. В другое место.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как на стене тикают старые часы в форме домика — подарок деда-каменщика.
— Куда? — голос Степана стал опасно тихим.
— В театральный институт имени Щукина. На актерский факультет.
Степан моргнул. Один раз, другой. Потом коротко, хрипло хохотнул.
— Хорош шутить, Кирюх. Шутка зашла. Давай, ешь.
— Это не шутка, папа. Я прошел творческий конкурс. И два тура прошел. Завтра последний — коллоквиум. Если пройду, я зачислен.
Степан медленно положил ладони на стол. Костяшки его пальцев побелели. Елена испуганно прижала руки к груди.
— Театральный? — переспросил Степан. — Это где морды малюют и в колготках по сцене прыгают?
— Папа, это искусство. Я всю школу в драмкружок бегал, ты просто не замечал. Я хочу этим заниматься. Мне бетон твой... он мне в горле стоит. Я дышать не могу, когда на стройку захожу.
— Бетон мой?! — Степан вдруг вскочил, опрокинув стул. — Этот бетон тебя кормил! Одевал! Квартиру эту я на бетоне выстроил! Дед твой в войну заводы строил, я полгорода поднял! Мы — созидатели! А ты кем хочешь быть? Клоуном? Пересмешником?
— Степа, успокойся, — прошептала Елена, хватая мужа за рукав. — Давай поговорим спокойно...
— Уйди, Лена! — он отмахнулся от неё, не сводя глаз с сына. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь, Кирилл? Ты в душу мне плюешь. Всей нашей породе. Мы — мужики. Мы строим мир. А ты хочешь быть... кем? Лицедеем? Будешь со сцены кривляться, пока другие делом заняты?
— Я хочу быть собой! — Кирилл тоже вскочил. Его голос дрожал, но взгляд был твердым. — Ты меня никогда не спрашивал, чего я хочу. Ты просто решил, что я — это твоя копия. Твое продолжение. А я — другой! Мне не нужны твои кирпичи, папа! Я монолог Гамлета читаю и чувствую, что живу. А когда правило в руках держу — чувствую, что умираю.
Степан смотрел на него так, будто видел перед собой чужака. В его глазах смешались ярость, непонимание и глубокая, жгучая обида.
— Монолог он читает... — Степан горько усмехнулся. — Значит, так. Слушай меня внимательно, актер. Пока ты в моем доме живешь и мой хлеб ешь, ты будешь делать то, что я скажу.
— Тогда я не буду в твоем доме жить, — тихо ответил Кирилл.
***
Степан вылетел в прихожую. Он сорвал с крючка старый чемодан, с которым сам когда-то ездил на северные стройки.
— Степа, ты что?! — закричала Елена, бросаясь к нему. — Ночь на дворе!
— Молчать! — рявкнул Степан. — Раз он у нас такой самостоятельный, раз он предатель династии — пусть катится! Пусть идет к своим комедиантам! Пусть они его кормят и крышу над головой дают!
Он ворвался в комнату сына, распахнул шкаф и начал остервенело швырять вещи в чемодан. Футболки, джинсы, книги летели в кучу. Кирилл стоял в дверях, бледный, сжав кулаки.
— Забирай свой скарб! — Степан выпихнул чемодан в коридор. — И гитару свою забирай, бренчи там под забором!
— Папа, ты совершаешь ошибку...
— Ошибку?! Ошибку я совершил восемнадцать лет назад, когда думал, что сына ращу! А вырастил... тьфу!
Степан схватил Кирилла за плечо и буквально выволок его в прихожую. Елена рыдала, вцепившись в косяк кухни.
— Степочка, умоляю, он же ребенок еще!
— Он взрослый мужик! Сам так сказал! Вот пусть и живет как мужик! Иди, Кирюша. Иди, не оглядывайся. Только помни: порог этот назад перейдешь только с документами из строительного. Иначе ты мне не сын. Понял?
Кирилл молча смотрел отцу в глаза. В этом взгляде уже не было страха. Была только холодная, взрослая решимость. Он медленно взял чемодан, подхватил чехол с гитарой.
— Прощай, папа, — сказал он. — Мам, я позвоню.
Дверь захлопнулась. Степан запер её на все замки, и звук проворачивающегося ключа показался ему окончательным, как удар молота по гвоздю.
Он вернулся на кухню, сел за стол и дрожащими руками налил себе полную стопку беленькой. Елена сидела в углу, закрыв лицо передником, и её плечи мелко дрожали от всхлипов.
— Ешь пельмени, — грубо бросил Степан. — Остынут.
***
Прошла неделя. Елена почти не разговаривала с мужем, выполняя домашние дела на автомате. Степан стал еще мрачнее, на стройке орал на рабочих так, что его начали обходить стороной.
Вечером он сидел перед телевизором, не видя, что происходит на экране. В голове крутились слова сына: «Я чувствую, что живу».
— Звонил? — спросил он, не оборачиваясь, когда Елена вошла в комнату.
Она замерла.
— Кто?
— Ну не дед же покойный. Пацан звонил?
Елена вздохнула и присела на край кресла.
— Поступил он, Степа. На бюджет. Сегодня списки вывесили.
Степан дернул щекой.
— Ну, молодец. Будет теперь с голоду пухнуть, зато в Щуке.
— Он подрабатывает, — тихо сказала Елена. — Грузчиком на вокзале по ночам. Живет в общежитии. Сказал, что ему нравится. Голос у него... другой стал, Степа. Спокойный какой-то.
— Грузчиком... — Степан сплюнул. — Потомственный строитель мешки таскает ради того, чтобы на сцене кривляться. Дурак он у нас, Лена. Гордый дурак.
— В тебя пошел, — отрезала жена. — Такой же упертый. Ты ведь тоже, когда твой отец запрещал тебе на стройку идти, хотел в мореходку... Помнишь?
Степан замолчал. Он помнил. Помнил, как отец, суровый бригадир, порвал его документы в Нахимовское. Помнил ту жгучую обиду и то, как потом сам себе внушил, что стройка — это и есть его единственная мечта.
— У меня другого выхода не было, — буркнул он.
— А у Кирилла — есть. И он его выбрал. Неужели тебе квартира важнее сына?
Степан ничего не ответил. Он встал и ушел на балкон курить. С высоты девятого этажа город казался огромным муравейником, который он сам помогал строить. Краны, леса, бетонные коробки... И где-то там, среди этих огней, его сын, его продолжение, таскает мешки, чтобы завтра выйти на подмостки.
***
Прошел четыре месяца. Степан возвращался со смены позже обычного. На подъезде он увидел старую знакомую — тетю Валю, соседку. Она сидела на лавочке и восторженно размахивала какой-то газетой.
— Степа! Степан Александрович! Гляди-ка, чего пишут!
Он нехотя подошел.
— Чего там еще, Валентина?
— Да про Кирюшку твоего! В районной газете заметка. Про фестиваль молодежных театров. Пишут: «Открытие сезона — Кирилл Волков. Невероятная мужская энергетика, честность и глубина». Степа, ты глянь, фото какое! Красавец же!
Степан взял газету. С серой полосы на него смотрел Кирилл. Он был в какой-то странной робе, с лицом, испачканным гримом — или пылью? Но взгляд... Степан замер. Это был взгляд его отца, когда тот сдавал сложный объект. Взгляд человека, который находится ровно там, где должен быть.
Внизу была цитата: «Мой отец научил меня, что всё, что ты делаешь, должно стоять сто лет. Я стараюсь играть так, чтобы эти чувства остались в людях надолго».
Степан почувствовал, как в горле встал комок. Такой же плотный и твердый, как тот бетон, который он мешал всю жизнь.
— Ну... — хрипло сказал он, возвращая газету. — Марает бумагу, актер.
Он быстро зашел в подъезд, поднялся на этаж. У двери своей квартиры он остановился. Из-за двери доносились звуки гитары и смех жены.
Степан достал ключи, но рука дрогнула.
«Волковы и сыновья...» — пронеслось в голове.
Он открыл дверь. В прихожей стояли те самые чемоданы. Потрепанные, видавшие виды. Кирилл сидел на кухне, ел те самые пельмени, которые мать, видимо, снова наварила.
При виде отца Кирилл встал. Они молча смотрели друг на друга.
— Пришел? — спросил Степан, вешая куртку.
— Вещи забрать, пап. Общежитие дали постоянное, надо переезжать.
Степан прошел на кухню, сел на свое место. Елена замерла у плиты, боясь пошевелиться.
— Слышь, — Степан посмотрел на сына. — Читал я про тебя. Газету Валька дала.
Кирилл опустил глаза.
— И что? Опять про клоунов скажешь?
Степан долго молчал. Он взял вилку, покрутил её в руках.
— Про «сто лет» — это ты правильно сказал. Уел батьку.
Он поднял глаза на сына.
— Ты это... Стяжку-то в ванной доделал бы. А то новые хозяева твои в общежитии еще подумают, что у тебя руки из одного места.
Кирилл вскинул голову.
— Какую стяжку, пап? Ты же меня выставил.
— Выставил — заберу назад, — Степан стукнул кулаком по столу, но на этот раз не зло, а как-то по-деловому. — Чемоданы разберешь. Будешь жить тут. До твоего института добираться ближе. А по выходным... — он запнулся. — По выходным будешь на стройку заходить. Не работать. Так... посмотришь. Может, совет какой дашь по эстетике. Ты же у нас теперь за красоту отвечаешь.
Кирилл медленно сел обратно. На его лице впервые за долгое время появилась слабая, искренняя улыбка.
— Совет по эстетике торгового центра? — усмехнулся он. — Боюсь, папа, тебе не понравится мой авангард.
— Ничего, — Степан тоже усмехнулся, наливая себе чаю. — Переварим. Мы же созидатели. Как-нибудь договоримся.
***
Прошел год. Кирилл стал одним из лучших студентов курса, и его уже пригласили на стажировку в один из ведущих театров Москвы. Степан по-прежнему работает на стройке, но теперь в его бытовке на самом видном месте висит театральная афиша с именем сына, которым он очень гордится.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.