— Карта не прошла, — сказала кассирша без всякого выражения. — Попробуйте ещё раз.
Юля попробовала. За спиной зашевелилась очередь. Женщина с ребёнком вздохнула. Мужчина в куртке переступил с ноги на ногу.
— Не проходит, — повторила кассирша.
Юля убрала телефон с Сашиной картой и достала свой. Оплатила. Взяла пакеты — тяжёлые, четыре штуки, потому что февраль, и цены выросли, и надо было взять сразу всё на неделю, — и вышла на улицу.
Было холодно. Мелкий снег летел горизонтально, прямо в лицо. Юля дошла до машины, загрузила пакеты в багажник и некоторое время просто сидела за рулём. На улице мело. В магазине горел свет.
Она вытащила телефон и посмотрела на баланс своей карты. Потом открыла заметки, где вела расходы — привычка с первого года замужества, когда они с Сашей ещё вместе планировали бюджет. Продукты — семь тысяч двести. Коммуналка за январь — четыре восемьсот. Средства для уборки — восемьсот сорок. Корм для кота — шестьсот. Итого только за последние две недели — больше тринадцати тысяч. Со своей карты.
Юля закрыла заметки и поехала домой.
***
Саша сидел на диване с телефоном. Кот Рыжий лежал рядом, придавив ему ногу. Когда Юля зашла с пакетами, Саша поднял взгляд и сразу опустил обратно.
— Помочь? — спросил он.
— Уже всё, — сказала Юля.
Она разобрала продукты, убрала в холодильник, поставила чайник. Саша не пришёл на кухню. Рыжий — пришёл, потёрся об её ногу и сел у миски с видом человека, который давно намекал.
Юля налила ему корм и вернулась в комнату.
— Саш, — сказала она, — карта не прошла. Почему?
Он не сразу ответил. Перелистнул что-то в телефоне, потом всё-таки положил его экраном вниз на подушку.
— Я хотел сказать, — начал он. — Юль, в общем… Я больше тебе свою карту не дам, ты очень много тратишь.
В комнате стало очень тихо. За окном всё так же мело, и редкие фонари светили сквозь снег мутновато-жёлтым.
— Сколько? — спросила Юля.
— Что — сколько?
— Сколько я потратила? Называй цифру.
Саша назвал. Юля достала телефон, открыла заметки, показала ему экран. Молча. Он посмотрел. На его лице что-то прошло — не то смущение, не то досада.
— Ну… — сказал он. — Мама считает, что каждый должен сам. Продукты там, коммуналка…
— Мама, — повторила Юля.
Не как вопрос. Просто повторила.
Саша почему-то начал объяснять — что мама не со зла, что она просто так видит, что так многие живут, что это нормально — каждый сам за себя. Юля слушала и думала, что три года назад, когда они только переехали вместе, он ни разу не произнёс слово «мама» в разговоре о деньгах. Тогда они вместе ездили в магазин. Тогда он сам предложил: давай ты будешь вести расходы, а я буду переводить свою долю. Тогда это было «наше».
Когда именно всё изменилось, Юля не могла назвать точную дату. Но что-то точно изменилось.
***
На следующий день она позвонила Наде.
— Рассказывай, — сказала та сразу, без предисловий.
Юля рассказала. Надя слушала молча, только иногда что-то коротко выдыхала в трубку.
— Это давно началось, — сказала она, когда Юля закончила. — Ты просто не замечала.
— Я замечала, — призналась Юля. — Просто думала — само пройдёт.
— Само не проходит, — сказала Надя. — Юль, ты помнишь, как год назад ты говорила, что Саша вдруг начал спрашивать, зачем ты купила новое полотенце? Обычное полотенце. Ты тогда ещё смеялась.
Юля помнила.
— А потом он сказал, что ты «неэкономно» закупаешься, — продолжила Надя. — А ты сказала — ну, может, он устал, на работе сложно. Я тогда промолчала. Зря промолчала.
— И что надо было сказать?
— Что это не про полотенце и не про экономию. Это про то, что кто-то методично объясняет твоему мужу, что ты лишняя статья расходов.
Юля посмотрела в окно. Февраль снаружи был серый и плотный, как вата.
— Думаешь, она специально?
— Юля, — сказала Надя терпеливо, — а сама как думаешь?
***
Ирина Николаевна пришла в четверг — «просто так, мимо проходила». В руках была авоська с чем-то, завёрнутым в пакет. Юля открыла дверь и посторонилась.
Свекровь прошла в прихожую, огляделась привычным взглядом хозяйки, которая давно всё тут изучила.
— Сашеньки нет? — спросила она.
— На работе, — сказала Юля.
— Ну и хорошо, поговорим.
Они сели на кухне. Ирина Николаевна выложила из пакета банку варенья — малиновое, «сама делала» — и сложила руки на столе.
— Юля, ты умная девочка, — начала она тем тоном, который Юля давно научилась читать. Этот тон означал: сейчас тебе объяснят, как правильно. — Саша работает, устаёт. Мужчина должен знать, что его деньги — это его деньги. А женщина должна уметь вести хозяйство на свои.
— На свои — это как? — спросила Юля.
— Ну… продукты там, коммуналка, по дому что-то. Саша и так много делает.
Юля посмотрела на неё внимательно.
— Много делает — это что именно?
Ирина Николаевна слегка запнулась.
— Ну… работает.
— Я тоже работаю, — сказала Юля. — Пять дней в неделю. Возвращаюсь позже Саши, потому что у меня дальше ехать. Прихожу домой — готовлю, убираю, закупаюсь. Кот — Сашин, я за него тоже плачу. Ирина Николаевна, а когда вы жили с мужем — вы тоже за всё платили сами?
Молчание получилось неудобным. Ирина Николаевна убрала руки со стола.
— Это другое, — сказала она наконец.
— Чем другое?
Ответа не было. Свекровь поднялась, сказала что-то про дела, взяла авоську — варенье оставила — и ушла. Юля закрыла за ней дверь и некоторое время стояла в прихожей, глядя на коврик у входа.
Рыжий подошёл, ткнулся головой в её колено.
— Да, — сказала ему Юля. — Я тоже так думаю.
***
Саша позвонил вечером того же дня. Юля как раз разбирала рабочие бумаги.
— Зачем ты маму расстроила? — спросил он с порога разговора, без «привет».
— Я задала ей вопрос, — сказала Юля.
— Она звонила, расстроенная вся…
— Саша. — Юля отложила бумаги. — Я хочу нормально поговорить. Не сейчас — сегодня вечером, когда приедешь. Сядем, посчитаем расходы. Разделим честно. Мне не нужно, чтобы ты платил за всё — мне нужно, чтобы это было пополам. По-человечески.
Пауза.
— Ну… ладно, — сказал он. — Я подумаю.
Но вечером разговора не получилось. Саша пришёл усталый, поел, включил телевизор. «Подумаю» превратилось в «потом». «Потом» растянулось на неделю.
Юля наблюдала за этим спокойно. Она умела ждать. Но она также умела считать — и каждый день прекрасно видела, чья карта лежит в кошельке нетронутой, а чья — нет.
***
Тамара Васильевна с третьего этажа была женщиной необщительной. Она здоровалась в лифте, иногда кивала у почтовых ящиков — и всё. Поэтому когда она окликнула Юлю в подъезде, та даже остановилась от неожиданности.
— Юля, — сказала соседка тихо, почти шёпотом, — я не хочу лезть не в своё дело. Но мне кажется, вы должны знать.
Юля подождала.
— Я несколько раз видела, как ваша свекровь заходила в квартиру, когда вас нет. С ключом. — Тамара Васильевна слегка повела плечом. — Вы с мужем уедете с утра, а она — через час. Иногда надолго.
Юля некоторое время молчала.
— Спасибо, — сказала она наконец.
— Я просто подумала… вы должны знать, — повторила соседка и пошла к лифту.
Юля поднялась к себе. Открыла дверь своим ключом. Прошла по квартире — медленно, как будто впервые. Посмотрела на кухонный стол, где иногда что-то стояло не так, как она оставляла. На полку в прихожей, где Ирина Николаевна однажды «случайно» упомянула, что у Юли «слишком много обуви». На холодильник, содержимое которого свекровь как-то прокомментировала с такой точностью, будто видела его накануне.
Потому что видела.
Юля достала телефон и написала Саше: «Когда ты дал маме ключ от нашей квартиры?»
Ответ пришёл через двадцать минут: «Ну она же мама, вдруг что случится»
Юля убрала телефон. Села. Рыжий запрыгнул на диван, устроился рядом.
Она думала о том, сколько раз за последние два года Ирина Николаевна знала что-то, чего не должна была знать. Когда они с Сашей поспорили насчёт отпуска — свекровь на следующий день уже высказывала мнение. Когда Юля купила новый комод — Ирина Николаевна пришла и сказала, что «поставили не туда». Когда в ванной поменяли смеситель — она знала об этом раньше, чем Юля успела рассказать.
Это не было случайностью.
***
— Она приходила, пока нас не было, — сказала Юля Наде на следующий день. — С ключом. Всё смотрела, всё знала.
— Господи, — выдохнула Надя. — И давно?
— Не знаю. Тамара Васильевна говорит — несколько раз точно видела.
— Юля, это… это уже не просто советы сыну. Это что-то другое совсем.
— Я понимаю.
— И что ты будешь делать?
Юля помолчала.
— Сначала скажу Саше. Посмотрю, что он скажет.
Саша ничего не сказал. Вернее — сказал много чего, но не то. Что мама так привыкла. Что она беспокоится. Что ничего плохого не делала — просто смотрела. Что Юля «раздувает из ничего». Что Тамара Васильевна «вечно всё преувеличивает».
— Саш, — сказала Юля, когда он остановился. — Ты понимаешь, что это наша квартира?
— Ну да, наша.
— Тогда почему в ней кто-то бывает без нашего ведома?
Он снова начал про маму. Юля слушала и думала о том, что именно так это и работает — не через скандал и не через жёсткие слова, а вот так: тихо, по чуть-чуть, пока не окажется, что в собственном доме чувствуешь себя гостьей.
***
В конце февраля Юля увидела уведомление на общем телефонном плане — они с Сашей были в одном семейном тарифе, и иногда туда приходили общие оповещения. Это было не то, что она искала. Просто увидела.
Саша перевёл матери крупную сумму. Юля даже сумму запомнила — потому что примерно столько она потратила своих денег за последние два месяца на продукты, коммуналку и всё остальное, что Ирина Николаевна считала «делом жены».
На «зубного», написал он в комментарии к переводу.
Юля сидела с телефоном в руках и думала о том, что не злится. Злость — это когда неожиданно. А она, если честно, уже догадывалась, что что-то в этом роде обязательно всплывёт. Просто не знала — что именно и когда.
Она встала, прошла в комнату, открыла шкаф и начала доставать Сашины вещи.
Не в порыве. Не с хлопаньем дверями. Аккуратно — свитера, рубашки, джинсы, куртку с вешалки у входа, зарядки, бритву из ванной, тюбики с его кремами. Сложила по-человечески, не комком. Пакеты поставила у двери.
Рыжий следил за ней с дивана внимательными глазами.
— Всё нормально, — сказала ему Юля.
***
Саша пришёл с работы в начале восьмого. Увидел пакеты сразу — они стояли прямо у порога, мимо не пройти.
— Это что? — спросил он.
— Твои вещи, — сказала Юля. — Ты можешь ехать к маме. Тебе там будет удобнее.
Он смотрел на неё так, будто ждал продолжения. Какой-то другой интонации, слёз, крика — чего-то, за что можно было бы зацепиться и начать спорить.
— Юль, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за какого-то перевода?
— Саш, — сказала она спокойно, — это не из-за перевода. Это из-за того, что ты два месяца назад перестал давать мне карту, потому что «мама считает». Это из-за того, что я плачу за продукты, которые мы оба едим, за коммуналку в квартире, где мы оба живём, за корм коту, которого ты завёл. Это из-за того, что твоя мама ходила сюда с ключом, пока нас не было, и ты решил, что так нормально. Это всё вместе.
Саша молчал.
— Я не выгоняю тебя на улицу, — продолжила Юля. — У тебя есть куда поехать. Там тебе скажут, что ты всё сделал правильно.
Он взял пакеты. Уходя, обернулся — видимо, хотел сказать что-то последнее. Не сказал. Дверь закрылась.
Юля постояла в тишине, потом пошла на кухню. Рыжий топал за ней следом.
***
Саша вернулся через три дня.
Юля открыла дверь, потому что в глазок увидела его — с букетом, растерянным лицом и явным ощущением человека, который ожидал, что дверь не откроют.
— Можно войти? — спросил он.
— Заходи.
Он прошёл в прихожую, огляделся — как будто проверял, не изменилось ли что-то за три дня. Протянул цветы. Юля взяла, поставила в стакан с водой — не потому что тронулась, а просто цветы жалко.
— Юль, я думал, — начал Саша. — Мама… она иногда перегибает. Я понимаю. Я с ней поговорю.
— О чём поговоришь?
— Ну… что не надо так. Что мы разберёмся сами.
Юля посмотрела на него — внимательно, без злобы.
— Саша, ты уже три года собираешься разобраться сам. Каждый раз после того, как она что-то говорит — ты сначала соглашаешься с ней, потом приходишь и объясняешь мне, что она «просто такой человек». Я не злюсь на неё. Я злюсь на то, что ты каждый раз выбираешь.
— Я не выбирал, — сказал он.
— Выбирал, — сказала Юля просто. — Просто не замечал, что выбираешь.
Он попытался ещё что-то объяснить — что всё можно исправить, что он изменится, что они поговорят с мамой вместе. Юля слушала. Потом спросила:
— Саш, скажи мне честно. Что для тебя важнее — чтобы мама была довольна или чтобы у нас была нормальная семья?
Он молчал. Долго. Слишком долго для человека, который точно знает ответ.
— Вот и всё, — сказала Юля.
Она не хлопала дверью. Просто закрыла — тихо, плотно.
***
На следующий день она вызвала мастера и поменяла замок.
Саша позвонил в тот же вечер. Уже не с цветами в голосе — жёстко, коротко:
— Это моя квартира.
— Я знаю, — сказала Юля. — Поэтому я снимаю другую. Надя помогла найти ещё на прошлой неделе.
Пауза.
— Ты серьёзно?
— Совершенно.
Она уже смотрела квартиры, пока Саша три дня жил у мамы и думал, что это блеф. Надя ездила с ней на просмотр — маленькая однушка на другом конце города, пятый этаж, окна во двор. Светло. Тихо. Своя.
***
Юля переехала в первых числах марта. Вещей оказалось не так много — она брала только своё, и этого хватило на несколько коробок.
Надя приехала помочь с разгрузкой. Они поставили коробки в углу, собрали кровать, повесили на вешалку куртки. Надя достала пиццу из пакета — горячую ещё, в картонной коробке — и они сели прямо на полу, потому что стулья не успели расставить.
— Ну что, — сказала Надя, осматривая пустые стены. — Нормально.
— Нормально, — согласилась Юля.
Она смотрела на эту комнату и думала о том, что три года назад заходила в их с Сашей квартиру с таким же чувством — пустые стены, ящики, всё впереди. Тогда это было «наше». Сейчас — только её. Но разница оказалась не такой большой, как она думала.
Рыжий сидел посреди комнаты и недовольно смотрел на коробки. Юля потрепала его за ухом.
— Привыкнешь, — сказала она ему.
— Кот тоже переехал? — удивилась Надя.
— Саша за ним не приехал, — сказала Юля. — Я подождала неделю. Потом просто взяла.
Надя помолчала немного.
— Значит, кот правильно выбрал.
Юля засмеялась — первый раз за долгое время по-настоящему, не через силу.
***
Заявление о разводе Саша подал сам. Юля узнала об этом из письма — официального, с печатью. Прочитала, убрала в папку с документами.
Надя потом спросила: «Как ты?»
— Нормально, — сказала Юля.
— Не обидно?
Юля подумала.
— Нет. Он хотел, чтобы виноватой была я. Это понятно. Но я давно перестала за этим следить.
Она подписала всё без встреч и звонков. Через нотариуса, коротко. Квартира осталась Саше — она на неё и не претендовала. Оформление заняло меньше времени, чем она думала.
***
В середине марта Юля разбирала последнюю коробку и нашла на дне старую записку — клочок бумаги, где Сашиным почерком было написано: «Заберу у тебя всё хорошее». Это была записка из первого года, когда они только познакомились, глупая и смешная, из той серии записок, которые пишут в начале.
Юля подержала её в руках. Потом выбросила в мусорное ведро — без злости, без сожаления. Просто выбросила.
Рыжий тут же запрыгнул на пустую коробку и устроился в ней, как в доме.
— Ну вот, — сказала Юля. — Теперь наш.
За окном март медленно брал своё — снег темнел, с крыш начинало капать, во дворе появились первые лужи. После долгого февраля это было почти неожиданно — что зима заканчивается и что впереди что-то другое.
Юля открыла ноутбук, нашла новый файл и написала вверху: «Расходы. Март». Подумала секунду — и переименовала: «Мои расходы. Март».
Маленькая разница. Но она была.