«Они с седьмого класса вместе. Кроме него, у неё никого не было», — подруги говорят это так, будто пытаются разбудить её. Будто если повторять, всё можно отмотать назад. «Что же он наделал?..»
В Туве на скамье подсудимых — 35‑летний тренер по борьбе Кежик Кара‑Сал. 21 октября 2025 года в Чадане он до смерти избил свою жену Ай‑Суу, Айым. Не в драке, не в один удар. Расправа тянулась долго. Потом он скажет: «Спровоцировала». Потом будет слово «аффект». Экспертиза ответит сухо и без эмоций: нет.
Айым было 31. Три дочери. Три маленькие жизни, которые в одно утро проснулись без мамы.
Они познакомились ещё школьниками. Он — старше на три года, спортивный, амбициозный. Она — тонкая, улыбчивая, аккуратная, как фарфоровая статуэтка. После школы — Красноярск. Учёба на юристов. Съёмное жильё, первые общие планы. Потом свадьба, дети, возвращение в Чадан.
Кежик устроился тренером в центр единоборств. В зале — дисциплина, уважение, мальчишки с горящими глазами. Снаружи — образ правильного мужчины. Дома — другой регламент.
Работать Айым не позволял. Учиться дальше — тем более. «У тебя дети и хозяйство». И она тянула. Дом, стирка, готовка, уроки, бессонные ночи. Он всё чаще пропадал — то на стоянке, то с друзьями. Деньги считал до копейки.
— У тренеров зарплата небольшая, а он каждую трату проверял, — вспоминает подруга. — Куда пошла, с кем говорила.
Первый удар случился не из‑за измены и не из‑за скандала. Она просто попросила: «Может, не будешь так пить? Девочек бы проверил, они тебя редко видят». Он вспыхнул мгновенно. Кулаки. Оскорбления. «Кто ты вообще такая?»
Потом это стало системой. Придирки к мелочам — не вынесла детский горшок, надела его тапки. Срывы. Удары. Она ходила в синяках и отшучивалась: «Упала». А если и признавалась — тут же оправдывала: «Он тренер. Нельзя его позорить».
Денег не хватало. Айым училась фотографировать, снимала праздники. Пекла торты на заказ. Мечтала о маленькой пекарне. Лишь бы у девочек было всё. Лишь бы в доме было тише. Он принимал это как должное. Унижал. Бил. Себя считал неприкасаемым.
Знакомые говорили: он — холодный, надменный, вспыльчивый. Она — мягкая, светлая, всегда поможет.
Потом ей пришло сообщение в соцсетях. С фейковой страницы. У твоего мужа родился сын.
Выяснилось: роман с сотрудницей местной больницы длился давно. Мальчику — около двух лет. Значит, пока Айым таскала сумки и месила тесто по ночам, где‑то рос «наследник».
Он из семьи не ушёл. Сказал, что всё кончено. Она поверила. Простила. Осталась.
Но злость никуда не делась. Всё раздражение он срывал на ней. Подруги уговаривали: «Уходи. Мы поможем. Снимем квартиру. Освоишь бьюти‑дело, выкарабкаешься». Она кивала — и оставалась. Замазывала синяки. Надеялась.
20 октября он пил с приятелем. Потом вернулся домой. Ночь. Дети спят. Она убирает со стола.
Что именно было сказано — знает только он. По его версии, Айым призналась в измене с «богатым мужчиной». Он «потерял контроль». Туман в голове. Очнулся — всё кончено.
По данным следствия, в какой‑то момент она выбежала на улицу. Без куртки. В лёгкой одежде, в носках по мерзлой земле. Он догнал её. Бил долго.
Эксперты установили: это не короткая вспышка. Не десять минут без памяти. Гораздо дольше.
Утром он заглянул в сарай. Понял, что она мертва. Собрал детей в школу и садик. Появился на работе — чтобы не было прогула. Нашёл адвоката. Вечером явился с повинной.
Потом — ревность. Потом — «психотравмирующая ситуация». Потом — слово «аффект». Следствие его исключило.
Дело рассматривает Дзун‑Хемчикский районный суд. Первое заседание перенесли из‑за замены адвоката. Если вина будет доказана, подсудимому грозит до 15 лет лишения свободы.
Троих дочерей передали бабушке. А в Чадане до сих пор шепчутся: школьная любовь. С седьмого класса. И больше у неё никого не было.