10. Следователь Черпаков
Заместитель начальника Следственного комитета Владимир Федоренко несколько раз перечитал полученную секретариатом коллективную жалобу.
Заказное письмо пришло обычной почтой и, на первый взгляд, не предвещало никаких сюрпризов – народ грамотный, пишут все, кому не лень. И куда угодно, вплоть до канцелярии Президента.
Письмо поступило в комитет пару дней назад, но были выходные. И только сегодня утром оно легло на массивный стол подполковника юстиции. В уголке письма, под грифом «Для служебного пользования» уже была резолюция с витиеватым росчерком начальника СК Панова: «Федоренко В.Г! Разобраться по существу, доложить о принятых мерах».
Эмоциональный настрой авторов никак не снимал основной сути письма-заявления – необходимости разобраться в событии трёхлетней давности. За этот период времени следователь, ведущий упомянутое в жалобе дело о самоубийстве, поднялся высоко в карьерном росте, что, безусловно, осложняло «свободу маневра» проверочного мероприятия. Вероятно, именно по этой причине начальник и не ставил жёсткие рамки для исполнения.
Такую работу невозможно провести одновременно оперативно, качественно и деликатно. Даже навскидку, Федоренко видел: ситуация не однозначная! Тут нужен опытный профессионал, умеющий и решить поставленную задачу, и одновременно «не рубить с плеча» – что называется, «войти в положение» и не запятнать честь мундира департамента.
Подполковник долго вглядывался в лежащий на столе список подчинённых ему офицеров, мысленно прокручивая варианты их действий в сложных рабочих ситуациях.
Наконец он, сделав выбор, снял трубку телефона:
- Дежурный!.. Черпаков с отпуска вышел? Хорошо. Срочно найди его и отправь ко мне!
Спустя полчаса, майор Черпаков, переведя дух, остановился перед дверью приёмной начальства.
«Что же я сделал не так?.. – следователь Артём Черпаков переживал срочный вызов к заместителю начальника. – Отчёт по последнему делу… Да, конечно! Торопился перед отпуском, вполне мог в спешке накосячить…»
- А, была – не была!.. – следователь решительно вошёл в приёмную.
Секретарша Зиночка, не отрываясь от регистрации деловых бумаг, лишь ткнула пальцем в дубовую дверь зама:
- Ждёт, уже спрашивал вас… Он один, зайдите!
А через сутки Артём Черпаков уже был в городе Н. – в служебной командировке. Сняв хороший номер в гостинице, он в тот же день поспешил к заявителям.
Не спеша, с неизменной доброжелательной улыбкой на лице, майор, будучи в штатском, встретился с сотрудниками лаборатории и провёл с ними беседу.
Этим он «убивал» сразу «двух зайцев». Мотивировал коллектив заявителей известием, что «лёд тронулся», что «процесс пошёл» и что Следственный комитет не менее авторов заявления заинтересован в расследовании истинной причины смерти уважаемого учёного. И чтобы люди, авторы жалобы, ждали результата расследования и не пороли горячку, не пытались писать ещё куда-то…
Следователь периодически задавал наводящие вопросы, пытаясь в полученных ответах дополнить имеющуюся по делу информацию и заодно прощупать потенциальных свидетелей. Однако, на простейший вопрос охарактеризовать своего умершего шефа, Черпаков получил только однозначные положительные ответы.
- Нормальный мужик Максимов… Хозяин!
- Ничего плохого! Справедливый, авторитетный…
- Он просто самородок! Был…
- Умный! Смотрел далеко вперёд.
- Не мог он сам… Помогли ему!
- Да с таким бы я хоть куда: хоть в разведку, хоть замуж!
- Тактичный, положительный, рассудительный.
- Хороший организатор, инициативный…
- Трудоголик, работал без выходных. Научил многому.
- Человек творческий Андрей Иванович, был душой коллектива.
- С ним многого добились, зарплата заметно выросла…
Поняв, что при большом скоплении народа он не услышит никаких зацепок для нового следа, следователь решил побеседовать с каждым из работников индивидуально. Но и эта процедура в кабинете заведующего не дала ожидаемых результатов – все собеседники, как один, также позитивно характеризовали покойного шефа, начисто отметая версию о самоубийстве.
А вот с заместителем заведующего Калинкиным беседа затянулась, поскольку он теперь был главным в лаборатории и считался другом погибшего Максимова.
-…О вашем руководителе я слышал только позитивное мнение. Понимаю, что это был одарённый человек и хороший начальник. А теперь хотел бы услышать другое: что, на ваш взгляд, Пётр Сергеевич, вам в нём не нравилось?
- О покойных говорят или хорошо, или ничего…
- Видите ли, здесь другой случай – следствие! И мне необходимо создать психологический портрет Максимова. Как он был в отношениях с людьми?
- Нормально… Лишь одна черта его характера не нравилась.
- Какая?
- Была у Андрея излишняя доверчивость, какая-то, почти детская, наивность…
- Гм… Ладно! Теперь пишите здесь: «С моих слов записано верно». И подпись!
Замзавлаб покорно расписывается в протоколе по результатам, даже не читая текст.
- А что не так, Пётр Сергеевич?..
- Не понял, вы о чём?
- Да, как-то равнодушно, даже не читая…
- Ну, если не для протокола, то скажу: вера в Фемиду угасла…
- Не для протокола. Продолжайте!
- Три года назад мы, всем коллективом, дружно расписались в том, что не может быть у Андрея суицида. Мы очень хорошо его знали. Следствие, на наш взгляд, было проведено не профессионально. Произошло убийство!
- Ну-ну…
- Столько времени нас убаюкивали: «проводится расследование», «тайна следствия», «взято на контроль…» и мы верили… И всё! А сейчас в полиции говорят, что ваш коллега давно закрыл это дело и ушёл на повышение, так?
- Ну… – протянул следователь, не ожидавший коварного вопроса. – Пока я судить не могу, ещё только вникаю. Если найдутся новые обстоятельства, не исключено, что следствие может возобновиться. Кстати, от вас тоже потребуется соответствующее действо…
- Какое?
- Проведите беседу в своём коллективе о неразглашении факта возможного проведения дополнительного расследования.
- А вы что, прессы боитесь? – с вызовом спросил Калинкин.
- Нет. Просто иначе активизируются не только журналисты, но и люди, крайне заинтересованные в прежнем результате. Тогда мне будет намного сложнее работать. Пётр Сергеевич, поймите, это не указание, а просьба… Мне не нужна публичность. Мы ведь оба заинтересованы в установлении истины, я вас правильно понимаю?
- Да, конечно!
- Вот моя визитка. Если вспомните что-то ещё, звоните…
Следователь Артём Черпаков долго размышлял, сидя на гостиничной кровати. Он, периодически отхлёбывая кофе из объёмной кружки, анализировал и оценивал полученную информацию.
Похоже, дело «спущено на тормозах» по указанию сверху – такое в системе бывает… Потому и эмоциональное заявление коллектива появилось так поздно. По мнению большинства опрошенных выходило, что наиболее подходящая кандидатура убийцы (если только это убийство!) – двоюродный брат потерпевшего, Кирилл Фролов, человек озлобленный, упрямый, амбициозный. Всё время вёл поиски лёгких денег, прибегая к разным авантюрам… К тому же, уже сидевший в тюрьме: а кто ступил на этот скользкий путь, редко с него сходит. Мог соблазниться…
Новое, хоть и запущенное по времени задание следователя не пугало – привычное дело, такая работа. Это как разгадывание сканворда, чем так любил заниматься в свободное время Черпаков: вначале задача кажется неразрешимой, но постепенно пустые клетки заполняются буквами и ответов становится всё больше. Причём, правильные ответы помогают в отгадывании и соседних слов.
Так и в сыске: из огромного пласта информации вытаскиваешь нужные фрагменты, вникаешь в суть проблемы, анализируешь, находишь ответы на второстепенные вопросы и, со временем, становится понятней мотивы и действия всех потенциальных фигурантов.
Накануне отъезда в командировку, Артём запросил архивное дело трёхлетней давности – о самоубийстве Андрея Максимова, и внимательно с ним ознакомился, делая пометки в своей записной книжке.
Но у Фролова, о котором весьма негативно отзывался коллектив лаборатории, судя по материалам досье, оказалось почти стопроцентное алиби.
«Почти… Надо бы перепроверить: как-то всё чересчур складно для алиби подозреваемого Фролова: «всё в цвет», «в ёлочку».
Именно эта безупречность положения настораживала, будоражила интуицию, подкреплённую многолетней следовательской практикой.
В деле также имелась копия завещания покойного Максимова: «В случае моей смерти завещаю все мои физиологические органы медицинской лаборатории…» То есть, той же организации, которую сам погибший создал и которой успешно руководил до самого последнего дня жизни. Каков мотив завещания? На каком основании? Почему одарённый и обеспеченный материально молодой учёный вдруг стал задумываться о своей смерти? Очень странно…
Хотя понять логику творческой личности, как и клиента психбольницы, удаётся далеко не всегда. Может, именно поэтому гении часто и поступают нерационально, нетрадиционно, порой даже противопоставляя себя обществу. Они непоколебимо идут напролом своим путём, преодолевая все препятствия, и создают великие творения и мировые открытия…
Но вот с точки зрения нормального гражданина, мысли человека о смерти и составленное завещание в таком возрасте, ещё очень далёком от естественной смерти, говорят о его не вполне адекватном состоянии. Значит, самоубийство вполне могло иметь место быть…
Очевидно, что и следователь, ведущий в своё время это дело, был просто нормальным человеком, поэтому и сделал такое же логическое заключение, не вникая глубоко в параллельные версии. А то зашёл бы в тупик, получил бы очередной «висяк» и лишнюю головную боль.
Но в деле ещё фигурировала не выданная зарплата сотрудников лаборатории: в банке деньги на зарплату были получены, а в сейфе кабинета завлаба денег не оказалось – банковская справка прилагалась. Разве это не мотив? Мотив! Но для кого? Правда, не столь велика пропавшая сумма.
«Стоит ли из-за такой мелочи, каких-то сотен тысяч, стреляться руководителю, когда в обороте его фирмы крутятся деньги в десятки миллионов? Опять непонятка…»
К тому же, погибший мужчина был разведён, жил одиноко и в финансовом плане был вполне состоятелен: от богатого зарубежного родственника он получил в наследство целый особняк, одно крыло которого арендовали предприниматели под офисы, приносящие хозяину в виде арендной платы не малую и стабильную прибыль.
Часть своих доходов Максимов иногда направлял на приобретение новой аппаратуры для лаборатории. Ещё одна часть регулярно уходила на благотворительность – поступала на расчётный счёт детского дома в пригороде. Это тоже необходимо проверить, не фиктивный ли счёт…
Ещё свидетели отмечали, что погибший, ещё в школьном возрасте, был хорошим спортсменом-юниором, участвовал в соревнованиях, брал призы. И с нервами, по мнению сотрудников лаборатории, у него всё было нормально.
Хотя, бокс – спорт травмоопасный. Получая на ринге удары в голову, мозг каждый раз вздрагивает… И не задолго до составления завещания у Максимова было ДТП на автомобиле – после аварии лежал в больнице с черепно-мозговой травмой! Не оттуда ли у покойного заведующего взялся этот «сдвиг по фазе»?..
Есть ещё один странный факт: именно в день суицида/убийства из штата лаборатории пропала секретарша Людмила…
«Вот! И не случайно: выяснилось, что это и не Людмила вовсе! Проверка показала, что паспорт у неё был липовый. Скорее всего, нервишки у дамочки зашалили. Поняла, что органы полиции после ЧП в лаборатории будут проверять всех досконально. И предусмотрительно слиняла от греха подальше. Не исключено, что вместе с деньгами – вполне логично! А если это она и совершила убийство? Или с её подачи? А может это вообще «западный след» – ведь деятельностью молодого учёного интересовались зарубежные коллеги? Надо подумать…»
Лже-Людмилу, как свидетеля, тогда объявили в розыск, но женщина, молодая, интересная, с хорошими манерами, как будто канула в воду. Пропавшая секретарша проработала в учреждении всего несколько месяцев, но характеризуется коллегами по работе только с хорошей стороны.
«Может быть, она сознательно создавала положительный образ?..
Похоже, она беженка из соседней страны. Проживала в гостинице. Как-то смогла зацепиться за работу в этой организации… И всё!»
Другой информации нет. Поскольку всё же доминировала версия о самоубийстве руководителя лаборатории, а фактов о причастности секретарши к пропаже денег обнаружено не было, то поиски свидетеля лже-Людмилы прекратили.
«А зря! Ведь именно из молодых и красивых женщин получаются ценные агенты и меткие снайперы. Скорее всего, она уже опять за рубежом. Но возобновить розыск свидетеля через интерпол без серьёзного на то обоснования – дело бесполезное… Хорошо, оставим даму в покое за её отсутствием. Вернёмся к другому потенциальному фигуранту, к Кириллу».
Кирилл Фролов прекратил работу в данной лаборатории, где числился охранником, практически в тот же период, но по другой причине: был арестован и осуждён за пьяную драку. На момент рокового выстрела находился далеко от места события, в посёлке Никольское – так установлено следствием.
«Из трудной семьи… Имел приводы в полицию… Участвовал в ограблении… Отбывал срок в колонии для малолетних преступников… Да, там хорошему не научат, а совсем наоборот! Это только название такое ИТК, исправительно-трудовая колония. На деле система вовсе не исправляет неокрепшие характеры, а чаще ломает людские судьбы. Молодой мозг, как губка, быстро впитывает всё плохое – а откуда в зоне взяться хорошим манерам? – и покатился юноша по наклонной…»
Проверено: Кирилл взял недельный отпуск, чтобы поехать отдохнуть к другу в посёлок Никольское – в деле есть заявление Фролова. Коллега Черпакова не поленился, съездил в Никольское и разыскал человека, у которого гостил охранник. Тот подтвердил алиби: друзья праздновали эту встречу несколько дней…
«Значит, не мог Кирилл приехать из далёкого посёлка, совершить убийство в лаборатории и вернуться обратно…»
Если принять эту версию рабочей, то, по приезду обратно, Кирилл даже успел напиться и в пьяном виде подраться с охранником в магазине – именно такая история, насыщенная событиями, создаётся в воображении по ответу полиции из посёлка Никольского, время совпадает. А в Никольском и пассажирские поезда далеко не все останавливаются и проходят с интервалом в три-четыре часа, не чаще.
«А как ещё добраться? Если на авто, то времени уйдёт много больше часа только в одну сторону. Справка из ГИБДД: в тот период велись работы по ремонту моста через реку и весь транспортный поток был направлен в объезд через соседний город, что на целых сорок минут ещё более удлинял поездку в упомянутый посёлок…
А что, если добраться на дельтаплане? Пожалуй, невозможно технически. Местные планеристы сказали: для тренировочных полётов на своих аппаратах они ездят за сотню километров – здесь нет гор, потому и отсутствуют восходящие воздушные потоки.
А параплан? Чересчур сложно, хотя возможно. Но его двигатель создаёт такой шум, что всегда найдётся куча очевидцев-свидетелей. А по словам пенсионерок, старушек из ближайшего дома, опрошенных в день трагедии, посторонних шумов они не слышали. Значит, не было и параплана…»
Остаётся однозначный вывод: самострел! И на соскобах с руки покойного экспертиза обнаружила пороховые газы…
А тогда возникают прежние вопросы… Почему? Зачем? Как?
Почему застрелился молодой учёный, только недавно открывший собственное любимое дело, свою экспериментальную лабораторию, и набравший хорошо оплачиваемые заказы и полный штат для перспективной научной работы? Какой резон самостоятельно уходить из жизни при явных успехах в настоящем и радужных перспективах на ближайшее будущее? Нет резона…
Зачем стреляться энергичному кандидату медицинских наук, если он через неделю планировал зачитать на учёном совете какого-то института в Петербурге свой доклад? Кстати, уже полностью законченный и отредактированный? Незачем…
А отсутствие на ключе, обнаруженных в кармане убитого, дактилоскопических отпечатков… Как возможно открыть дверь кабинета и не оставить на нём отпечатков своих пальцев? Сейчас лето, не ходил же Максимов в перчатках… Хотя, если ключ долго носить в кармане, то он может и протереться в процессе ношения естественным путём. Или неестественным?.. Там же не только не было затёртого следа, там не было абсолютно никаких отпечатков! И всего за несколько минут?..
«Бред какой-то! Получается: заведующий лабораторией открывает дверь, входит в кабинет. Затем тщательно стирает с ключа свои отпечатки, кладёт ключ в карман и… Стреляется! Угол полёта пули, выпущенной в упор, сомнения не вызывает, как и отпечатки на рукоятке пистолета. И время, указанное в протоколе, соответствует».
Разница по прохождению объекта перед камерой у входа в здание и временем смерти, как установила экспертиза, составляет не более получаса. Кабинет открывался не отмычкой, а родным ключом. Но ведь ключей от подобных замков заводом-изготовителем выпускается обычно от трёх до пяти. Значит, могут быть и у охраны, и у персонала…
С уборщицей всё понятно – не при делах, алиби. Есть показание свидетеля, соседа по даче: тот у неё в этот выходной перекрывал крышу домика в присутствии хозяйки.
Охранник Фролов, у которого теоретически мог быть ключ и от кабинета, где произошло ЧП, в городе отсутствовал, находился в другом населённом пункте.
Но ключ от кабинета имелся и у Петра Калинкина…
«Именно он и обнаружил труп своего шефа – вот! Надо обязательно прощупать этого зама…»
В материалах закрытого дела было отмечено, что камеры наблюдения ничего подозрительного в день выстрела не зафиксировали.
«И каков же всё-таки мотив?.. – Черпаков поднялся, прошёлся по комнате, потирая затёкшую от длительного сидения поясницу. – Думай, Артём, думай…»
- А если неразделённая любовь? – Черпаков не заметил, как стал проговаривать свои мысли вслух. – Не серьёзно! Андрей не так давно развёлся с женой, детей нет. Правда, как выяснилось, ходил он однажды в местный театр на какой-то популярный спектакль со своей новой секретаршей, с той самой лже-Людмилой…
Но это совсем не обязательный показатель более близких отношений. Максимов был серьёзным человеком и не мог легкомысленно броситься в объятия другой женщины – по крайней мере, так утверждают женщины-подчинённые, довольно хорошо знавшие характер своего начальника.
Хотя, любовь зла! И в человеческой жизни, как показывает житейский и следовательский опыт, бывают на почве неразделённой любви самые непредсказуемые ситуации.
Вот и попробуй тут разобраться во всех этих странностях и интригах фигурантов спустя три с половиной года после трагического события…
- Ладно, хватит! – вполголоса скомандовал сам себе следователь, усилием воли заставив себя выйти из бестолкового хождения по кругу старых фактов и новых умозаключений. Он прошёлся по номеру, затем потянулся до скрипа в суставах.
- Ничего, всё образуется… – успокоил он сам себя.
В случаях, когда предполагался большой объём работы с непредсказуемым финалом, Черпаков часто вспоминал крылатую фразу: «Делай, что должно, и будь, что будет». Именно так он сегодня вечером и поступил: вовремя лёг спать на гостиничную кровать.