По нашим марийским поверьям чёрт лесной или злой дух, тут называйте как вам нравится, не показывается людям в своем обычном виде.
Вернее никто даже и не знает какой он на самом деле.
Паари принимает облик человеческий, чаще знакомого человека(брата, сестры, друга или соседа...), чтобы навести морок, заплутать.
Вот вроде бы видит человек что тут что то не то, неправильно все, не должно быть так. Но ничего не может сделать, следует игре предложенным "нечистым". Тут в помощь только три варианта, о которых я рассказывал раньше - табачный дым, крепкий мат или особая молитва.
Теперь и сам рассказ.
Паари оборотень.
Во времена доперестроечные было строго все в деревне. Человек должен отдать родному колхозу шесть своих дней, и лишь один день твой.
Мой отец умудрялся накопить зимой отгулы, чтобы летом в сенокосную пору заготовить сена себе впрок.
Многие кстати так старались делать.
А сенокосные места у нас далеко от деревни. В самых отдаленных и неудобных местах. В оврагах, в болотистых местах и т.д.
Все "благородные" места принадлежат колхозу.
Вот и уезжали они с мамкой на неделю куда нибудь в глушь на заготовку сена. Там отец ставил шалаш из подручного материала. Мать кушать готовит, и в свободное время косит наравне с мужем. Уезжали на лошадке, имелись тогда лошади почти в каждом дворе.
В тот год родители уехали к Марусиным топьям. Там и трава сочная и площади большие. Один минус - "нехорошие" места считаются.
Дальше со слов отца.
- Приехали на топи и обрадовались! Сена в этом году- коси не хочу, по пояс.
Срубил я шалаш из молодой берёзки, обложил камышом. Место для костра рядом расчистил.
И на следующий день до восхода солнца начал первый загон.
Ближе к обеду появился Федька с нашей деревни. Оказывается он тоже недалеко поставил шалаш. Но ничего! Нынче всем сена хватит.
Покурили, поболтали. Поел он с нами горяченького и ушел на свою поляну.
На третью ночь спим мы значит уставшие. Не шутка, третий день косим пока погода хорошая стоит. Слышу сквозь сон как кто то подошел к шалашу.
-Ахмет,- зовет шепотом-выйди пожалуйста, помощь твоя нужна.
Федькин голос.
Вышел к нему, стоит он у шалаша и говорит мне.
-Лошадь у меня убежала, я её пустил погулять на поляне, а передние ноги плохо стреножил. Вот она и ушла. Нашел ее, привязал к дереву, а один не могу привести. Пошли поможешь? Тут недалеко.
Не хотелось мне идти, ну а как не поможешь друг другу.
-Пошли говорю, только сейчас Нюрке предупрежу только.
-Не надо говорит Федька- не буди зря, мы недолго, тут недалеко.
Пошли значит, впереди Федькина белая рубаха маячит, я за ним. А темно хоть глаз выколи.
Чую Федька уже не по поляне идет, а ближе к чащобе заворачивает. Кусты уже за брючину цепляются, и земля под ногами чавкать начала.
-Эээ,- говорю, -Федь куда это мы? Сказал недалеко.
Федя не оборачивается.
-Да совсем чуть чуть еще осталось.
А шестое чувство у меня проснулось. Зябко стало мне и на сердце тяжесть.
Я возьми да и шептать начал:
-Бисмелля, бисмелля.
Федя вдруг обернулся, зло посмотрел на меня. Одни глаза в темноте горят и чуть ли не прорычал:
-Зря ты это.
И исчез, пропал, растворился.
Очнулся я, стою по щиколотку в грязи.
Когда уже светло стало я ужаснулся тому насколько далеко ушли от поляны. Полдня мне пришлось возвращаться.