Город просыпался как всегда в тумане. Я смотрел на зубчатые стены города из окна своей комнаты - узкой каменной щели. С утра пахло сыростью и старой соломой. Белая пелена тумана лежала так плотно, что крыша башни ратуши была не видна, и только флюгер торчал, как одинокий палец.
А за стенами начинался лес. Его не было видно - туман скрывал, но я знал, что он там. Мы все знали. Он всегда был там. Тёмный, древний, полный звуков, к которым лучше не прислушиваться. Днём горожане старались не смотреть в ту сторону. Ночью же запирали ставни и молились.
В детстве мне говорили: «Не ходи в лес, там живёт то, что нельзя называть». Я думал, это сказки. Но потом соседский мальчишка пошёл за грибами - слишком глубоко зашёл в лес - и вернулся через три дня. Он не говорил, что видел. Он вообще перестал говорить. Три дня сидел на площади и смотрел в одну точку, пока не умер. С тех пор я понял, что лес не прощает любопытства.
И всё же иногда туда отправляли людей.
Никто не знал, кто принимает это решение. Просто однажды утром на площади собиралась толпа, и глашатай читал имя. Снаряжали избранного запасом еды, водой, мечом из городского арсенала. И он уходил в туман. Иногда они возвращались. Чаще - нет. А если возвращались, то не рассказывали, с чем сражались. Просто молчали.
Сегодня на площади стоял я.
- Выходит, моя очередь, - сказал я вслух, хотя рядом никого не было. все уже разошлись. Народ разошёлся по домам - кто-то крестился мне вслед, кто-то просто отводил глаза. В этом городе не любили провожать. Слишком было похоже на похороны.
Я спустился во двор и направился к арсеналу. Ноги были немного ватными, но я заставил себя идти ровно. Если уж суждено умереть, то хотя бы не трястись по дороге.
В арсенале меня ждал старик. Я видел его раньше - он всегда сидел у входа, чинил сбрую или точил ножи. Но сейчас он стоял у длинного деревянного стола, и на столе лежало то, что я должен был взять с собой.
- Подойди, - сказал он.
Я подошёл. На столе лежал мешок с едой - хлеб, вяленое мясо, фляга воды. Рядом - два меча в простых кожаных ножнах.
- Один бы, - сказал я. - Тяжело два тащить.
Старик посмотрел на меня. У него были странные глаза - светлые, почти белые, как у тех, кто слишком долго смотрит на снег.
- Этот, - он коснулся левого меча, - чтобы творить добро.
Пальцы его переместились на правый.
- А этот - чтобы бороться со злом.
Я моргнул.
- А... как мне отличить?
- Поймёшь.
- А если не пойму?
Старик помолчал. Потом полез куда-то под стол и вытащил кинжал. Он был кривой. Не просто погнутый - словно его выковали таким нарочно, издеваясь над всеми законами кузнечного дела. Лезвие шло волной, рукоять была обмотана старой кожей, и от него веяло чем-то... неправильным.
- Тогда бери это.
Я взял кинжал в руку и сразу понял, почему старик не предложил ножны. Кинжал разрезал их, едва коснувшись. Я попробовал положить его в мешок - он тут же разрезал его и выпал на пол. Сунул в голенище сапога - лезвие вспороло кожу, чудом не задев ногу.
- Чёрт бы побрал эту железяку, - выдохнул я, перехватывая кинжал в руку. - И как мне его носить?
- Никак, - старик пожал плечами. - В руке понесёшь. Главное, осторожнее с ним.
- А что он делает?
- Режет всё. Видишь, кривой, а режет. Это на тот случай, когда ты совсем запутаешься - добро делаешь или со злом борешься. Тогда просто режь. Кого попало, не разбирая. Кинжал сам разберётся.
Я посмотрел на кинжал. Кинжал тускло блеснул в свете масляной лампы.
- Это шутка такая?
- Нет, - старик покачал головой. - Не шутка. Просто когда ты перестаёшь понимать, где добро, а где зло, значит, ты уже слишком глубоко зашёл. И тогда любой выбор будет лучше, чем стоять на месте. Кинжал просто... поможет тебе выбрать.
Я хотел спросить ещё, но старик уже отвернулся и начал перебирать какие-то склянки на полке.
- Иди, - бросил он через плечо. - Скоро стемнеет. В темноте хуже.
Я собрался. Два меча я повесил на перевязь крест-накрест на спину, чтобы удобнее было доставать из за плеча. Кинжал так и остался в руке - холодный, тяжёлый, с лезвием, которое, казалось, жило своей жизнью.
Ворота открылись без скрипа - их хорошо смазывали. Наверное, чтобы не пугать провожающих лишними звуками. Туман ударил в лицо сыростью и запахом прелой листвы. Я шагнул за стену, и город исчез.
Не постепенно, не тая в дымке - просто раз, и его не стало. Только белая стена впереди, сзади и по бокам. Только хруст гравия под ногами, который быстро сменился шелестом прошлогодних листьев. Лес встретил меня тишиной. Не той тишиной, которая бывает в поле зимой, когда снег глушит все звуки. Это была тишина внимательная, напряжённая. Тишина, в которой кто-то слушает.
Я остановился, прислушиваясь к себе. Два меча за спиной. Один - творить добро. Второй - бороться со злом. Кинжал в руке - на тот случай, если я перестану понимать разницу. Ветви надо мной сплелись так плотно, что туман почти не просачивался вниз. Стало темнее. Cделал шаг, потом другой. Где-то в глубине леса хрустнула ветка. Я сжал рукоять кинжала и пошёл на звук.
В конце концов, именно для этого меня сюда и послали.