Я скакала на этом проклятом фиолетовом фитболе уже сорок минут, спина просто отваливалась, а мелкий только-только начал закатывать глаза и затихать. В замке нашей съемной квартиры тихо повернулся ключ, и я сразу напряглась всем телом, потому что знала этот звук наизусть.
Илья зашел в квартиру практически бесшумно, как мышка, стараясь не скрипеть половицами в коридоре, хотя время было всего начало одиннадцатого вечера пятницы. Раньше мы в это время могли сидеть на кухне с вином или гулять по набережной, а теперь у нас режим строгой тишины и постоянная война за сон.
Сын, которому четыре месяца, последние недели дает нам жару по полной программе, животик болит, зубы лезут, или просто погода меняется, я уже не знаю.
Илья снял куртку, очень аккуратно поставил ботинки и сразу пошел в ванную мыть руки, даже не заглянув в комнату. Он теперь всегда так делает, приходит домой ровно в тот момент, когда самое страшное уже утихло и ребенок уснул у меня на руках от бессилия.
Я положила сына в кроватку, молясь всем богам, чтобы он не проснулся от перекладывания, и вышла к мужу на кухню. Илья сидел за столом, уставший, плечи опущены, вид такой, будто он вагоны разгружал, а не в офисе сидел за компьютером.
Я налила ему суп, поставила хлеб и начала привычно слушать его рассказы про тяжелый день, про то, как клиенты вынесли мозг и необходимость заработать больше денег. Он постоянно говорит про деньги, про то, что подгузники стоят как крыло от самолета, что нам надо платить за квартиру, что он должен обеспечивать семью.
Я в такие моменты всегда чувствовала себя виноватой иждивенкой, которая сидит дома, ничего не зарабатывает и только тратит его кровные.
Я кивала, поддакивала, жалела его, говорила, какой он молодец и добытчик. Мне даже в голову не приходило предъявлять претензии, что его нет дома по вечерам, когда я просто вешаюсь от усталости и плача ребенка. Как можно пилить мужика, который старается ради нас.
Субботний "ремонт" длиною в два месяца
Но если с буднями я еще как-то смирилась, то субботы стали для меня настоящим адом и проверкой на прочность. Началось это месяца два назад, когда Илья вдруг вспомнил про свой сыновний долг перед Ниной Петровной. Моя свекровь живет на другом конце города, ехать туда прилично, особенно по пробкам.
Илья стал уезжать к ней каждую субботу с утра пораньше, часов в десять, и возвращался только к вечеру, когда уже темно. Предлоги были железобетонные, то ей надо гардину повесить, которую она сама не может, то кран на кухне течет и заливает соседей.
Я оставалась одна на весь день с капризным ребенком, коляску с пятого этажа без лифта таскать не могла, поэтому гуляли мы только на балконе, я ела бутерброды на бегу и считала минуты до его возвращения.
Меня это начало напрягать не сразу, а как-то постепенно, когда количество поломок в квартире свекрови превысило все разумные пределы. Ну не может в одной квартире каждую неделю что-то ломаться или требовать перестановки, если там не землетрясение происходит.
Я пыталась аккуратно спрашивать Илью, что именно он там делал восемь часов подряд. Он отвечал всегда подробно, но как-то раздраженно, мол, мы с мужиками с бригады там трубы меняли, потом мусор выносили, потом в магазин ходили за смесью для штукатурки.
Я смотрела на него, на его чистые руки, на свежую футболку, от которой пахло не потом, а вкусными мамиными пирожками с капустой. Меня это царапало изнутри, но я гнала от себя дурные мысли, думала, что я просто схожу с ума от гормонов и дня сурка, накручиваю себя на ровном месте.
Свекровь ведь женщина пожилая, одинокая, ей действительно нужна помощь, а я тут эгоистка, хочу мужа к юбке привязать.
Поездка за медицинской картой и крах иллюзий
Все вскрылось в прошлую субботу самым глупым и банальным образом. Илья уехал к маме в девять утра, сказал, что они затеяли переклеить обои в коридоре, дело пыльное и долгое, так что будет поздно.
Я осталась дома, занималась ребенком, все было нормально до обеда. А потом у сына резко поднялась температура, он стал гореть, плакать, на животе высыпала какая-то красная сыпь.
Я перепугалась до смерти, меня трясло, я сразу вызвала платного педиатра из ближайшей клиники, потому что ждать скорую или участкового в выходной можно до ночи. Врач приехал быстро, осмотрел, сказал, что похоже на аллергию или реакцию на прививку, и попросил показать карту с графиком вакцинации.
Я кинулась к ящику с документами и вспомнила, что карты там нет. Нина Петровна на прошлой неделе брала ее, чтобы записать нас к одному врачу по знакомству, и так и не вернула.
Начала звонить Илье, чтобы он просто сфотографировал карту, но он не брал трубку. Звонила свекрови – тишина. Ситуация критическая: у ребенка температура, лекарство давать страшно, а связи с мужем нет.
Врач уехал на следующий вызов, я собрала сына, вызвала такси, благо у меня были ключи от квартиры свекрови на всякий пожарный случай. Ехали мы долго, пробки были жуткие, я вся извелась, представляла, как Илья там в пыли и грязи работает, а я сейчас свалюсь им на голову.
Подъехали к ее дому, я поднялась на этаж, открыла дверь своими ключами. В нос сразу ударил запах жареной рыбы и какой-то выпечки, никакой строительной пыли или запаха клея не было и в помине. В квартире было тихо, только телевизор бубнил где-то в глубине. Я прошла в зал прямо в ботинках, с ребенком на руках, и просто замерла на пороге, не в силах поверить своим глазам.
На диване, развалившись в позе морской звезды, спал мой муж. Он был в домашних шортах и майке, накрытый пледом, и сладко храпел. Рядом на журнальном столике стояла пустая тарелка с крошками и кружка с недопитым чаем. Нина Петровна сидела в кресле напротив, в очках, и спокойно вязала что-то из синей шерсти, поглядывая в телевизор. Никаких обоев, никаких ведер с клеем, никаких инструментов. В коридоре обои были старые, те же самые, что и пять лет назад.
Свекровь увидела меня, вздрогнула, уронила спицы.
– Даша, ты чего приехала? Что случилось? – зашипела она, прикладывая палец к губам. – Тише ты, Илюшу разбудишь, он только уснул.
Я стояла и смотрела на них. Вот он, мой герой, труженик, который пашет на двух работах и помогает маме. Спит в субботу в два часа дня, пока я там с ума схожу от страха за ребенка.
– Карту мне отдайте, – сказала я, стараясь говорить тихо, чтобы не сорваться на визг. – У ребенка температура тридцать девять, врач ждет информацию по прививкам. А ваш Илюша, я смотрю, перетрудился с обоями?
Илья заворочался, открыл глаза, увидел меня, сел на диване, ничего не понимая. Вид у него был такой помятый и расслабленный, что мне захотелось кинуть в него чем-нибудь тяжелым.
– Даш? Ты чего тут?
Разговор на кухне и предательство свекрови
Нина Петровна встала между мной и сыном, как наседка, защищающая цыпленка. Она вытолкала меня на кухню, якобы чтобы Илья оделся, а на самом деле, чтобы высказать мне все, что она думает. Я думала, она сейчас будет извиняться, говорить, что так получилось случайно, что он просто заехал поесть и уснул. Но я ошибалась.
– Ты чего устроила проверку? – начала она, глядя на меня злыми глазами. – Примчалась, не позвонила. Ребенок больной, а ты его по морозу таскаешь, лишь бы мужа проконтролировать?
– Нина Петровна, вы в своем уме? Я за картой приехала! Вы же видите, что происходит. Вы мне два месяца врали! Говорили, что он вам помогает, что у вас тут ремонт века, а он просто спит у вас и жрет пироги, пока я одна с ребенком загибаюсь!
Она выпрямилась, поправила халат и сказала тоном, не терпящим возражений:
– Да, спит. И правильно делает. Он мужик, ему отдыхать надо. Ты знаешь, как он на работе устает? Ты в декрете сидишь, ничего не делаешь, только требуешь. Он приходит ко мне, чтобы просто выспаться в тишине, чтобы никто не орал над ухом, чтобы поесть нормально. А ты, если бы была умной женой, сама бы ему создала условия для отдыха, а не пилила бы его. Тебе должно быть стыдно, Даша. Ты мужика до того довела, что он к матери сбегает поспать.
Я смотрела на нее и не верила, что это говорит женщина, которая сама вырастила детей. Она покрывала его вранье и считала, что это нормально. Что я, сидящая дома с младенцем, "ничего не делаю", а он, бедненький, устал от офисного стула. Это была какая-то извращенная женская солидарность наоборот, когда мать встает на сторону сыночки-корзиночки против другой женщины, которая тянет на себе весь быт.
Илья вышел на кухню, уже в джинсах, виноватый, глаза бегают.
– Даш, ну чего ты начинаешь? Ну правда, устал я, сил нет. Ну поспал пару часов, что такого? Мама попросила помочь, потом накормила, разморило меня.
– Помочь с чем, Илья? С поеданием рыбы? Обои где новые? Или они невидимые?
Я забрала карту, которую свекровь достала с полки, и пошла к выходу. Илья пытался меня остановить, говорил, что сейчас поедем вместе, что он все объяснит. Но я не могла его слушать. Мне было противно от того, что муж и его мать, сговорились за моей спиной и сделали из меня дуру. Я вызвала такси и уехала, не сказав больше ни слова.
Предложение откупиться
Вечером, когда температура у сына спала и он уснул, мы с Ильей наконец поговорили. Точнее, говорил он, а я молча слушала и понимала, что передо мной сидит совершенно чужой человек. Он не извинялся за вранье, а оправдывался. Говорил, что детский плач вызывает у него панические атаки, он не может сосредоточиться на работе, когда дома такой дурдом, что ему нужна перезагрузка.
– Даш, ну пойми, я же не по бабам хожу, не пью. Я к маме еду, чтобы просто прийти в себя. Я там сплю, ем, потом чувствую себя человеком. Я боюсь идти домой, честно, опять будет ор, ты уставшая, злая. Я просто хотел сохранить нервы, чтобы деньги зарабатывать.
– А мои нервы? – спросила я тихо. – А я? Мне перезагрузка не нужна? Я тоже хочу к маме, поспать, поесть рыбы. Но я почему-то здесь, с нашим сыном.
– Ну ты же мать, – сказал он так, будто это объясняет все законы мироздания. – У тебя инстинкт, а мне тяжело. Давай так, я буду давать тебе деньги на няню. Наймем кого-нибудь на субботу, будешь тоже отдыхать. Тысяч десять в месяц выделим, я найду подработку.
Он пытался откупиться. Вместо того, чтобы быть отцом, мужем, разделить со мной трудности, он предложил мне деньги, чтобы чужая тетка сидела с нашим ребенком, пока он будет спать у мамы. И он искренне не понимал, что не так. Для него проблема решилась – он нашел выход. А для меня это было крушение всего.
Прошла неделя. Мы живем как соседи. Он перестал ездить к маме по субботам, сидит дома, но толку от него мало. Он постоянно в наушниках, делает вид, что работает или занят чем-то важным. С ребенком он играет минут пятнадцать, потом отдает мне, типа "он хочет к маме". А я смотрю на него и вижу того мужика, который храпел на диване, пока я металась в панике. И вижу ухмылку свекрови, которая считает меня лентяйкой.
Я не знаю, как вернуть уважение к нему. Понимаю, что многие так живут, что мужчины часто слабее в быту, они бегут от трудностей. Но одно дело знать это в теории, а другое – столкнуться с этим в своей семье. Я чувствую себя преданной. И я не уверена, что смогу это забыть.
Сейчас я справляюсь сама, стала жестче, больше не жду помощи и не прошу ее. Я поняла, что в этой квартире есть только один взрослый человек, и это я. А Илья просто еще один ребенок, только большой, бородатый и с претензиями, которому иногда нужно к мамочке на ручки.
А вы бы простили мужу такое вранье ради сохранения семьи, или считаете, что это начало конца? И как вообще реагировать на такую позицию свекрови, которая в открытую поддерживает инфантильность сына?