Бывает такое: стоишь в чистом поле, ветер гладит волосы, и вдруг — остановка дыхания, сердца. Не от страха. От узнавания. Будто тысячу лет назад ты уже стоял здесь. И облака на небе были такими же. И трава пахла так же. И кто-то большой, невидимый дышал тебе в затылок, стоял рядом. Имя этому кто-то забыто. Но губы помнят. Славянские боги возвращаются не в учебниках истории. Они возвращаются в этом ветре, в этом странном щемлении, в этой тоске по чему-то, чего вроде бы и не было, но без чего — пусто. Кто позвал их? Кому это надо? Одни скажут: чужие. Есть те, кто видит в этом чей-то злой умысел. Сидят, мол, за океаном, перебирают струны, как кукловоды. Им бы порушить, расколоть, поссорить дедов с внуками. Легко поверить в заговор. Легче, чем в чудо. Но даже если так — разве можно заставить сердце биться чаще, глядя на резьбу наличников, если оно не откликается? Разве можно приказом посеять тоску по березам и туманам, если в крови нет этой тоски? Другие промолчат. Они просто чувствуют. Ч