Введение: кого называли чудью
В русских летописях и народных преданиях «чудью» называли собирательный образ древнего, часто финно-угорского, населения Севера. Это были племена, жившие здесь до прихода славян, обладавшие, по поверьям, необычными чертами — «чудь белоглазая», умевшая колдовать и прятаться под землю. Для нашего расследования эти легенды важны, потому что в них могла сохраниться память о дославянском, докарельском населении — возможно, о той самой древней северной цивилизации, следы которой мы ищем.
Кирилл Васильевич Чистов не оставил отдельного труда, специально посвящённого «чуди». Но в его работах, особенно в книге «Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX вв.» (1967), эта тема возникает как важный контекст — при анализе легенд о «далёких землях», о «золотом веке» и о древних обитателях края.
1. Чудь и легенды о «далёких землях»
В своей фундаментальной монографии 1967 года Чистов исследует структуру народных утопий. Легенды о Беловодье, об «Опоньском царстве», о «землях, где текут молочные реки», по его мысли, вбирали в себя не только социальные чаяния, но и древние представления о пространстве, где обитали предки.
Чистов пишет, что в основе многих таких легенд лежат «очень древние, архаические представления о "том свете", стране предков, расположенной где-то на севере или северо-востоке». В народной памяти эти представления связывались с конкретными географическими ориентирами и с памятью о народах, которые «жили здесь прежде». Хотя Чистов прямо не называет их чудью, исследователи его творчества отмечают, что в Карелии, где он работал, «предания о чуди были неотъемлемой частью фольклорного ландшафта» . Они вплетались в рассказы о древних городищах, курганах и культовых камнях.
В книге «Русские сказители Карелии» (1980) Чистов, описывая встречи со сказителями в Лоухском и Кемском районах, упоминает, что в их памяти сохранялись отголоски контактов с «чудью». К сожалению, в опубликованном тексте он не приводит развёрнутых цитат, но сам факт того, что тема возникала в полевых беседах, зафиксирован .
2. Чудь и концепция формирования культуры Русского Севера
Один из ключевых научных выводов Чистова напрямую связан с нашей темой. В петрозаводский период своей работы он сформировал концепцию, согласно которой культура Русского Севера формировалась не в изоляции, а на стыке разных этнических традиций . Он настаивал на том, что именно встреча и взаимодействие славянских переселенцев с местным финно-угорским населением — тем самым, которое в преданиях называли чудью — и определила необычайную продуктивность и своеобразие северно-русских форм культуры.
В биографической справке о Чистове говорится, что он руководил экспедициями по изучению «русско-карельских и русско-финских фольклорных и культурных связей» . Эти исследования были направлены на выявление общих корней и взаимовлияний. Чистов искал не архаику ради архаики, а механизмы культурного синтеза, и «чудь» в этом синтезе была важным, хоть и трудноуловимым, компонентом.
Биографы учёного подчёркивают: «Кирилл Васильевич настаивал на позднем формировании культуры этого региона и считал, что именно это обстоятельство определило необычайную продуктивность северно-русских форм культуры» . Это означает, что он видел в северной культуре не осколок древности, а живой, развивающийся организм, который вобрал в себя, переработал и сохранил элементы многих традиций, в том числе и дославянских.
3. Следы в архивных материалах (неопубликованное)
В книге «Русские сказители Карелии» Чистов даёт психологические портреты сказителей, с которыми встречался лично. Среди них — Матвей Коргуев из села Кереть, Иван Фофанов из Пудожья. В примечаниях к их биографиям, а также в описаниях фольклорных коллекций, хранящихся в Научном архиве Карельского научного центра РАН, есть указания на материалы, где могли фиксироваться предания о «чуди».
В частности, в коллекциях, записанных от Коргуева и Фофанова, наряду с былинами и сказками, присутствуют и «предания о старине» . Эти полевые записи до сих пор полностью не опубликованы. Исследователи творчества Чистова отмечают, что в его личных беседах со сказителями затрагивались темы местной истории, происхождения тех или иных урочищ, и в этом контексте «чудь» могла возникать как объяснение чего-то древнего и непонятного.
4. Выводы: что дают нам работы Чистова
Подведём итог тому, что мы можем извлечь из исследований Чистова для нашего поиска следов Гипербореи в связи с «чудью».
1. Чудь — часть легенд о «далёких землях». В монографии 1967 года Чистов показал, что представления о древних народах и «золотом веке» были неотъемлемой частью народного мировоззрения на Севере.
2. Чудь — участник культурного синтеза. Концепция Чистова о формировании северно-русской культуры на стыке традиций прямо указывает на то, что дославянское население (то есть «чудь») оставило свой след в языке, обрядах и, вероятно, в мифологии.
3. Следы есть в неопубликованных архивах. Прямые записи преданий о «чуди», сделанные Чистовым и его коллегами от сказителей, скорее всего, хранятся в архивах КарНЦ РАН и ждут своего часа.
Таким образом, Чистов не оставил нам развёрнутых цитат о «чуди» в своих опубликованных трудах. Но он создал научную базу, которая позволяет утверждать: эти предания существовали, они были важной частью фольклорной традиции, и они могут быть найдены в архивных полевых материалах. Именно там — в записях от Коргуева, Фофанова и других сказителей — мы и должны искать те самые отголоски, которые нас интересуют.
Источники
1. Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX вв. – М.: Наука, 1967.
2. Чистов К.В. Русские сказители Карелии. Очерки и воспоминания. – Петрозаводск, 1980.
3. Кузнецова В. Кирилл Чистов и Карелия. Слово об учителе // Газета «Кижи». – 2007 .
4. Биографическая справка о К.В. Чистове // Книжная Лавка Писателей .
5. Кирилл Васильевич Чистов (к 90-летию со дня рождения) // Национальная библиотека Республики Карелия .
---
Елена Некрасова, историк
Февраль 2026 года