Артём вышел из офиса на сорок минут раньше обычного. Проект сдали на два дня до дедлайна, клиент был в восторге, начальник хлопнул по плечу и сказал: «Можешь хоть до понедельника не появляться». В такие моменты обычно чувствуешь лёгкое опьянение свободой. Артём решил эту свободу использовать по максимуму: заехать за Леной в её банк, забрать её пораньше, заехать в тот новый ресторан на набережной, о котором она неделю назад сказала «туда бы сходить, но когда…».
Он даже успел заскочить в цветочный киоск у метро и взять не стандартные розы, а те странные матово-сиреневые тюльпаны, которые Лена однажды назвала «цветами из другого измерения». Букет лежал на заднем сиденье, завёрнутый в крафтовую бумагу, и слегка покачивался на поворотах.
Парковка у головного офиса «Северо-Западного Альянс Банка» была, как всегда, переполнена. Артём оставил машину на гостевом месте на втором уровне, поднялся на лифте до девятого этажа. Охранник на ресепшене узнал его, кивнул, даже улыбнулся чуть шире обычного:
— К Елене Сергеевне?
— Ага. Сюрприз, — Артём показал букет, как будто это был пропуск.
Охранник понимающе подмигнул и пропустил.
Коридор девятого этажа был почти пуст — после пяти уже мало кто задерживался, кроме тех, кто готовился к проверкам или просто не хотел уходить домой. Лена работала в управлении корпоративных кредитов, её кабинет был почти в самом конце — стеклянная коробка с матовыми полосами на уровне глаз, чтобы прохожие не видели, что происходит внутри.
Артём шёл быстро, уже предвкушая её удивлённое лицо. Он даже репетировал в голове первую фразу: «Ну что, начальница, рабочий день окончен?»
Дверь её кабинета была приоткрыта примерно на ладонь.
Сначала он услышал смех. Не тот деловой смешок, которым Лена обычно заканчивала телефонные разговоры с клиентами, а низкий, тёплый, почти интимный. Потом голос — мужской, бархатный, с лёгкой хрипотцой:
— …и ты серьёзно думаешь, что я поверю в эту историю про «просто засиделись»?
Лена ответила что-то неразборчивое, но интонация была та самая — та, которую Артём не слышал уже больше года. Та, с которой она когда-то разговаривала с ним по ночам, когда они ещё могли часами лежать и болтать ни о чём.
Он замер.
Букет в руке вдруг стал тяжёлым, как будто в стебли налили свинец.
Через щель в дверном проёме было видно только часть комнаты: край стола, спинку её кресла, мужскую руку в тёмно-синем пиджаке, лежащую на подлокотнике. Рука двигалась медленно, будто поглаживала что-то — может, подлокотник, а может, и не его.
Артём сделал шаг вперёд, почти не дыша.
Теперь он видел больше.
Лена сидела не за своим столом, а на краю приставного столика для переговоров. Ноги скрещены, одна туфля болталась на пальцах. Пиджак расстёгнут, блузка цвета топлёного молока слегка помята у ворота. А напротив неё, почти вплотную, стоял он — высокий, подтянутый, лет тридцать семь — тридцать восемь, с аккуратной короткой бородой и той самой уверенной осанкой людей, которые привыкли, что их слушают.
Менеджер по работе с ключевыми клиентами, вспомнил Артём. Кажется, его звали Стас. Лена как-то упоминала вскользь: «приехал новый топ-менеджер из Питера, все девчонки с ума сходят». Тогда Артём только посмеялся: «Ну, пусть сходят, мне-то что».
Сейчас это «мне-то что» горело где-то под рёбрами.
Стас наклонился ближе. Лена не отстранилась. Наоборот — чуть повернула голову, подставляя ухо, будто он шептал ей что-то важное. Артём не слышал слов, но видел, как её губы дрогнули в улыбке. Той самой улыбке, от которой у него когда-то перехватывало дыхание.
Он хотел развернуться и уйти. Просто развернуться, спуститься на лифте, сесть в машину и поехать куда-нибудь — хоть на МКАД, хоть в область, лишь бы не стоять здесь и не смотреть. Но ноги не слушались. А может, это была не трусость, а какое-то болезненное любопытство: насколько далеко они зайдут, пока думают, что их никто не видит.
Стас протянул руку и убрал прядь волос с её виска. Обычный жест. Слишком обычный для рабочего разговора.
Лена прикрыла глаза на секунду.
Этого хватило.
Артём толкнул дверь.
Дверь открылась бесшумно — только лёгкий щелчок замка.
Они обернулись одновременно.
Сначала Лена. Её лицо изменилось мгновенно: глаза расширились, рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать, но воздух кончился. Потом Стас — тот отшатнулся на полшага, но быстро взял себя в руки. На его лице не было испуга, только быстрая, холодная оценка ситуации.
— Артём?.. — голос Лены дрогнул на первом слоге.
Он стоял в дверях, всё ещё держа букет. Тюльпаны смотрели в разные стороны, как будто тоже растерялись.
— Рано пришёл, да? — произнёс Артём. Голос звучал чужим. Слишком спокойно.
Стас первым нарушил тишину:
— Мы обсуждали… один сложный кейс. Засиделись.
— Ага, — Артём кивнул, глядя не на него, а на Лену. — Вижу. Очень активно обсуждали.
Лена соскользнула со стола. Туфля, которая болталась, упала на пол. Звук был неожиданно громким.
— Артём, это не то, что ты подумал…
— А что я подумал? — он наконец посмотрел на неё по-настоящему. — Расскажи. Очень интересно послушать.
Она молчала. Только смотрела на него огромными глазами, в которых смешались страх, стыд и что-то ещё — может быть, облегчение, что всё вскрылось.
Стас кашлянул.
— Слушай, мужчина, давай без сцен. Мы взрослые люди…
— Без сцен? — Артём медленно перевёл взгляд на него. — Ты сейчас реально это сказал?
Он шагнул внутрь кабинета. Дверь за ним закрылась сама — доводчик мягко щёлкнул.
— Я сейчас скажу, что происходит, — продолжил Артём, обращаясь уже к обоим. — Я пришёл за женой. Хотел сделать сюрприз. А сюрприз получился у вас.
Лена сделала шаг к нему.
— Артём, пожалуйста… давай поговорим дома. Не здесь.
— Почему не здесь? — он развёл руками. — Здесь же всё начиналось, разве нет? Здесь же вы «обсуждали кейсы» после работы. Здесь же ты смеялась так, как давно со мной не смеялась.
Стас поднял ладони, как будто успокаивал дикое животное.
— Давай без эмоций. Никто никому не угрожает. Мы можем всё объяснить.
— Объясни, — Артём повернулся к нему. — Объясни мне, почему твоя рука лежала на её волосах. Объясни, почему она сидела на столе, а не за столом. Объясни, почему у неё такая улыбка была, когда ты к ней наклонился. Давай. Я весь внимание.
Стас молчал. Видно было, что он просчитывает варианты. Уйти? Остаться? Перевести всё в шутку? Напасть?
Лена вдруг заплакала. Не громко, тихо, почти беззвучно. Слёзы просто потекли по щекам.
— Я не хотела, чтобы ты узнал вот так…
— А как ты хотела? — Артём почувствовал, что голос начинает дрожать. — Чтобы я никогда не узнал? Чтобы я продолжал таскать тебя по ресторанам, покупать цветы, а ты… а ты…
Он не договорил. Букет выпал из руки. Тюльпаны рассыпались по полу — сиреневые лепестки на сером ковролине выглядели как разбитое стекло.
Лена опустилась на колени, начала собирать цветы. Пальцы дрожали.
Стас сделал шаг к двери.
— Я, пожалуй, пойду. Вам надо поговорить.
— Стой, — Артём не крикнул, сказал тихо, но так, что тот замер. — Ты никуда не пойдёшь, пока она не скажет правду. До конца.
Лена подняла голову. Лицо мокрое, тушь потекла.
— Мы… встречаемся уже пять месяцев, — сказала она почти шёпотом. — Я не знаю, как это случилось. Сначала просто разговаривали. Потом стали задерживаться. Потом… я не знаю. Я не хотела тебя предавать. Но я… я устала быть невидимой.
— Невидимой? — Артём даже засмеялся — коротко, горько. — Я каждый день спрашивал, как дела. Каждый день предлагал уехать вдвоём. Каждый раз, когда ты говорила «я устала», я предлагал взять отгул, помочь, разгрузить. А ты говорила «всё нормально». Всё нормально, Лен.
Она опустила голову.
— Я знаю.
Стас снова кашлянул.
— Слушай… я не собираюсь разрушать вашу семью. Это было… увлечение. Мы оба взрослые. Ошиблись. Можно же…
— Можно, — перебил Артём. — Можно ошибиться раз. Можно два. Но когда человек каждый день выбирает другого — это уже не ошибка. Это решение.
Он посмотрел на Лену.
— Ты ведь каждый день выбирала, да?
Она не ответила. Только плакала тише.
Артём повернулся к Стасу.
— А ты… ты просто брал то, что плохо лежит. Удобно, красиво, умно, и муж — идиот, который ничего не видит. Так?
Стас стиснул челюсти.
— Я её не заставлял.
— Конечно, — Артём кивнул. — Ты просто был рядом. В нужное время. В нужном месте. С правильными словами.
Он снова посмотрел на жену.
— Знаешь, самое страшное — не то, что ты с ним. Самое страшное — что я теперь не знаю, сколько из того, что ты говорила мне последние полгода, было правдой. Сколько раз ты мне улыбалась, а думала о нём. Сколько раз говорила «люблю», а имела в виду совсем другое.
Лена всхлипнула.
— Я люблю тебя… любила…
— Прошедшее время, — тихо сказал Артём. — Уже прошедшее.
Он наклонился, подобрал один тюльпан — единственный, который не раздавился. Положил его на край стола.
— Я не буду устраивать сцен. Не буду бить морду. Не буду писать твоей маме и звонить друзьям. Я просто уйду. А дальше… дальше ты сама решай. Хочешь развод — подавай. Хочешь пытаться что-то склеить — попробуй. Но знай: я больше никогда не буду тем человеком, который каждый день спрашивает «как дела?» и верит ответу «нормально».
Он повернулся к двери.
— Артём! — Лена вскочила. — Подожди…
Он не обернулся.
— Подожди… пожалуйста…
Он остановился уже в коридоре. Не обернулся, но и не пошёл дальше.
— Я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Я просто… я запуталась. Я не хотела тебя терять. Но я… я задыхалась.
— Я знаю, — ответил он, всё ещё не оборачиваясь. — И я тоже задыхался. Только я думал, что мы задыхаемся вместе. А оказывается — в разные стороны.
Он сделал шаг.
— Артём…
— Я оставлю машину на парковке. Ключи в бардачке. Заберёшь потом. Или не заберёшь. Как захочешь.
Он ушёл.
Лифт спускался долго. На каждом этаже двери открывались, кто-то входил-выходил, здоровался, улыбался. Артём стоял молча, глядя в своё отражение в металлической стене. Лицо было спокойным. Слишком спокойным.
Когда он вышел на улицу, уже стемнело. Холодный февральский ветер ударил в лицо. Артём поднял воротник куртки, достал телефон и набрал такси.
Пока ждал машину, он написал одно сообщение — короткое, без смайликов и восклицательных знаков:
«Я не буду забирать вещи сегодня. Приеду в субботу, пока тебя нет дома. Не пиши пока. Мне нужно время.»
Отправил.
Телефон завибрировал почти сразу. Лена. Он не открыл сообщение. Просто выключил звук.
Машина подъехала.
Артём сел на заднее сиденье, назвал адрес своей старой квартиры — той самой, которая ему досталась от бабушки. Квартиру он так и не продал. Говорил Лене: «на всякий случай». Теперь этот «всякий случай» наступил.
Водитель спросил:
— Настроение не очень, да?
Артём посмотрел в окно.
— Бывает и хуже.
Машина тронулась.
Где-то на девятом этаже, в стеклянном кабинете, Лена сидела на полу среди рассыпанных тюльпанов и плакала так, как не плакала уже много лет. Стас давно ушёл. Она не стала его останавливать.
А сиреневые лепестки медленно темнели на ковролине — как будто кто-то разлил чернила и не смог оттереть.