От автора: материал написан на основе книги Марины Влади «Владимир, или Прерванный полёт» и воспоминаний людей, которые были рядом. Всё, что здесь оценивается — это точка зрения мемуаристов, не юридические факты.
Она прилетала. Смотрела на него. И верила.
Это, пожалуй, самое тяжёлое во всей этой истории — не сама гибель, а то, что происходило до неё. Годами. Пока она летела из Парижа и обратно, пока он пел и срывался, пока каждый делал вид, что всё под контролем.
Марина Влади написала об этом честно — может, даже слишком честно для книги о любви. Она призналась, что в последние годы чувствовала себя не женой, а чем-то вроде надзирателя. Знала: стоит уехать — и он сорвётся. Но жить в Москве постоянно она не могла. Французская актриса, советский муж — это был не брак, а постоянное балансирование на краю.
25 июля 1980 года Высоцкого не стало. В свидетельстве написали: сердечная недостаточность. Формально — правда. По существу — за этими двумя словами спрятана история куда более сложная.
Зависимость, которую все видели и никто не называл
Золотухин вёл дневники. Скрупулёзно, почти занудно — но именно поэтому им можно верить. Срывы Высоцкого он фиксировал регулярно, начиная с середины семидесятых. Любимов в те же годы то и дело отменял спектакли — «по болезни актёра», официально. Все в театре понимали, что это значит. Никто не говорил вслух.
В Советском Союзе наркология как таковая отсутствовала. Было «лечение алкоголизма» — торпедо, кодирование, иногда принудительная госпитализация. Высоцкому зашивали препараты несколько раз. Он каждый раз находил обходной путь.
В 1979 году во время одного из срывов сердце Высоцкого останавливалось. Клиническая смерть. Марина Влади узнала об этом не сразу — и не в полном объёме.
Что происходило, пока её не было
Влади жила в Париже. Постоянную визу ей не давали — каждый приезд согласовывался отдельно, и это явно не было случайностью. Пока её не было рядом, Высоцкий нуждался в деньгах на концерты, в разрешениях на выезды, в связях. Всё это находилось в руках государства. Зависимость от системы накладывалась на физическую зависимость — и одно питало другое.
Она сама написала об этом так:
«Я приезжала и видела человека, который держится. Я уезжала — и через несколько дней мне звонили друзья. Я не знала, сколько раз его откачивали до того, как он позвонит мне сам».
Говорухин вспоминал: когда становилось совсем плохо, никакой скорой не вызывали. Звонили конкретному врачу, он приезжал, делал своё дело и уходил. Ни протоколов, ни записей. Для официальной медицины Высоцкий числился практически здоровым — ну, сердце, ну, общее истощение. Ничего особенного.
Врач, у которого не было хорошего выхода
Доктор Анатолий Федотов — фигура, о которой говорят неохотно. Несколько лет он был личным врачом Высоцкого. Именно он находился на Малой Грузинской в ночь с 24 на 25 июля. Именно он вводил препараты, снимавшие ломку и боль — и позволявшие Высоцкому выходить на сцену.
Сегодня это назвали бы поддержанием зависимости. Но что ему оставалось делать? Откажи он — Высоцкий нашёл бы кого-то другого, менее аккуратного. Федотов оказался в ситуации, из которой нет правильного ответа: настоящее лечение означало остановку всего. Работы, выступлений, смысла — как Высоцкий его понимал.
Влади потом писала, что ей говорили: «всё стабильно», «под контролем». Полную картину она собирала по кусочкам — уже после того как мужа не стало, из чужих воспоминаний. Это её слова, не чей-то приговор.
Как это выглядело изнутри — по месяцам
Начало 1980 года. Высоцкий плохо выглядит, голос стал другим — грубее, надрывнее. Но продолжает работать. Концерты, репетиции. Сцена держала его лучше любого лекарства — пока держала.
Июль 1980-го. В Москве Олимпиада. Город на особом положении, иностранцев полно, режим жёсткий. Высоцкий почти не выходит из квартиры. Очевидцы говорят — в последние две недели практически не появлялся на улице.
Ночь с 24 на 25 июля. Рядом Федотов, несколько близких. Что именно там происходило — до сих пор точно неизвестно. Официально: острая сердечная недостаточность. Вскрытие показало, что организм был изношен полностью, все системы на пределе.
Утро 25-го. Влади сообщили не сразу — прошло несколько часов. Она всё равно успела прилететь на похороны.
Почему это не заговор — и почему это даже хуже
Проще всего было бы сказать: виноват КГБ. Или Минздрав. Или конкретные люди. Но в действительности никто Высоцкого не убивал. Просто не спасали — потому что работающий, зависимый, нуждающийся Высоцкий был удобен. Здоровый мог уехать. Мог замолчать. Мог начать писать такое, что уже не спрячешь в самиздат.
Влади пишет об этом без обвинений. Просто описывает факты — и вывод выходит сам собой. Хуже любого заговора.
Напишите в комментариях — какая песня Высоцкого для вас своя? Или строчка, которая однажды попала точно в точку. Интересно, у всех разные — или всё-таки есть что-то общее.