История древнего артефакта из Багдада VIII века, прошедшего множеством дорог через полмира.
Багдад, 796 год н. э.
«Город мира», центр науки и искусства. Минареты пронзают лазурное небо, на базарах торгуют специями из Индии и шелком из Китая. Улицы, наполненные запахом жареного мяса и благовоний, гудят гулом голосов. Халифат еще могуч, хотя в провинциях уже слышны несмелые шепотки о независимости.
В мастерской, освещенной лишь отблесками горна, мастер Сулейман закончил свою работу. На верстаке стоял бронзовый орел, будто бы готовый взмахнуть крыльями, украшенными серебряной инкрустацией, глаза из бирюзы из Нишабура смотрели пронзительно и мудро. Сулейман накинул на свое творение кусок ткани.
Сулейману было за пятьдесят. Его руки, покрытые шрамами от ожогов и царапин, дрожали от усталости, но в глазах светилось удовлетворение. Он вложил в свою работу душу, и теперь результат его радовал.
В полдень в мастерскую заглянул Назир аль‑Синаа, полный человек в тюрбане. Его глаза бегали по инструментам, материалам, незаконченным работам.
– Сулейман? – он не спрашивал, а утверждал. – Визирь велел забрать орла. Говорят, что твои работы достойны дворца Халифа. Посмотрим.
Он откинул ткань. Пухлые пальцы, унизанные перстнями, сами потянулись к серебряным перьям.
– Хмм... Ты превзошел себя, мастер, – произнес он. – Визирь оценит твой труд. Пусть этот красавец отправится во дворец. Мои носильщики уже ждут.
Бронзовая фигура орла была кувшином для воды – акваманилом.
Акваманилы – это зооморфные или антропоморфные сосуды для омовения рук, которые производились в средневековом Иране Ираке или Сирии и применялись для омовения рук в сакральных и светских целях. Чаще их изготавливали из бронзы в виде фигурки зверя (льва, собаки, дракона и т. д.) или птицы. Сосуд был полым внутри, с отверстием на спине для заполнения водой и с отверстием в пасти для слива. (Википедия)
Позднее подобные сосуды стали использоваться и производиться и в Европе.
Сегодня акваманил можно увидеть в одном из залов Эрмитажа. Бронзовая статуэтка обнаружена в XIX веке в башенном комплексе Эрзи в Ингушетии и в 1931 году была вывезена в Санкт-Петербург известным кавказоведом Н. Яковлевым. Считается одним из национальных символов Республики Ингушетия.
Это сосуд в форме орла, изготовленный в средневековом Иране из бронзы и инкрустированный серебром и медью, известный как «Орел Сулеймана». На шее орла находится надпись, выполненная простым почерком «куфи» на арабском языке: «Во имя Аллаха всемилосердного, всемилостивого. Благословение [от] Аллаха. Вот что сделано Сулейманом в городе ... (?). Год сто восьмидесятый» (180 год мусульманской эры соответствует 796-797 годам христианской эры).
Фигура является древнейшим точно датированным бронзовым предметом стран Ближнего Востока после появления здесь новой религии - ислама. До сих пор не удается расшифровать название города, поскольку начертание букв в почерке «куфи» допускает разные варианты чтения.
В мире сохранились еще три похожих артефакта (Берлин, Лукка, Синай), что говорит о распространенности этого типа изделий.
(Источники: ru.wikipedia.org, hermitagemuseum.org, tavrida-museum.ru, topwar.ru, museumsinsel-berlin.de, universes.art, art.thewalters.org)
Попробуем проследить путь одного из подобных сосудов из арабского мира в Европу. Это лишь гипотеза, один из возможных сценариев, возможно, даже не самый вероятный. Однако такое вполне могло произойти в истории.
Дамаск, 815 год н.э.
Караван из Багдада прибыл в Дамаск на рассвете. Пыль пустыни еще висела в воздухе, когда стражники наместника Абу Бакра аль‑Мамуна начали пересчитывать сундуки. Ценности везли в тыл на время военного похода, для сохранности сокровищницы визиря Абд аль-Малика.
Абу Бакр лично прибыл осмотреть груз. Он был мужчиной средних лет с горделивой осанкой. Его халат из дамасского шелка переливался в лучах утреннего солнца, а на пальцах сверкали перстни с изумрудами и рубинами.
– Откройте этот сундук, – приказал он, указывая на самый тяжелый.
Слуги повиновались. Когда сундук открыли, перед наместником предстал бронзовый орел, щедро украшенный серебром.
– Кто мастер? – спросил Абу Бакр.
– Сулейман из Багдада, – ответил старший сопровождающий. – Создан по заказу визиря Абд аль‑Малика.
– Совершенство, – выдохнул Абу Бакр. – Настоящее совершенство.
Вечером он созвал советников.
– Ценности должны быть размещены в дворцовых хранилищах, – объявил он. – Я лично прослежу за их сохранностью.
Абу Бакр не мог забыть орла. Он представлял, как тот будет стоять в главном зале его дворца, поражая гостей. Но открыто забрать сосуд он не мог – это вызвало бы гнев халифа и визиря.
Тогда наместник придумал план. В городе жил мастер Идрис – искусный ремесленник, умевший создавать копии, неотличимые от оригинала. Абу Бакр вызвал его во дворец.
– Мне нужен сосуд, – сказал он, открывая перед мастером сундук с лежащим в нем орлом. – Точная копия вот этого.
Идрис изучал орла часами, зарисовывал узоры, замерял пропорции. Через три недели он представил наместнику копию – почти неотличимую от оригинала... почти.
Абу Бакр остался доволен.
Ночью, когда дворец погрузился в сон, он спустился в хранилище. Слуга держал фонарь, а наместник осторожно заменил орла на его копию. Оригинал он завернул в мягкое полотно и перенес в свою спальню, спрятав в тайнике.
Когда пришла пора каравану продолжить путь, сопровождающие проверили груз. Никто не заподозрил подмену. Караван отправился дальше, увозя подделку.
Орел занял почетное место в главном зале дворца Абу Бакра. Наместник любовался им каждый день. Во время пиров слуги наполняли сосуд прохладной водой из Барады, а гости восхищались мастерством неизвестного мастера.
Через несколько лет Абу Бакр умер. Орел перешел к его внуку Амиру.
Дамаск, 837 год н.э.
Амир, внук Абу Бакра аль‑Мамуна, не унаследовал ни страсти деда к искусству, ни его политической хватки. Ему было двадцать пять, он был худощав, с беспокойным взглядом и вечным недовольством на лице. Дворец деда казался ему тюрьмой, тяжелые своды, роскошные интерьеры, напоминающие о былом величии – все это давило. Амир вырос в эпоху, когда знать начала отходить от пышной омейядской традиции. В исламском мире усилились течения, призывавшие к скромности и отказу от излишеств. Молодые люди изучали не только Коран, но и философию, математику, медицину. Это меняло их мировоззрение. Некоторые молодые аристократы открыто осуждали расточительность своих отцов и дедов.
Орел пылился в дальней кладовой. Амир даже не помнил, как он туда попал.
Дамаск то и дело превращался в кипящий котел мятежей. Войны, восстания и бесконечные перестановки власти делали жизнь невыносимой: налоги росли, как на дрожжах, дороги кишели бандитами, а в городах обнищавшие жители готовы были на все, чтобы выжить и грабили всех подряд. Бедность и страх стали нормой жизни простых людей. Даже местные толстосумы едва сводили концы с концами.
Амир экономил, ночью дворец охраняли всего два стражника.
Хасан был худощав, ловок и дерзок. Он давно следил за дворцом Амира. Перебравшись через высокий забор, окружавший дворец, Хасан оказался в саду, окружавшем дом. Он подобрался к самому дому и затаился в тени старого дерева, прижавшись к стволу. Его острый слух уловил приглушенные голоса из открытого окна и звук, который он ни с чем бы ни спутал, – звон пересыпаемых серебряных монет.
– …говорят, хозяин собирается продать все это старье, – донесся до него женский голос.
– Да, Фатима, – ответил мужчина, – Амир-бек уже не раз говорил об этом. Но знаешь что?
Хасан напряг слух, стараясь не пропустить ни слова.
– Есть вещи, которые он даже не замечает, – продолжил мужчина. – Вон тот серебряный кувшин с чеканкой, например. Или бронзовые светильники – их можно продать за хорошие деньги.
– А что с тем ларцом? – шепотом спросила женщина.
– С тем, что в углу? – уточнил мужчина. – Его трогать опасно – хозяин знает каждую безделушку в том ларце.
Хасан улыбнулся про себя – эти двое обсуждали именно то, что его интересовало.
– Может, дождаться, когда он уедет из города? – предложила женщина.
– Нет, – ответил мужчина, – в его отсутствие стража становится вдвое бдительнее. Лучше в обычный день, когда все будут заняты своими делами.
Разговор затих, и Хасан осторожно отступил. Теперь у него есть план. Главное – найти этот сундук, ведь там должно быть самое ценное.
У перекупщика Али ибн Фаруха Хасан давно уже выпытал подробный план дворца. Хасан знал, что в доме есть окно, выходящее в сад, которое часто оставляют приоткрытым из‑за жары, а недалеко от этого окна расположена та самая кладовая.
Хасан не стал долго ждать. в ту же ночь он пробрался в дом через окно, и, сверившись с планом дворца, сразу направился к сокровищнице.
Дверь кладовой, к его удивлению, он открыл почти без труда.
Хасан едва сдержал торжествующий крик, когда увидел серебряные чаши с чеканкой, которые в былые времена использовались для пиров, кубки из позолоченного серебра, бронзовые светильники с арабесками, латунные подносы с инкрустацией – легкие, но дорогие. Все это действительно было навалено в полном беспорядке.
А вот и сундук в углу. Хасан не ожидал, что он будет таким массивным. Он достал нож, чтобы посмотреть, что же там внутри, но тут послышались приближающиеся шаги. Запихнув тяжелый сундук в принесенный с собой мешок, Хасан поволок его к окну и поднатужившись перебросил в сад, после чего выпрыгнул сам и, стараясь передвигаться как можно незаметнее, потащил свою добычу.
Выбравшись в безопасное место, Хасан расковырял замок и открыл сундук. Внутри лежал бронзовый, весь в серебре орел. Хасан с досады швырнул нож. Он рассчитывал на другую добычу. Но, подумав, решил, что это тоже неплохо. А за тем ларцом можно будет еще наведаться.
На рассвете Хасан уже стучал в дверь перекупщика Али ибн Фаруха – грузного мужчины с хитрыми глазами и пышными усами. – Смотри, что у меня есть, – В мешках у вора лежали несколько золотых перстней, серебряный подсвечник, кинжал с рукоятью из слоновой кости и бронзовый орел, щедро украшенный серебром.
– Откуда?
– Не твое дело. Цена – три золотых динара.
Али усмехнулся:
– Два. И то потому, что ты мне нравишься.
В конце концов, сошлись на двадцати пяти дирхемах. Хасан ушел, звеня монетами, а Али спрятал перстни и подсвечник в сундук, а потом долго разглядывал орла, прикидывая, кому можно продать эту диковинку подороже.
Али знал толк в ценных вещах. Он сразу понял: орел – работа мастера высшего класса. «Такой сосуд не затеряется на базаре, – размышлял он. – Его заметят, начнут спрашивать, откуда взялся. А вопросы мне ни к чему».
Перекупщик вспомнил недавний разговор с караван‑баши Мусой – тем, что водил караваны до самого Каспия. Муса как раз собирался в путь: из Дамаска через Мосул и Тебриз – к берегам Ширвана, в Баку. «Там вельможи ширваншаха любят диковинки, – говорил Муса. – Все, что с юга ни привезут, все скупают».
Али решил: орла надо отправить в Баку.
На следующий день Али пришел к Мусе.
– У меня есть товар, – сказал он. – Ценный. Сосуд в форме птицы, бронза с серебром. Доставишь в Баку – получишь треть цены, что выручу.
Муса почесал бороду:
– Опасный товар. Если узнают, что краденый…
– Никто не узнает, – перебил Али. – Все сделаем так, будто сосуд из Басры. А в Баку покажешь его купцу Рашиду – он мой давний знакомый. Скажешь: от Али из Дамаска. Он все устроит.
Муса согласился. Орла упаковали в ящик, сверху положили простые кувшины. Сам сосуд завернули в войлок.
Караван вышел через неделю. Пятнадцать могучих верблюдов, груженных дорогими тканями и благовониями, вытянулись в цепочку. Двадцать воинов в кольчугах с луками приготовились охранять ценный груз. Трое купцов, облаченных в богатые халаты, восседали на лучших скакунах.
Пять долгих недель длился путь. Первые дни караван двигался по пустынным дорогам, делая лишь короткие остановки для отдыха верблюдов. На третий день прибыли в Алеппо. Здесь сделали первую серьезную остановку, наполнили бурдюки запасами воды.
Далее отправились к Мосулу. Внезапная песчаная буря едва не застала караван врасплох. Пришлось укрыться заброшенном караван-сарае, потеряв день пути. Добрались до Мосула только через неделю. Там наместник взял пошлину, но не стал досматривать груз. Видимо, переданная купцами сумма оказалась достаточной.
К концу третьей недели после выхода из Дамаска добрались до Тебриза, где еще два дня Муса провел на базаре, продавая ткани и пряности.
Последние дни пути караван шел вдоль берега величественного Каспийского моря. Его воды, словно зеркало, отражали облака, а прибрежные ветры несли прохладу усталым путникам.
У одного из горных перевалов караван попал в засаду разбойников. Лишь благодаря отваге воинов удалось отбить атаку и сохранить груз.
Баку, 840 год н. э.
Баку встретил караван шумом гавани. Рыбацкие лодки покачивались у причалов, грузчики таскали бочки с нефтью, на базаре торговали коврами и оружием.
Покончив с неотложными делами, Муса направился к дому купца Рашида.
Рашид, мужчина с седой бородой, в халате с серебряной вышивкой, выслушал Мусу, кивнул и велел принести ящик.
Когда орел предстал перед ним, Рашид зацокал языком:
– Какая работа!
– От Али ибн Фаруха из Дамаска, – ответил Муса. – Он просил передать: треть прибыли – твоя.
Рашид улыбнулся:
– Хороший человек твой Али. Я знаю, кому это продать. У нас как раз новый казначей дворца ширваншаха ищет украшения для приемного зала.
На следующий день Рашид показал орла казначею Хасану аль‑Ширвани. Тот долго крутил сосуд в руках, трогал инкрустацию, стучал ногтем по бронзе.
– Мастерство бесспорно, – наконец произнес он. – Сколько?
– Пятнадцать золотых динаров, – не моргнув глазом, назвал цену Рашид.
Казначей вздохнул:
– Ладно. Ширваншах любит редкие вещи.
Орел переехал во дворец. Его поставили на постамент у окна.
А в Дамаске Али ибн Фарух, получив от Мусы третью часть, потирал руки: «Хороший был товар. Надо поискать еще что‑нибудь в этом духе…»
Казначей Хасан аль‑Ширвани стоял перед бронзовым орлом. Солнце пробивалось сквозь витражное окно, зажигая серебряную инкрустацию на крыльях птицы.
– Красивая вещь, – пробормотал казначей. – Но что с ней делать? Ширваншах уже выбрал украшения для нового зала, и эта птица совсем не в его вкусе, как оказалось.
В этот момент слуга доложил о приходе купца Ибрагима. Тот был известен тем, что скупал диковинки для перепродажи в Итиле и Булгаре.
– Было бы удачей продать ему орла, – пробурчал про себя Хасан.
– Господин казначей, – поклонился Ибрагим, – я слышал, у вас появился редкий сосуд. Позвольте взглянуть.
Хасан кивнул. Купец обошел орла кругом, потер пальцем инкрустацию.
– Работа мастера Сулеймана из Багдада, – уверенно сказал он. – Я видел его творения при дворе халифа. Такая вещь достойна сокровищницы великого правителя, но… – Ибрагим сделал паузу, – …в Итиле ее оценят еще выше. Там хазары собирают все восточное. Я дам вам двадцать золотых динаров.
Казначей задумался. На следующей неделе ожидался караван из Армении с мечами и кольчугами для охраны дворца ширваншаха, а денег в казне оставалось в обрез.
– Хорошо, – решил Хасан. – Но сделка должна остаться между нами. Ты получишь сосуд сейчас, а я через месяц доложу ширваншаху, что он пропал при перевозке.
Ибрагим улыбнулся:
– Мудрое решение, господин. А чтобы вам было легче доложить, я добавлю шелковый халат из Хорасана.
Казначей кивнул. В тот же вечер орел уже лежал вместе с другими товарами Ибрагима. Купец знал: в Итиле он продаст сосуд за двадцать пять динаров, а может, и дороже – хазарские вельможи любили такие диковинки.
Итиль, 840 год н. э.
Из Баку Ибрагим отправился морем к устью Волги, а оттуда – вверх по реке в Итиль, столицу Хазарского каганата. Город поражал своим многообразием: на базарах торговали арабы, булгары, хазары, русы и евреи; вдоль набережной теснились купеческие корабли; в гавани пахло рыбой, пряностями и смолой.
Прибыв в Итиль, Ибрагим направился в квартал Хазаран – там жили купцы и ремесленники.
Он решил предложить бронзового орла Рахамиму ибн Давуду, богатому торговцу и доверенному лицу визиря кагана. Рахамим славился тем, что собирал диковинки для дворца и умел находить покупателей среди знати.
Рахамим принял Ибрагима в своем доме – просторном, с внутренним двориком и фонтаном. Купец развернул ткань, и орел засверкал в свете лампы.
– Откуда такая красота? – спросил Рахамим, осторожно трогая инкрустацию.
– Из Ширвана, – ответил Ибрагим. – Купил у казначея ширваншаха. Работа багдадских мастеров.
– Дорого, наверное?
– Сам я отдал двадцать пять динаров, – назвал цену Ибрагим.
Рахамим усмехнулся:
– Ты мог бы сказать и тридцать. Такая вещь достойна дворца. Я дам тебе двадцать пять динаров и мешок перца в придачу. А орла покажу визирю – он как раз ищет редкие сосуды.
Торг длился недолго. Ибрагим согласился: двадцать пять динаров – хорошая получается прибыль, да и перец в Булгаре, куда он намеревался направиться из Итиля, можно продать дорого.
На следующий день Рахамим отправился в островную часть Итиля, где стоял дворец кагана. Он прошел через охрану, миновал сады и оказался в приемном зале. Слуга доложил о нем визирю Хасдаю ибн Марвану – человеку в зеленом тюрбане с проницательным взглядом.
– Что принес? – спросил визирь.
Рахамим поклонился и поставил орла на стол. Хасдай долго разглядывал сосуд, поворачивал его, проверял вес и качество работы.
– Багдадский мастер, – уверенно сказал он. – И, похоже, не подделка. Где взял?
– От купца Ибрагима, господин. Он вез его из Ширвана.
Визирь задумался. В этот год каган готовился к приему посла из Хорезма – нужно было показать богатство и вкус двора.
– Я покупаю его за тридцать динаров, – решил Хасдай. – Поставлю рядом с серебряным светильником из Самарканда.
Итиль, столица Хазарского каганата, 843 год н. э.
Итиль раскинулся на берегах Волги – город‑перекресток, где встречались пути купцов из Булгара и Багдада, русов и византийцев. Его базары шумели на разных языках, а над городом возвышались не только минареты и купола, но и синагоги, и христианские церкви.
Хазарский каганат славился веротерпимостью. Правящая элита исповедовала иудаизм – еще в VIII веке каган Булан принял эту веру, и с тех пор династия следовала ее традициям.
Город же жил в переплетении миров. Мусульмане из Хорезма и Булгара держали караван‑сараи и лавки, христиане – греки и аланы – служили переводчиками и ремесленниками, язычники – русы и тюрки – торговали мехами и рабами, иудеи из Испании и Персии были банкирами и советниками при дворе.
Над гаванью, где теснились торговые суда со всего света, возвышался дворец кагана – массивное здание с аркадами и резными ширмами. Внутри, в приемном зале, стоял бронзовый орел – его поставили на низкий мраморный постамент у окна, чтобы солнечные лучи играли на серебряной инкрустации.
Визирь Абу Бакр ибн Салим был мусульманином. Хазарские правители охотно брали образованных мусульман на службу: они знали арабскую письменность и бухгалтерию, имели связи с Багдадом и Хорезмом, владели языками и тонкостями восточной дипломатии, к тому же в отличие от христиан или местных элит не претендовали на высшую власть.
Абу Бакр был советником по внешним делам и торговле. Он молился в малой мечети у базара, соблюдал пост в Рамадан, но при дворе держался осторожно. Его должность требовала гибкости: он вел переговоры с русами-язычниками, греческими купцами и иудейскими банкирами, и не подчеркивал своей веры там, где это могло помешать делам.
Между тем каждый раз, проходя мимо бронзового орла, визирь Абу Бакр ибн Салим невольно задерживал дыхание и старался отвести взгляд. Птица вызывала в нем внутренний трепет и даже тревогу. В памяти тут же всплывали строгие слова хадисов, заученных еще в юности под наставничеством почтенного имама из Хорезма: «Поистине, из всех людей наиболее тяжким мукам в День воскресения подвергнутся делающие изображения» – и напоминание о том, что ангелы не входят в дом, где есть изображения зверей или птиц. Он помнил наставления своего учителя, который не раз повторял: создавая образ живого существа, человек дерзко пытается подражать Творцу – а это великий грех.
Абу Бакр старался проходить мимо как можно быстрее, мысленно произнося молитву, – и все сильнее укреплялся в намерении избавиться от скульптуры.
Но визирь понимал: орел стоит во дворце кагана‑иудея, и никакие его слова о том что присутствие орла словно создает невидимый барьер между этим местом и божественной благодатью не будут услышаны.
Как же убедить кагана убрать эту вещь, не оскорбив при этом правителя?
Он решил действовать хитро и с пользой для казны.
Абу Бакр позвал к себе Джафара, худого, юркого, с бегающими глазами главного осведомителя дворца, раскинувшего свои сети по всему городу, и отдал распоряжение:
– Узнай, кто из купцов сейчас в городе и что везет ценного или диковинного.
Через три дня Джафар доложил:
– Господин, – зашептал он, склоняясь перед Абу Бакром, – в гавани стоит булгарский купец Юсуф ибн Тахир. Привез товар из дальних земель – не для базара, а для знати. Говорят, у него есть жемчужина цвета зари – такая крупная, что в ладонь не помещается. И еще шелковый свиток с картой звездного неба: если развернуть ночью, звезды на ткани светятся, как настоящие.
Визирь замер. Вот он – шанс!
– Где сейчас этот купец? – резко спросил он.
– В караван‑сарае, – ответил Джафар. – Торгует осторожно, показывает товар только доверенным.
Абу Бакр решил действовать хитро. Для подобных делу него был свой человек – Муса, меняльщик денег, который знал все тонкости торговли и умел уговаривать.
– Ступай к булгарскому купцу, – приказал визирь. – Скажи, что я заинтересован в его жемчужине и свитке. Но платить золотом не стану – предложу бронзового орла из дворцовой сокровищницы. Скажешь, что это работа багдадского мастера Сулеймана, стоит не меньше сорока золотых динаров. А если заупрямится – намекни, что каган может и приказать отдать товар за треть цены.
Муса поклонился:
– Будет сделано, господин. Я скажу, что орел – талисман, приносит удачу правителям. И добавлю, что в Булгаре за такую вещь дадут вдвое больше.
На следующий день Муса привел Юсуфа во дворец.
Абу Бакр, разглядывая жемчужину, думал: «Завтра же покажу ее кагану. Он спросит, откуда, а я отвечу: „Это знак небес, господин. Пусть сияет, как твое правление“. И еще скажу, что купец непременно хочет за нее какую-нибудь вещь, что есть у кагана во дворце... и предложу отдать орла».
Каган, любуясь розовым блеском жемчужины, задумчиво провел пальцем по ее гладкой поверхности и поднял взгляд на визиря.
– Ты недооцениваешь орла, визирь, – произнес он неторопливо. – Это не просто сосуд. Говорят, его создал мастер, который видел райские сады.
Абу Бакр склонил голову, давая понять, что полностью согласен с мнением правителя, но мягко произнес:
– Великий каган, жемчужина такого цвета – истинная редкость. По словам купца, она рождается раз в столетие лишь в одном заливе у берегов Индии. Ее перламутровый отблеск напоминает рассвет над священной рекой. Не каждый правитель может позволить себе подобную диковину – а если и может, то не всегда успевает заполучить. К тому же купец вез эти сокровища в Булгар – для тамошнего йылтывара Абдуллы. Но разве не ты, мой господин, более достоин такого дара? Твой двор – центр торговли и мудрости, куда стекаются дары со всего света. Жемчужина станет достойным украшением твоей сокровищницы и символом твоего величия.
Каган вновь посмотрел на жемчужину, затем – на орла. В его глазах мелькнуло сомнение.
– Пусть будет так, – наконец произнес он. – Действуй, визирь.
После долгих переговоров купец Юсуф согласился взять орла за жемчужину и карту – но с условием: визирь добавит три серебряных блюда из дворцовой кладовой. Абу Бакр, хоть и скривился, но согласился.
Вечером жемчужина лежала в шкатулке у кагана, а шелковый свиток с картой был свернут в кабинете визиря. Орла же погрузили на ладью Юсуфа, отправляющуюся в далекий Булгар.
Волга, путь в Булгар, 845 год н. э.
Всю дорогу от Итиля до Булгара Юсуф не мог успокоиться. Этот визит в Итиль был крайне неудачным. Его просто ограбили, заставив отдать бесценную жемчужину за сомнительный латунный хлам. Да такого орла в кузницах Булгара или Биляра выкуют за сумму в разы меньшую, чем стоила жемчужина, которую ему пришлось отдать в Итиле. Но с властью не поспоришь. Может, сговорчивость зачтется Юсуфу, и в следующий раз в Итиле к нему будут более благосклонны.
Ладья Юсуфа ибн Тахира медленно поднималась вверх по Волге. Купец стоял на носу судна, вглядываясь в берега – они менялись день ото дня, открывая новые картины.
В первые дни пути берега были низкими, заболоченными – здесь Волга разливалась широкими протоками. Среди тростников мелькали рыбацкие челны местных жителей – они ловили неводами щук и сомов. На песчаных отмелях грелись огромные стаи уток и гусей.
Через неделю пути ландшафт изменился – берега стали выше, появились холмы, поросшие редкими деревьями. Возле одного из бродов Юсуф увидел лагерь кочевников – юрты, стада овец, всадников в островерхих шапках. Это были мадьяры, недавно перекочевавшие в эти земли. На берегу стоял небольшой городок с земляным валом и частоколом. Местные жители торговали медом, воском и вяленой рыбой.
Юсуф отмечал знакомые ориентиры. Вот остров с дубом. Хорошее место – под ним в прошлый раз ночевали. Вот каменный идол на берегу – древний языческий бог, которому все еще приносили жертвы местные племена. А вот и высокий мыс – за ним начинались владения булгар;
У переправ стояли таможни хазар – сборщики пошлин в доспехах проверяли грузы.
Ближе к Булгару леса стали гуще. Появились селения: полуземлянки с крышами, покрытыми камышом, глинобитные дома, амбары, загоны для скота.
На берегах все чаще стали встречались мельницы – колеса крутились от течения реки.
Кое-где виднелись войлочные шатры. Летом в Булгарии люди вспоминали традиции своих предков-кочевников и из городов переселялись в юрты, поближе к полям и пастбищам, с тем, чтобы к зиме, после окончания полевых работ, вновь вернуться в города.
– Скоро будет совсем тепло, – подумал, глядя на них Юсуф.
Булгар, 846 год н. э.
Рассвет окрасил облака в нежные тона, когда ладья Юсуфа подошла к Булгару. Не впервые купец возвращался в родной город из дальних стран, но каждый раз при виде раскинувшегося на высоком берегу Волги родного города его охватывало волнение.
Каменные стены из грубо отесанного известняка, укрепленные земляным валом, казались неприступными. Башни через каждые пятьдесят шагов гордо возносились в небо, а на их вершинах застыли дозорные, зорко следящие за рекой.
Юсуф невольно улыбнулся, увидев знакомые с детства массивными проездные башни с городскими воротами. Сколько раз он проходил через них – и в радости, и в печали. Издалека был виден высокий, с резными полосамиминарет соборной мечети.
А там, за стенами, к северо-востоку от мечети на обрыве еще невидимая отсюда каменная лестница поднимается от реки к купальням.
В гавани ладьи, струги и арабские дау теснились у деревянных причалов. Люди сновали между судами, таская тюки с товарами, заваливая ими плоские крыши караван-сараев. В их внутренних двориках шла оживленная торговля.
Над городом поднимались столбы дыма – ремесленные кварталы уже вовсю работали.
«Вот он, мой дом», – подумал Юсуф, глядя на родной город. И хотя за время странствий он повидал много дивных мест, ничто не могло сравниться с этим видом – видом на город его детства и юности, город, в котором билось сердце Волжской Булгарии.
Ладью Юсуфа уже заметили. На сторожевой башне забили в барабан – сигнал для таможенников. К судну тут же подошли две лодки с воинами в кольчугах и шлемах.
– Кто такие? Откуда идете? – крикнул старший.
– Купец Юсуф ибн Тахир, иду из Итиля, – отозвался Юсуф. – Везу товары для эмира Абдуллы. Имею грамоту от кагана хазарского.
Воины проверили грамоты, взяли пошлину – десятую часть груза – и дали знак проходить в гавань.
Судно пришвартовалось у деревянного причала, сколоченного из толстых бревен. Вокруг кипела жизнь. Грузчики в холщовых рубахах переносили мешки с зерном, рядом разгружали меха – соболь, куницу, бобра.
Греческие купцы торговались за воск в больших бочках, ремесленники предлагали браслеты, подвески, пряжки из серебра.
Между тюков бегали дети, продавали горячие лепешки и мед в берестяных туесах.
Юсуф сошел на берег и огляделся. В воздухе пахло дымом от костров. На причале чистили огромного осетра, рыбный запах смешивался с ароматами пряностей – рядом торговали перцем и корицей.
К купцу тут же подошел сборщик пошлин:
– С каждого тюка – дирхем. С драгоценностей – десятая часть.
Юсуф кивнул, отсчитал монеты.
Рядом менялы громко выкрикивали курс:
– Дирхемы багдадские! Динары аббасидские! Гривны новгородские меняю!
На третий день пребывания в Булгаре, обходя гавань и прицениваясь к товарам, Юсуф заметил ладью с искусной резьбой на носу в виде медвежьей морды – знак новгородских судов. На причале суетился купец в меховой шапке и длинной льняной рубахе, распоряжаясь погрузкой. Носильщики вносили тяжелые лари с серебряными слитками и дирхемами – их ставили в трюм, у киля, чтобы не раскачивало лодку, тащили свертки тканей, перевязанные пеньковой веревкой, и аккуратно складывали их на палубе, прикрыв от дождя вощеной парусиной. Подносили ящики, в которые были уложены и засыпаны соломой запечатанные смолой кувшины с благовонными маслами .
«А ведь это тот, кому можно выгодно продать орла! – решил Юсуф. – Он должен понравиться северным варварам. Они видят в таких вещах духов‑покровителей».
Юсуф подошел к ладье.
– Мир тебе, гость! – окликнул купца Юсуф. – Вижу, ты готовишься в путь. Далеко ли держишь курс?
– В Новгород, да поможет нам Перун и святой Николай, – отозвался тот с сильным северным выговором. – Груз почти готов, осталось прикупить что-нибудь для подарков знатным заказчикам.
Юсуф улыбнулся про себя: удача сама шла в руки. Орел как раз был при нем. Он намеревался избавиться от него как можно скорее, чтобы ничего больше не напоминало о неудачной сделке в Итиле.
– У меня есть вещь, которая точно заинтересует твоих бояр, – сказал он. – Бронзовый орел, работа багдадского мастера. Говорят, он приносит удачу правителям.
Новгородский купец – его звали Микула – прищурился и подошел ближе.
– Орел, говоришь? – он потрогал серебряную инкрустацию. – Вещь ладная, глаз радует. Но что в ней такого?
Юсуф знал, как говорить с северянами.
– Эта птица видела сады халифа в Багдаде. Ее создатель провел год в уединении, постигая тайны металлов. А еще говорят, что если поставить ее у входа в дом, духи предков будут охранять очаг.
Микула задумчиво почесал бороду:
– Боярин Велимир Неревин просил привезти что-нибудь заморское, дивное. Мол, жена его все твердит: «Хочу, чтобы в тереме было что-то, чего ни у кого нет». Сколько просишь?
Торг длился недолго. Микула, хоть и торговался, видел, что вещь редкая и точно понравится боярину.
В итоге сошлись на трех серебряных гривнах плюс к ним пяти куньих шкурках. Как знак доброй воли и уважения Юсуф подарил новгородцу еще и флакон восточных благовоний из своих запасов.
Орла аккуратно уложили в ларь с мягкой подстилкой из соломы.
– Пусть он принесет удачу твоему боярину, – сказал Юсуф, принимая плату. – И если понадобится еще что-то диковинное – знай, где меня искать.
Микула кивнул:
– А ты, купец, если будешь в Новгороде – заходи на Торг у Волховского моста. Спроси Микулу Удалого – меня там знают.
К вечеру ладья была загружена так, что вода почти доходила до бортов. Микула проверил крепления, похлопал по борту:
– Ну, теперь впереди нас ждет дом.
Вечером Юсуф, пересчитывая монеты, удовлетворенно улыбнулся. Орел, который доставил ему столько огорчений, принес приличную прибыль без лишних хлопот.
Продолжение
#история #традиции #древниетайны #историявдеталях #древниегорода #историческийдетектив