Ее узнавали на улицах, а режиссеры соревновались за право снять ее в главной роли. Сейчас Ольга Будина говорит о кино с той интонацией, с какой говорят о чем-то давно ушедшем. Девять лет за границей, непростое возвращение и тишина там, где раньше звонил телефон. Это история о том, как быстро меняется все, на что мы привыкли опираться.
Она выросла в подмосковном Одинцово, в самой обычной семье, далекой от театральной среды. Но еще в школе Будина жила совсем не так, как ее сверстницы: сочиняла сценарии для постановок, шила костюмы, руководила театральным кружком.
- Не потому, что хотела славы. Просто по-другому не умела.
Поступить в Щукинское училище ей удалось почти случайно. Проходя мимо, она увидела очередь абитуриентов с уверенными лицами, и, по ее собственным словам, внутри что-то включилось. Не тщеславие, скорее спортивный интерес: а вдруг получится?
Получилось. Владимир Этуш, возглавлявший тогда приемную комиссию, поставил ей высший балл за монолог на стихи Федерико Гарсиа Лорки. Но уже через несколько месяцев ее чуть не отчислили: слишком своеобразная, слишком неудобная. Но она удержалась.
И именно эта «неудобность» впоследствии стала ее главным профессиональным качеством.
Настоящая известность пришла к актрисе после выхода телесериала «Граница. Таежный роман». Огромные, чуть грустные глаза, которые умели сказать больше, чем любой текст. Зрители, особенно женщины, узнавали в ее героинях себя. Премии ТЭФИ, государственные награды, плотный съемочный график.
На этом подъеме в ее жизни появился Александр Наумов. Бизнесмен, солидный, внимательный. Свадьба через четыре месяца после знакомства. Беременность. Ольга без сожаления отказалась от предложений, выбрав семью.
Только семьи не получилось.
Сын Наум родился раньше срока. Первые недели были очень тяжёлыми. И именно тогда, когда нужна была опора, всё начало рушиться. Бизнес мужа пошатнулся, и вместе с ним изменился и он сам.
Молчание, замкнутость, бытовые унижения, которые, казалось бы, невозможно представить рядом с женщиной, которую ещё недавно знала вся страна. Стирать детские вещи руками в холодной воде было не просто неудобно. Это был способ показать, кто она теперь такая.
Когда сыну не было и года, Ольга ушла. С украшениями, которые потом муж потребовал вернуть. С пособием в пять тысяч рублей. С ребёнком на руках.
Через какое-то время она взяла под опеку мальчика из детского дома. Его звали Саша. Ольга искренне хотела дать ему то, чего у него не было. Но не получилось. Ребенок, переживший к своим годам столько всего, принес в дом такое напряжение, с которым она в тот период не могла справиться.
Все силы уходили на собственного сына. Она решила вернуть Сашу в детский дом.
Публика не простила ей этого решения. На нее обрушилось столько негодования, сколько не было даже в самые сложные периоды ее жизни. Ее называли бессердечной. Говорили, что она «поиграла в доброту».
Саша, уже будучи взрослым, сам вышел на связь. Попросил прощения. Признал, что вел себя так, что это было почти невыносимо. Но, судя по всему, Ольга до сих пор не может забыть те публичные обвинения.
Она уехала в Испанию. Не за карьерой... Просто хотела перевести дух. Там она прожила девять лет.
Поначалу казалось, что вот оно, спокойствие. Но постепенно стало ясно, что европейская среда, в которую погружался подрастающий Наум, вызывает у нее все большую тревогу. Ей было важно, чтобы сын сохранил то, что она считала своим. И она решила вернуться.
Россия встретила ее без фанфар. За эти годы индустрия обновилась. Пришли новые лица, новые форматы, новые предпочтения. Ее типаж, который когда-то называли идеальным, оказался не востребован. Режиссеры, с которыми она работала раньше, отвечали вежливо и уклончиво.
В одном из интервью она прямо сказала: предложений нет. Почти совсем.
«Я тут никому не нужна» - это не жалоба, а скорее констатация.
Ей пятьдесят. За плечами - роли, которые смотрят до сих пор, и опыт, которого хватило бы на несколько жизней. Она не питает иллюзий по поводу скорого возвращения в большое кино. Но и не прячется. Продолжает появляться на публике, давать интервью, говорит честно.
Есть что-то особенное в том, как человек, привыкший к вниманию миллионов, учится жить в тишине. Без горечи, без демонстративного стоицизма. Просто продолжает идти вперед.