Очерки из истории Ярославской милиции ч. 4

А. Трофимов

Иначе он поступить не мог…

Дочери приходят сюда часто, чуть не каждый день. Придут, положат на буро-красный холмик букет полевых цветов. Они подолгу всматриваются в портрет на обелиске, ловят искринки его улыбающихся глаз…

Под портретом строчки:

«Капитан милиции

Белевцев Александр Александрович.

Родился в 1924 году.

Погиб на боевом посту

5 марта 1965 года».

Потом дочери идут по поселку. Идут по улицам, где еще ходил он, смелый, жизнерадостный. Делал все, чтобы спокойно жили другие, чтобы нигде не гасла человеческая радость. На этих улицах воевал он с теми, кто не шел, а петлял по жизни. Одних призывал к порядку, другим — помогал…

Александра Белевцева нет. Но жители поселка Борисоглебский помнят о нем. Одна из улиц поселка теперь стала улицей имени капитана Белевцева. Добрый след, в людских сердцах оставил этот милиционер.

Трудно сказать, кем бы стал Александр, если бы после демобилизации из армии не пришел в Пошехонский районный отдел милиции. Пути у него были широкие — офицер, экстерном сдавший экзамены в Московское военное училище имени Верховного Совета РСФСР, комсомольский работник, энергии хоть отбавляй. С институтом, правда, медлил. Выбирал на спеша.

И выбрал.

Его милицейская жизнь начиналась трудно, пожалуй, легче было сбить пару фашистских «юнкерсов», висевших над Ладожской «дорогой жизни» — зенитчиком он был классным. А здесь работа не ладилась.

— Милиционер вы пока неважный, — заключил в один из вечеров начальник отдела. — Доверили вам трудный пост — не справились. Учиться надо.

— Пошлите меня участковым, — попросил Белевцев. — Участок я выбрал.

Начальник удивленно посмотрел на молодого оперативного работника. Вот так полегче!

Участок был трудным. И действовать тут надо было не только с помощью свистка. Но как?

Пошел по домам, по квартирам. Стал знакомиться с людьми. И не сосчитать, сколько километров осенних и весенних дорог измесил он. Со сколькими поговорил по душам — не перечислить. Лекции о вреде пережитков прошлого и беседы о том, к чему приводит «дружба» с водкой, сменялись заботами о чистоте и санитарном порядке на участке. Спешил утихомирить драчунов, наставлял на путь истинный парнишку, бросившего школу. И совсем не встречалось романтики, ореолом которой окружена милицейская служба.

А. А. Белевцев.

У молодого офицера милиции постепенно выковывались настойчивость, находчивость, терпение, умение не только преградить путь преступлению, но и сделать так, чтобы оно не могло повториться в будущем. Помогала этому и учеба — Александр стал заочником юридического института.

И вот первая благодарность. Скупы строки приказа начальника управления. Но это уже признание: может работать в милиции Александр Белевцев!

Дело было так. В районном отделе участковому сказали:

— Вчера в 23 часа 30 минут на танцевальной площадке неизвестный нанес ножевое ранение в грудь Николаю П. Вам поручается заняться этим делом.

Первое серьезное задание. И сразу же первое разочарование: пострадавший ничего не смог рассказать о случившемся.

Два дня ходил участковый по райцентру, исколесил окрестные деревушки. С людьми беседовал — хорошо, что среди них стало много настоящих друзей. Они-то и помогли напасть на след преступника. Все тщательно проверил, взвесил «за» и «против». И когда уже не было никаких сомнений, предъявил обвинение Валентину Ж. Как ни увертывался парень, как ни доказывал свое алиби, материалы, добытые Александром, приперли его к стенке…

Потом искал велосипед, похищенный у старого учителя.

Знание жителей участка, их поведение на работе и дома тоже помогли. И народные дружинники внесли тут немалый вклад.

Эти и другие дела дали возможность начальнику отдела милиции записать в рапорте на имя начальника управления:

«В результате успешной деятельности т. Белевцева за 1960—1961 годы все преступления в городе Пошехонье-Володарске раскрыты».

Грудь молодого офицера украсил знак «Отличник милиции».

Шли дни, месяцы. Росло мастерство. Позади институт. Капитан милиции Белевцев назначен старшим следователем следственной группы управления охраны общественного порядка по Борисоглебскому району.

И снова, как там, в Пошехонье, шли трудовые дни. Начинал все с самого начала. Знакомство с районом, с людьми. Теперь только было чуть-чуть легче…

На столе приветливо шумит чайник. Лариса готовит ужин. Александр с дочками в уголке заговорщически совещается: до 8 Марта всего три дня и, конечно, разговор идет о подарке маме.

— Молодежь, все готово! — кричит Лариса. — Остынет!

И семья усаживается ужинать.

Тревожная трель телефонного звонка.

— Да, да. Сейчас иду…

Александр накидывает шинель.

— Чаек-то подогрейте, я тут рядом сбегаю!

…По улице металась растрепанная, с обезумевшим лицом, женщина. Из раны на плече текла кровь.

— Убьет! Дом спалит! Ребенок!.. — кричала она.

Белевцев вбежал в дом, Ему тут все было знакомо: сколько раз приходилось увещевать хозяина, который пил беспробудно. В сенях толпилось несколько человек. Александр оттеснил их, рванулся к комнате, где бушевал пьяный Перепелкин.

— Успокойся! — твердо зазвучал голос капитана. — Открой дверь! Помогу тебе раздеться, выспишься. Ну, а потом поговорим…

За дверью раздавались дикие выкрики: «Убью, уйди!»

Александр надавил плечом на дверь. Она скрипнула и распахнулась. На мгновенье его фигура застыла в проеме: осматривался, искал детскую кроватку. Бросился вперед. Но не успел.

Раскатом грома ухнул выстрел. Пуля пробила сердце…

Такой была его жизнь коммуниста. И погиб он, советский милиционер, спасая жизнь других.

Над притихшими рядами таких же, как и он, солдат в милицейских мундирах твердо звучит голос начальника отдела. Он читает Указ Президиума Верховного Совета СССР.

— Наградить медалью «За отвагу» посмертно…

…Бережные любящие руки кладут полевые цветы на холмик. Таня, Лена и Наташа в который раз вглядываются в родные черты, запечатленные на портрете. Они знают: только так должен был поступить их отец, капитан советской милиции Александр Белевцев. И никак иначе.

Г. Баунов

Дятел терпит крах

— Вот так, гражданин начальник. Нету фактов-то, нету! Извиняюсь, придется вам меня того — на волю, как говорится, тю, тю…

Дятел, нагловато ухмыльнувшись, нетерпеливо заерзал на стуле, бросил настороженно-выжидательный взгляд на сидевшего напротив него сотрудника уголовного розыска.

Леонид Федорович опять промолчал. Кто бы знал, каких усилий стоит сейчас ему вот это внешнее спокойствие! «Выдержка и еще раз выдержка, — внушал он самому себе. — Один неверный шаг, невпопад брошенное слово и кто знает, как пойдет дело, не порвется ли та единственная невидимая, казалось бы, ниточка, которая наикратчайшим путем ведет к раскрытию преступления».

— Нету фактов-то… — принялся было опять за свое Дятел, но неожиданно для самого себя осекся, притих.

Какие глаза у этого из розыска! Светло-голубые. Они смотрят и будто пронизывают насквозь. Они знают все, не спрячешься от них.

По телу Дятла пробежал неприятный холодок. Он опустил голову, вяло, словно нехотя, поежился.

И вообще странный какой-то. Не выходит из себя, не торопится с заключениями. Если бы не эти глаза — Дятлу показалось, что в этот миг они были иронически осуждающими, — не это выводящее из равновесия хладнокровие, то неизвестно, чем бы все кончилось. А сейчас словно обожгло: «Выкручусь ли!»

Дятел почувствовал вдруг, как в нем что-то надломилось, ощутил в теле слабость. «Возьми себя в руки, дурак! Чего испугался», — зло выругал себя.

…«Ошибки быть не должно. Это он, — думал в это время Леонид Федорович. — То напускное безразличие, то ничем не оправданная бравада. Едва различимое подергивание век. Затаенный, упорно скрываемый страх. И приметы, показания. — Леонид Федорович придвинул к себе протоколы снятых ранее допросов. — Улики есть, но… Надо, чтобы все окончательно решилось сегодня. Только не торопиться. Выждать, когда… Ты полагаешь, что он? — мысленно спросил самого себя и тотчас же ответил: — Он «приоткроет» себя. Когда? Скоро, жди…»

За окнами улица жила своей жизнью. Светило солнце, блики его весело играли в окнах соседних домов. Пробегали мимо машины, шурша шинами по асфальту. Куда-то спешили люди: сюда долетали приглушенные обрывки их разговоров, смех. А в небольшом кабинете с полуспущенными шторами стояла напряженная тишина. Шло время, и каждая секунда гулко стучала в висках.

— Ну так как, гражданин начальник? — не выдержал Дятел. — Какие вопросы задавать будешь? Задавай, ну! Чего молчим? — Он жадно облизал пересохшие губы.

— А ты говори… Аркадьев, — спокойно произнес Леонид Федорович. — Вот ты заладил одно — про факты: мол, нет их у нас. Есть, Сергей Петрович. Так ведь вас, кажется? Не в фактах дело. О другом думаю, как ты дошел до жизни такой.

— Какой? — встрепенулся Дятел. — Пью, что ли? А кто не пьет. Если о работе — устроюсь. Слово даю. Жизнь моя пошла нескладно — верно. Сам виноват, сам себе и судья.

По всему видно: Дятел искал снисхождения.

— От человека все зависит, Аркадьев. Не всякий согласится свое доброе имя на кличку сменить, — Леонид Федорович сделал паузу. — Больше скажу, не каждый способен… Понял?

Лицо Дятла напряглось.

И снова молчание. Леонид Федорович в упор посмотрел на Аркадьева.

— Под чужое влияние попал, да?

— Это я-то! — неподдельно возмутился Дятел. — Да я сам кого хошь! — Он осекся, бледность покрыла его щеки…

— С этого и началось, а вернее, этим все и кончилось, — заключил Леонид Федорович, вспоминая этот эпизод из своей практики оперативного работника. — Не знаю, уязвил ли я его самолюбие, или необычайность моего тона подействовала, или почувствовал: карты биты, все одно от расплаты не уйти — во всем сознался, как есть.

— А что было? Что совершил Дятел?

— Ограбление с применением оружия…

Мне показалось, уж слишком буднично были произнесены эти слова. А Леонид Федорович, о чем-то на секунду задумавшись, добавил:

— У каждого из них свой «почерк», своя психология, и не так-то просто… Нелегко подчас.

Нелегко — один раз, второй, третий. А если так всегда, если постоянно, всю жизнь, как у него, с кем мы сейчас ведем разговор. У человека, внешне похожего скорее на ученого или артиста с крупной и белой от преждевременно поседевших волос головой.

Леонид Федорович Ровенков работает там, где в острой бескомпромиссной схватке сталкиваются добро и зло. Там, где идет борьба за честь и достоинство личности. На посту мужества!

— Разрешите! — голос вошедшего выдавал сильное волнение. — Он здесь.

— Кто? — вопросительно посмотрел на дежурного милиции Ровенков. И сразу же осенило: — Пахан!

— Так точно. Только что видели его на берегу Которосли. — О Пахане хорошо знали: совершил несколько преступлений: кражи, убийство. В последнее время пребывал «в бегах»: каким-то образом скрылся из мест заключения. Предполагали, может, наведается в «родные края».

Несмотря на это — впечатление неожиданности. Надо действовать сразу, тотчас же! «Впрочем, к этому пора и привыкнуть».

Вышли к берегу реки. Осмотрелись: вокруг как будто ничего. Вдруг Леонид Федорович резко обернулся: тут же из-за небольшого куста метрах в шести-восьми раздался выстрел. Пуля просвистела где-то возле плеча. Счастливая случайность!

Пахана взяли в тот же день в районе станции Козьмодемьянск. При первой «встрече» ему все-таки удалось удрать. Хорошо, получили информацию: подозрительный человек, такой-то и такой-то, — по описаниям приметы совпадали — купил в кассе железнодорожного вокзала билет на поезд ростовского направления…

Дятлы, паханы, косые и прочие — сколько их у него в памяти — тех, кто пренебрег человеческой совестью, встал на грязную обочину, отгородил себя от общества, сам лишил себя счастья. Сколько раз вступал с ними в открытые и скрытые, прямые и глубоко психологические поединки Ровенков, один из старейших работников уголовного розыска Ярославля, прошедший путь по службе от рядового сотрудника до подполковника.

…Леонид Федорович сначала продвинул пешку, а затем сделал ход конем. Улыбается, словно бы извиняясь за доставленные партнеру неприятности:

— Кажется, вам мат.

Я слышал от коллег Ровенкова — шахматы его страсть, готов играть в любую свободную минуту.

— Они тренируют мысль, дают голове хорошую нагрузку, — поясняет Леонид Федорович.

Впрямь, бесчисленно количество ходов, множество самых сложнейших и неожиданнейших ситуаций заключает в себе шахматная доска. Ну, а его, Ровенкова, работа — не то ли примерно самое? Тут нельзя без таких качеств, как эрудиция, способность глубоко и всесторонне анализировать, логически точно мыслить. Ведь приходится решать задачи сразу со многими неизвестными. Причем решать быстро, оперативно и даже рисковать собственной жизнью. «Нелегко», — сказал сам. Так где тот изначальный смысл, заставляющий его любить свою профессию, быть преданным ей, и которая, как и любое другое дело, требует максимальной отдачи сил, самого настоящего творчества?

…Она так и представилась:

— Зашла поговорить по душам.

— Пожалуйста, прошу садиться.

Леонид Федорович внимательно слушал молодую женщину и думал: разумеется, в чем-то она права. Но ведь всякая профессия по-своему распоряжается человеком. Что поделаешь? Обязанности, долг. Надо исполнять их по душе. Конечно, для нее лучше, если ее муж, подчиненный Ровенкова, недавно поступивший в отдел, возвращался бы каждый раз домой точнехонько, минута в минуту, работал «от» и «до». Но служба. Раз нужно — вызывают и в ночь. Беспокойно! Но по-другому невозможно.

Понимающе качает головой:

— Да, да, бывает, — и очень доверительно, как-то по-домашнему, рассказывает: — Вера Алексеевна, жена моя, случалось, ох как прорабатывала меня! Попадал под горячую руку. Дескать, квартиру забросил, редко детей видишь. А разве все объяснишь? Сейчас не то что привыкла, знает: иначе-то отцу, мне то есть, — нельзя. Служба у него — милицейская.

Вздохнул:

— Да и годы не те, выросли и сыновья. Один, Вячеслав, в армии служит, другой, Владимир, — тот недавно демобилизовался. Сейчас на моторном работает.

Леонид Федорович откинулся на спинку стула, поглядел на часы. «Ого, вот видите!» — улыбнулся не без лукавинки, лучиками сошлись морщинки возле глаз, и закончил свою мысль:

— Помните, у Маяковского, Это он писал о дряни и ерунде, которые все еще ходят по земле и которых надо скрутить. Этой дряни становится все меньше. Но пока она есть, существует, мы очень нужны обществу, людям…

Часто ли мы, беря, скажем, в магазине свежий, вкусный хлеб, задумываемся над тем, что в нем, в этом хлебе, неустанные заботы земледельца, его беспокойный труд: ведь все начинается с маленького зернышка, брошенного в заботливо ухоженную землю. Столь же естественно, как хлеб, как воздух, представляется нам порядок вокруг нас. Нежно шепчутся влюбленные. Приветливо встречает тебя по утрам заводская проходная. Не им ли, людям в милицейских шинелях, в значительной степени обязаны этим?

Людям, которые ведут большую, кропотливую, нередко невидимую для многих из нас работу. Надежным стражам правопорядка, нашей социалистической законности. Значит, труд их сопричастен ко всему — и к машинам, созданным руками рабочего, и к радости новоселов, и к открытию ученого, и к стихам, написанным в минуту вдохновения поэтом.

— Сколько мы с ним вместе? Давно уже. Удивительный человек наш Федорыч — так мы его между собой называем. Шутка ли, все эти годы проработать на одном месте, в Красноперекопском районе. Пришел работать в милицию после службы в армии. Дело отлично знает. Нет, пожалуй, ни одного преступления, в раскрытии которого Леонид Федорович не принимал бы самого непосредственного и активного участия. — Заместитель начальника Красноперекопского районного отдела милиции начал перечислять операции, в которых, как он сказал, проявился талант Ровенкова… Операции, многие из которых по своему характеру, по фабуле, методам их проведения могли составить честь лучшим образцам детективного жанра.

— Да он для уголовного розыска родился! — продолжал Марат Наумович Зайденшнир.

— Если хотите, все мы здесь в той или иной мере его ученики. Он пример во всем и как работник, и как коммунист. Не раз избирали его членом партийного бюро… Словом, когда Ровенков здесь, с нами, все будет сделано как положено. Можно быть спокойным.

Сам Леонид Федорович относится к этому несколько иначе.

— Почему все время вы говорите — Ровенков, Ровенков. Я не один. Это работа многих. У меня достаточно помощников. — И, как бы стараясь перевести разговор в другое русло, предлагает:

— Что, еще одну партию в шахматы?

…Поселок Дядьково инспектор Леонид Михайлович Морозов изучил, кажется, как свои пять пальцев, исходил его вдоль и поперек. Многие жители ему знакомы в лицо. И однако же не всегда доволен. Кое-что порой и ускользнет из его поля зрения, бывают еще непредвиденные «чп».

А как советовал Ровенков, чему учил? В нашей работе, говорил он, самое главное — профилактика, недопущение правонарушений. Ну, а коль произошло что-то — непременно найди виновного. Достань хоть из-под земли. Безнаказанность только поощряет. Что нужно для дела? Личные качества? Безусловно. Но их недостаточно. Тесный контакт с общественностью, с людьми — в этом наш успех, наш авторитет. Хорошо знать свой участок, свой микрорайон.

Вот ведь человек! Советует, будто рассуждает сам с собой, в голосе никакой назидательности, ни тени превосходства. Всегда подтянутый и внимательный. Любит дисциплину, требователен к подчиненным, но никогда никакой горячки. Не от того ли, что характер такой, от опыта, от того, что многое знает. Сам признавался: читает все, что под руку попадает, и добавлял — Чехов, Достоевский, Толстой — самые любимые. Почему? Человек в их книгах живой, невыдуманный. Правда жизни, искусство в их книгах. Глубокий психологизм. Вот что подкупает.

Да, не бывает у него «авралов» в работе. Такое сложилось общее мнение: преступника Ровенков видит на расстоянии. Что там какой-то знаменитый Мегрэ! В делах обстоятелен, взвешивает все «за» и «против», учитывает советы, предложения, версии других сотрудников. А все в конечном счете подчиняется его воле. Он будто опытный режиссер отыскивает оптимальный вариант — единственный из многих возможных, находит соответствующих исполнителей для решения оперативного замысла, и действие развивается динамично, приближаясь к своему закономерному финалу: «Преступление раскрыто!»

…Теперь он боялся всего. Стука калитки возле дома, обнесенного частым палисадом. Ночной темноты. Поскрипывания шагов за окном, к которому он нервно приникал, с опаской поглядывая в узенькую щелочку занавески на улицу, стараясь определить, что там… Казалось, жизнь для него перестала существовать, она умерла вместе с ее заботами, радостями и огорчениями, с запахами чистого свежего воздуха, который он любил вдыхать жадно, полной грудью, выходя утром на работу, со смехом детей, музыкой концертов, раздававшейся из приемника по вечерам. Тогда он был обыкновенным человеком — и это было так хорошо — сейчас он утратил это ощущение — ощущение свободы мыслей, чувств, действий. В нем остался только леденящий душу трусливый страх за себя, за то, что его все-таки в конце концов выведут на чистую воду, за очень жесткое преступление, которое он, поддавшись нечеловеческому, звериному порыву, совершил. Этот страх, поселившийся в его глазах, он старался упрятать поглубже, ничем не выдавать себя в разговоре с людьми, женой, своими дочерьми. Он опасливо выжидал. И казалось, время работало на него — уже миновал месяц, второй с того самого страшного дня. «Авось пронесет, все как-нибудь обойдется», — эта мысль на миг приносила вздох облегчения, но не успокаивала, не освобождала от тягостных, изнуряющих сердце дум.

Она, эта мысль, придавала чуточку уверенности и тогда, когда в дом наведывался сотрудник милиции. Первая встреча с ним — о, это было так жутко для него — казалось, могла решить сразу все.

— Здравствуйте, вы Чащобин Петр Сидорович — так вас именуют? — произнес он спокойным, неторопливым голосом. — Давайте познакомимся. Я Ровенков, из уголовного розыска.

Тогда ему стало плохо, оцепенев, он почувствовал, как тошнота подступает к горлу из-за того, что вот сейчас он не выдержит, сдастся, признается, и будет все кончено.

— Значит, сказать вы ничего не можете. Ничего не знаете? — спросил Ровенков.

— Нет, — собравшись с силами, ответил Чащобин. — Последний раз я видел ее дня три назад. Как будто бы она собиралась навестить родственников.

— Ну, хорошо. Извините за беспокойство.

Ветеран милиции бывший начальник паспортного отдела УВД А. И. Иванов.

Ветеран милиции бывший начальник ОБХСС УВД С. Н. Попов.

Сейчас Чащобину уже несколько привычнее встречаться и разговаривать с Ровенковым. Первая опасность прошла стороной, и он чуточку осмелел. «Дай бог, все обойдется». Чащобин знал: поиски преступника ведутся уже третий месяц — и пока безрезультатно. …А они все это время отрабатывали самые различные версии — одну за другой, пытаясь как можно скорее напасть на верный след, решить задачу со многими неизвестными. Леонид Федорович Ровенков и его коллеги по уголовному розыску — Леонид Михайлович Морозов и Марат Наумович Зайденшнир — им поручили это дело — знали только одно: врач Воробьева, уйдя три дня назад вечером из дома, в котором она снимала небольшую частную комнатку, обратно не вернулась. Не появлялась она эти дни и на работе. Словом, человек исчез. Куда? Каким образом? Об этом никто не мог сообщить ничего вразумительного — ни хозяева дома, где проживала Воробьева, — мать с сыном, кстати, снискавшим репутацию человека с дурными наклонностями, ни ее родственники, ни сотрудники больницы, в которой она работала.

Неизвестное должно стать известным. Обязательно. Они — трое — не прекращали поисков, перебирали все новые варианты, выходили на места, опрашивали многих людей, выдвигали свои точки зрения, сопоставляли их. Для них это была обычная будничная работа — трудная, требующая большого напряжения ума, воли, сметливости. Ради выяснения истины, высшей справедливости, ради порядка, где не должно быть места тому, что мешает этому порядку, нарушает спокойное течение жизни.

— Итак, что же мы все-таки имеем? На чем остановились? — Ровенков прошелся по кабинету, глядя в темный проем окна. Сегодня на небе не было звезд, уличные фонари, очертания соседних домов еле проступали через белую пелену. На улице валил плотный снег. Снежинки, завихряясь от ветра, шумно ударяли в оконное стекло, отскакивали, падая вниз. «Опять дворники ворчать будут, — подумал Ровенков. Тут же мелькнула мысль: — А хорошо бы сейчас в домашнее тепло, стакан крепкого чая».

Потом снова уселся за стол, подперев, по обыкновению, голову руками.

— Конечно, здесь не несчастный случай, — нарушил молчание Морозов. — Все возможные пути — домой, на работу, к родным, по которым автобусом, троллейбусом, пешком могла следовать Воробьева, обследованы. Осмотрены канализационные люки. Из больниц города получена справка — такая к ним не поступала. Так где она? Самоубийство? Тогда где? Почему?

— Не думаю, — сказал Ровенков. — Кстати, и наши предположения о преступлении на почве ревности вряд ли имеют под собой веские основания. Да, как мы уже знаем, знакомый из Кинешмы приезжал накануне в Ярославль, встречался с ней. Но и только. Беседовал я с таксистом, который поддерживал связи с Воробьевой, но, увы, и этот наш вариант не подходит. За город с ней не ездил и никого там, естественно, не убивал. Представьте, хорошим оказался парнем, симпатичным таким.

Леонид Федорович, помолчав немного, спросил:

— Вы говорите, что к Воробьевой забегал парнишка. Я беседовал с ним и его матерью, они в свое время жили с Воробьевой, потом переехали в центр города на новую квартиру. Парнишка приехал, чтобы сказать врачу: мама больна, ей плохо. Посмотрела бы.

— Ну и что?

— Воробьева выполнила просьбу. Выписала лекарство. Вот рецепты. Пробыла там до семи часов вечера, ушла — и… Они, кажется, последние, кто видел ее в этот день.

— Да-а, — раздумчиво произнес Ровенков. — Такие-то наши дела. И все-таки танцевать нам надо от печки, — добавил он. — Понимаете — «микрорайон», Там, сдается мне, начало и концы.

…Труп Воробьевой был найден самым необычным образом. Во дворе дома Чащобина. Из-под снега, обильно посыпавшего землю в те дни, а теперь осевшего, выбился кусочек полы. Экспертиза установила: женщина убита.

…Чащобин встретил Ровенкова и на этот раз со сдержанной приветливостью.

— Проходите. Присаживайтесь.

— Спасибо. Как жизнь, Петр Сидорович?

— Живем. Ничего. Жена, правда, вот выздоровела. Теперь мне полегче, дети по-прежнему в школу ходят. Старшая пятерку сегодня в дневнике принесла.

— Ну и ладно.

— А у вас что хорошего? — В свою очередь поинтересовался Чащобин. — Есть новости?

— Новости, говорите? — спокойно произнес Ровенков. — Есть.

Чащобин насторожился. Лицо его заметно побледнело. Он молча, выжидающе уставился на гостя.

— Одевайтесь, гражданин Чащобин. И, пожалуйста, спокойно.

А перед этим они опять все трое у себя в отделении милиции взвешивали все шансы «за» и «против». Теперь уже было гораздо проще, чем раньше. Они уже держали в руках ту нить, которая вела к раскрытию преступления. У них были уже кое-какие аргументы, у них было еще одно очень сильное оружие — без которого на их работе нельзя — логика, подкрепленная вещественными доказательствами и богатой интуицией, учитывающая буквально все нюансы.

— Попытка ограбления? Нападение хулигана? В данном случае это исключается. Преступление совершил Чащобин. Это он, — повторил Леонид Федорович. — Почему? В нескольких словах объясню: неуравновешенность его поведения — раз. В то время жена его находилась в больнице. Соседи, жившие в доме Чащобиных, освободили комнату, переехали на другое местожительство. Она пустовала. Дальше, нам известно, что хозяйка у Воробьевой женщина довольно сварливая. Она нередко ссорилась со своей постоялицей, когда та задерживалась, поздно возвращалась домой, неохотно отпирала дверь. И тогда Воробьева, как мы знаем, нередко заходила в соседний дом, к Чащобиным, гостила у них. Можно согласиться, что так произошло и на этот раз. Теперь представьте: Воробьева, которую хозяйка не пустила в дом, решила заглянуть, ну хотя бы погреться, к соседям. Хозяин встречает ее, как всегда, радушно. При этом предлагает: «Пожалуйста, у нас целая комната свободна, хоть ночуйте в ней». Та принимает предложение. Дальше события развиваются банальным образом. Чащобин добивается у Воробьевой близости, та решительно отвергает домогательства. И тогда Чащобин применяет силу. И вот вам печальный финал…

Как потом выяснилось в ходе следствия, так оно и произошло в действительности. Чащобин, чтобы замести следы преступления, ночью вырубил в сугробе яму, куда стащил труп. Обильные снегопады, шедшие несколько дней кряду, помогли ему оттянуть время расплаты за содеянное, осложнить работу сотрудников уголовного розыска…

— Ну что ты будешь делать! — начальник отдела уголовного розыска областного управления внутренних дел вновь перечитывает список сотрудников, представленных к поощрению.

— О чем ты? — откликается Геннадий Максимович Симонов.

— Все о том же. Опять Ровенкова нет.

— Узнаю его, — улыбается Геннадий Максимович. — Налицо явное злоупотребление своим служебным положением!

— Каждый раз вычеркивает себя из списков, — мол, при чем здесь я. То, что поработали хорошо, — заслуга общая, коллективная.

— Очень скромный человек, — произносит Симонов. — Можно только порадоваться за Леонида Федоровича: награжден орденом Трудового Красного Знамени. Заслужил.

— Мало надеть шинель, — говорит Леонид Федорович, — к нашей милицейской профессии надо иметь, я бы сказал, особую склонность, призвание. Представьте, с кем мы имеем дело, — станет ясно… Нашему брату важно не утратить самообладания, не огрубеть чувствами, чтобы не сместилась в сознании оценка реальных ценностей. Отзывчивость, чуткость, глубокая вера в человека — это при нас должно быть постоянно.

Леонид Федорович помолчал, потом сказал:

— Люди милиции — люди бескорыстные, суровые реалисты и одновременно возвышенные романтики. Ничего нет для нас святее, чем надежно служить народу.

Сейчас Леонид Федорович на пенсии. Более двадцати лет отдано оперативной работе. Последнее время был в должности заместителя начальника Красноперекопского отдела милиции. Можно бы на «действительной» находиться и еще. Но здоровье, что поделаешь… Пошаливает то тут, то там. И вместе с этим разве усидишь дома. Если ты любишь горячо свою профессию, когда твои товарищи за работой, если ты им нужен, нужны твой богатейший опыт, твои советы.

Леонид Федорович Ровенков постоянно выполняет задания управления внутренних дел. Делает то, что делал всю свою жизнь.

Значит, он в строю.

А. Трофимов

Когда говорят вещдоки

…Светофор своим зеленым глазом предлагал: «Идите, граждане, спокойно».

Однако не успела старушка дойти и до середины улицы, как была, сбита автомобилем, за рулем которого сидел лихач. Через несколько минут дежурный врач травматологического пункта записал: «Перелом бедра».

Нет, лихач, нарушивший правило дороги, проехавший под красный, не остановился на месте происшествия. Дав газ, он трусливо скрылся. Все это произошло стремительно. Один прохожий бросился к телефону, другие — к пострадавшей.

Кто же сбил человека? Какая машина, какой ее номер, цвет? Свидетели происшествия не смогли ответить на эти вопросы. Возможно, виноваты были сумерки, спустившиеся на город, возможно, потрясение виденным, а то и просто невнимательность. Словом, работники ГАИ, прибывшие на место происшествия, встали перед таким частым в их практике вопросом: кого искать?

Впрочем, все-таки выяснилось одно — это был легковой автомобиль.

Легковой автомобиль. Сколько их в Ярославле, и своих, и транзитных! Только на перекрестке, что рядом с этим местом, за час следует до 800 единиц транспорта. Вот и ищи ветра в поле! Но надо искать. Искать, хотя почти ничего не известно. Осмотрены сотни машин. Опрошены сотни шоферов и владельцев личных машин. И никакой ясности. Дело зашло в тупик.

В поиск включились сотрудники ОТО — оперативно-технического отдела, где главное оружие — пробирки, колбы, электроника, оптика и, конечно, специальные познания людей. Эксперты ОТО помогают уголовному розыску, госавтоинспекции, ОБХСС, следователям изобличить преступника или, наоборот, доказать невиновность подозреваемого.

— Нужна одежда старушки, которая была на ней во время происшествия, — потребовала эксперт-химик Виолетта Александровна Иванова. — Причем надо выделить тот участок ткани, который соприкоснулся во время удара с машиной.

И вот этот участок ткани на столе перед экспертом. Иванова внимательно разглядывает ткань — ищет следы краски. Нет. Не помогают и увеличительные стекла.

Виолетта Александровна Иванова решила провести тончайшее исследование. Обработала ткань специальными составами, пропустила, смыв через центрифугу, и получила в осадке едва уловимые частички, микроскопические пылинки краски с эмалевого покрытия крыла, которые были в переплетениях нитей, в их волокнах. Цвет — голубой.

Снова пошли на поиски работники ГАИ. Теперь немного лучше — нужна голубая автомашина. К этому добавилось еще одно существенное открытие: эксперты по высоте удара определили, что это скорее всего легковая машина «Москвич-407». И вот уже в ряд выстроились голубые «москвичи». Их немало. И у многих подозрительная помятость левого крыла.

Но Виолетта Александровна отыскала нужный. Сравнив мельчайший соскоб эмали с подозреваемых «москвичей» со своим, Иванова дала ответ:

— Вот у этой машины пигментные зерна по цвету, размеру и форме совпадают. По физико-химическим свойствам два данных образца идентичны.

Конечно, не сразу химик-эксперт пришла к такому заключению. Пришлось покопаться в специальной литературе, познакомиться с технологией производства эмали, побывать на заводе «Победа рабочих», тогда единственном поставщике эмалей для «москвичей».

Когда владелец «Москвича» узнал обо всех этих изысканиях, он прежде всего удивился. Потом — тут уж ничего другого не оставалось — признался в совершенном. Да, был пьян. Выехал под красный. Да, сбил старушку в черном пальто. Сбил и скрылся…

Это только один пример многообразной работы экспертов-криминалистов. Чем только не приходится им заниматься! Цель же одна: заставить заговорить немых, порой едва приметных свидетелей преступления.

Между криминалистом и преступником идет незримый поединок. Один из участников этой дуэли во что бы то ни стало старается уничтожить свои следы на месте преступления. Другой всем арсеналом науки и техники стремится выявить эти следы, зафиксировать их и представить следствию. Вот, например, следователю требуется точно знать: стреляли из данного пистолета или нет. Очень важно и примерное время последнего выстрела.

На первый взгляд вопрос неразрешимый, особенно его последняя часть. Но начальник отдела Виктор Александрович Жуков заявляет:

— Сейчас определим! Смотрите.

Мы подходим к сложной путанице колб, пробирок и трубок. Эксперт включает нагревательную лампу. В ее пламени — ствол пистолета. От нагревания из канала ствола выделяется ртуть — она осталась от взрыва капсюля. Нажата кнопка — запыхтел вакуумный насос. Забурлила жидкость реактивов в колбах и пробирках.

— Теперь определяем количество ртути в наших растворах, — говорит эксперт и начинает свое колдовство.

Проходит время, и ответ готов. В результате экспертизы записано, что интересует следствие: да, из этого пистолета стреляли, последний выстрел произведен примерно тогда-то…

Разными способами ищут истину криминалисты.

КАК ВАЛЕНОК ПОДВЕЛ ПРЕСТУПНИКА

В лабораторию прибыли вещественные доказательства — вещдоки, как сокращенно называют криминалисты самые различные предметы, которые могут быть свидетелями преступления. Это маленький волосок и пивная бутылка, осколок стекла и крошечное пятнышко краски, клочок бумаги и кусок кирпича…

На этот раз на стол эксперта легли три волоска и… валенок. Следователь ставит перед экспертом вопрос:

— Одинаковы ли волоски, изъятые на месте происшествия, и волоски из валенок? Если одинаковы, то по каким признакам?

А что же произошло? В одну из зимних ночей в мастерскую стройучастка проник вор. При осмотре места происшествия сотрудники милиции обратили внимание на три волоска, лежавшие на абразивном круге. По подозрению в краже задержали некоего Р. В процессе следствия было высказано предположение, что черный, серый и коричневый волоски — остатки шерсти валенок, в которые был обут преступник. Проникнув в мастерскую через окно, он мог ступить на круг, лежавший под окном.

За дело снова принялась эксперт-химик В. А. Иванова. Потянулись часы кропотливого исследования. На помощь химику пришли судебные медики. Ошибки тут быть не должно, ибо речь идет о человеке, о его судьбе. Тем более, что Р. всячески доказывал свою невиновность.

И вот первое исследование закончено. На лист протокола экспертизы ложатся уверенные строки:

«Волоски № 1 и № 3, взятые с места происшествия, и волоски № 4 и 5, взятые из валенка, одинаковы по действию реактива».

Потом новые исследования. И новые строки, одна дополняющая другую, подводят к тому, что «указанные волоски одинаковы по окраске, по строению, по форме клеток сердцевины, по очертанию оптического края».

Экспертиза закончена. Криминалист помог следователю доказать виновность Р.

А что еще умеют криминалисты-эксперты?

— Ну, например, мы можем увидеть невидимое, — заявляет начальник отдела и достает удостоверение шофера первого класса.

Удостоверение как удостоверение, все на месте. Вот оно вставлено в небольшой аппарат. Если взглянуть в окуляр, фамилия владельца удостоверения окажется вовсе не той. Другая, первая фамилия ясно проступает над второй, вписанной позже.

— Быстро и точно! Наш ЭОП не одного жулика вывел на чистую воду, — заключает Виктор Александрович.

Электронно-оптический преобразователь (ЭОП) надежно служит правосудию. А вместе с ним верной преградой на пути всяких махинаторов стоят фотография, рентген. Словом, как ни крутись, как ни скобли или ни заливай написанное, все равно криминалист увидит обман. Тут на практике действует старинная поговорка: «Что написано пером, не вырубишь топором».

В распоряжении криминалистов самая совершенная техника поиска. Это и миниатюрный рентгеновский аппарат, и прибор, заглянув в окуляр которого можно видеть на сотни метров в абсолютной темноте…

…Звонит телефон. Виктор Александрович снимает трубку. Выслушав сообщение, говорит сотрудникам:

— Труд Анатолия Ивановича Колесова не пропал даром. Его «подопечный» получил сполна!

Что же произошло? Какой труд в раскрытие преступления вложил эксперт-криминалист Анатолий Колесов?

ДЕЛО БЫЛО В ДУБКАХ

— Бабоньки! Бабоньки! Вы только посмотрите! — на всю улицу голосила соседка бабы Дуни.

Изо всех домов сбежались люди. Молча, как вкопанные, они остановились перед крыльцом, на котором сидела старая женщина. По пальцам тоненькими ручейками сбегала кровь.

— Ну, конечно, корова боднула! Сколько раз твердили бабе Дуне: продай проклятую! А ей жалко было. А вот тебе на!

Пастух Колька стремглав бросился на конюшню. Быстро заложил гнедого, на телегу сенца бросил побольше. Фельдшерица скомандовала:

— Гони, Колюшка, в больницу! Крепко, видно, боднула — рана то большая.

Участковый инспектор милиции немного опоздал — далековато пришлось добираться на перекладных. Осмотрел быстренько место происшествия, с соседками побеседовал и доложил в район: несчастный случай.

Областные соревнования по служебному многоборью. Один из видов — ориентирование.

Здесь можно было бы и закончить рассказ. Но одно очень важное открытие повернуло весь ход дела. В истории болезни Евдокии Николаевны М. районный хирург записал:

«Несмотря на все принятые меры, — летальный исход. В ране обнаружен металлический предмет, похожий на пулю «жакан». Ранение головного мозга, несовместимое с жизнью».

Вот тебе и бодучая корова! Баба Дуня убита! И кто посмел поднять руку на эту добрую женщину? Скольким она помогла советом, скольким и своими сбережениями помогла!

Стоп! Сбережения! Не они ли стали причиной гибели старушки?

…В районном отделе милиции допрашивали пожилого мужчину.

— Когда вы были последний раз в доме М.?

— Три дня тому назад. Утром я уехал домой.

— В каких вы отношениях с Евдокией Николаевной?

— В самых хороших. Она — моя дальняя родственница. Я часто отдыхаю у нее — грибы, ягоды кругом, охота знатная. Как мать родная мне баба Дуня. Деньгами помогала…

— А это ружье ваше?

— Да, мое.

— И патронташ ваш?

— Мой? А в чем дело?

— Гражданка М. три дня тому назад убита выстрелом из охотничьего ружья. Между прочим, в вашем патронташе не хватает одного заряженного патрона. И «жаканами» увлекаетесь…

— Вы меня подозреваете в убийстве? Да как вы смеете! Пишите: в убийстве гражданки М. я невиновен! Это все! Кто убил? На то вы и милиция! Ищите, да спешите — уйдет, пока вы меня тут допрашиваете. Я невиновен! Ясно!

Ясно-то ясно, но следствию нужны не слова, а конкретные доказательства вины или невиновности.

На помощь пришел эксперт-криминалист Анатолий Колесов. И первое, что он открыл, поставило в тупик работников райотдела милиции. Гражданин, который подозревался в убийстве бабы Дуни, действительно невиновен. Пуля, оборвавшая жизнь старушки, не могла быть выпущена из его ружья. Экспертиза установила это точно.

Тогда кто спустил курок? Где оружие? Причина убийства?

Сколько вопросов, столько и неизвестных. Но уж такая работа у милиции — искать значение этих неизвестных.

Еще раз самым тщательнейшим образом осмотрено место происшествия. Должен же остаться какой-нибудь немой свидетель того, что произошло в тот трагический вечер! Ну хоть бы волосок какой подозрительный отыскать или ниточку, может, пятнышко какое где-нибудь сохранилось. Еще не случалось такого, чтобы преступник не «наследил»…

— Смотрите, товарищ Колесов! — милиционер, помогавший криминалисту, показал на обгоревший клочок бумаги. — Это же пыж!

У Колесова чуть было не вырвалось: «Вот ты, мой свидетель! Теперь мы с тобой побеседуем!»

«Беседовать» Колесову с голубым клочком бумаги было нетрудно. Обрывок конверта рассказал даже больше, чем ожидал эксперт. С конверта жирным черным кругляшом штампа смотрело слово «Сочи». А вот еще одна маленькая ниточка от большого клубка: три буквы — «Мих»…

— Где оружие, Николай Михайлович?

Колхозный пастух Колька молчал. Думал, как бы выпутаться из этой истории. Потом злобно выпалил:

— В болоте! Хотите утонуть? Так пошли!

…Черная, вонючая жидель все глубже и глубже засасывала ноги. Уже по колено. А Николай идет. Ему хорошо: все неведомые тропки знает. А ты нащупывай что-то твердое и смотри в оба — как бы он не сбежал. Вода черная, страшная, вот-вот поднимется до подбородка. Ноги тянет куда-то вглубь.

— Давайте, идите сюда! Не бойтесь! — кричит Николай Колесову. — Тут лоси тонут! А я выйду!

— Где оружие? Все равно найдем!

И вдруг вместо ответа над болотом разнесся истошный крик о помощи. Николай сбился с ему только известной тропки. Черная жидель вот-вот сомкнется над его головой. Колесов вовремя подоспел ему на помощь.

— Нет, утонуть тебе не дам. Где оружие?

— На берегу, в сарае, у которого перекуривали…

Вот и вся история, случившаяся летом в деревне Дубки. Конец ее известен: Николай получил то, что заслужил.

А почему он поднял руку на старушку? Да потому, что хищник. Самому было лень зарабатывать. Вот и решил поживиться.

Люди склонились над хитроумными приборами, над фотографиями, над вещдоками. По их сосредоточенным лицам, осторожным движениям видно: расшифровать даже простую загадку нелегко. И все-таки вопрос: «кто?» не остается без ответа. Следы находятся!

В то солнечное утро никто не мог предположить, что в полдень произойдет эта трагедия. Почти безоблачное небо стояло над автострадой Москва — Кострома. Блестела на солнце убегающая вдаль извилистая лента дороги.

Позади всего несколько километров пути. Автобус с румынскими детьми, возвращавшимися из пионерского лагеря имени Буденного, неторопливо двигался к городу. Его сопровождала милицейская машина.

Из открытых окон автобуса вырывались разноцветные ленты, летя по ветру. Слышалась звонкая румынская речь. Мимо проносились залитые солнцем перелески, деревни, зеленые просторы лугов.

…Все произошло внезапно. Впереди вдруг показался огромный ЗИЛ-131. Грузовик, не тормозя, катился прямо на колонну. Думать было некогда.

И тогда старшина милиции Валентин Иванович Журавлев, чтобы спасти жизнь детей, развернул свой «Москвич», приняв удар на себя.

Это случилось недалеко от деревни Кулаково Переславского района 25 августа 1973 года…

…Служить в милицию Валентин Иванович Журавлев пришел в мае 1962 года. Было ему тогда двадцать пять лет.

Позади была армия. Работал в гараже племзавода «Новоселье». Каждое утро выезжал на своем грузовике. И до позднего вечера — на трассе. Валентин Иванович был первоклассным шофером.

Валентин очень любил вставать на рассвете, по светлой росе наискось, лугом, а потом проселком идти из дому на работу, не спеша по-хозяйски готовиться к выезду, вдыхая свежий, весь настоенныи на утренних запахах воздух, думая о том, что предстоит ему сегодня сделать. К восьми часам водитель Журавлев был уже готов к выезду.

Валентин Иванович «всю жизнь с техникой», как он сам любил, бывало, говорить.

— Без техники, без машин скучно делается, руки некуда приложить. А машина, она ведь тоже как человек, к ней хорошо относись, и она тебя не подведет.

Эти слова теперь часто вспоминают его товарищи.

Валентин еще в школе учился, а уже мечтал сесть за руль автомобиля, ощутить движение, вызванное его руками, его умением и волей. Частенько просил он совхозных шоферов разрешить ему прокатиться с водителем.

И вот, только исполнилось ему восемнадцать, — сразу же поступил Валентин на курсы шоферов при Переславском клубе ДОСААФ, там и получил он права водителя.

В. И. Журавлев — старшина милиции, инспектор дорожного надзора.

И в армии был водителем. Не думал расставаться с любимой профессией и после армейской службы. Работал в Ярославском автобусном хозяйстве. Оттуда по рекомендации товарищей пришел служить в милицию. Вначале милиционером-шофером в Красноперекопский РОВД, а потом перевели его инспектором дорожного надзора в подразделение при отделе ГАИ УВД облисполкома.

Вот на этой-то работе Валентин Иванович Журавлев по-настоящему нашел себя, окончательно раз и навсегда понял он здесь, в чем его призвание. В письмах матери писал, что работа нравится, что хоть служба и трудная, но пришлась она ему по душе.

Зинаида Федоровна с гордостью показывала сыновьи письма односельчанам, а вечером садилась за ответ.

Валентин всегда ждал этих писем матери из далекой переславской деревеньки Ям, звал мать жить к себе в город, а она все не соглашалась, все не могла расстаться с домом, с привычным для нее укладом своего житья-бытья. Как-то в 1963 году он сообщил матери, что за безупречную службу награжден нагрудным знаком «Отличник милиции», а в начале 1973 года ему было присвоено звание «Лучший инспектор дорожного надзора области». Мать очень радовалась этим письмам, гордилась сыном.

…Личное дело Валентина Ивановича Журавлева. В послужном списке — более десяти благодарностей. Есть благодарность и за умелое сочетание службы с учебой. Журавлев успешно закончил одиннадцать классов заочной средней школы и строительный техникум, получив диплом техника-механика. Есть в его личном деле и благодарность за спортивные успехи. Он очень увлекался легкой атлетикой и волейболом. Любил лыжи. Не раз выходил победителем в различных спортивных соревнованиях. Есть там и благодарность за проявленную инициативу и находчивость при задержании опасных преступников — нарушителей дорожного движения.

…Однажды во время одного из очередных дежурств, почти сразу же после выезда на маршрут, из дежурной части поступило сообщение об угоне автомашины. Двое пьяных, воспользовавшись оплошностью шофера, угнали грузовик. Как всегда в таких случаях, цели угона были неопределенны. Зато опасность случившегося была очевидна, и она была огромной, эта опасность.

Валентин Иванович быстро представил себе грузовик, несущийся по многолюдным городским улицам, представил, как его швыряет из стороны в сторону. Ведь когда за рулем нетрезвый шофер, и машина сама начинает казаться пьяной. Каждую секунду можно ждать какого-то несчастья. Его необходимо предотвратить! И Валентин Иванович на своем «Москвиче» спешит на перехват угонщиков.

Вот она, эта машина! Приметы сходятся. В следующую минуту ему уже и без всяких примет становится ясно: за рулем пьяный. Догнать! Вскоре милицейский «Москвич» шел совсем рядом с грузовиком. Вот он сейчас поравняется с ним. Инспектор видит, как тот, что сидит за рулем, на какое-то мгновенье оборачивается, видит погоню и еще больше увеличивает скорость. Валентин Иванович делает то же самое.

Состязание здравого смысла с пьяным безумием длится всего три-четыре минуты, и «Москвич» вырывается вперед» Валентин Иванович выбирает удобный момент, и вот уже он на подножке машины-нарушителя. Огромным усилием воли ему удалось удержаться на шаткой подножке. Нескольких секунд Валентину Ивановичу Журавлеву хватает на то, чтобы протянуть руку к щитку и выдернуть ключ зажигания. Он успокаивает машину как норовистого коня.

Несчастья не случилось. В этом была заслуга Валентина Ивановича Журавлева. И вот уже дежурному по радио полетело сообщение: «По угону отбой. Преступник остановлен и обезврежен. Угнанная машина в исправности. Докладывает старшина милиции инспектор дорожного надзора Журавлев».

Направили В. И. Журавлева как-то вместе с другим инспектором дорожного надзора Лоскутовым в подшефный колхоз Даниловского района на уборку урожая. В первый же день увидел он, стоит у забора испорченная машина ГАЗ-51, вид у нее, прямо сказать, жалкий. Он — к председателю:

— Товарищ председатель, техника, вижу, у вас тут простаивает, а время горячее…

Председатель только руками развел:

— Да какая это техника? Год назад этот вот самый грузовик попал в аварию, с тех пор и стоит. Предлагал своим отремонтировать, не решаются, мнутся, говорят, месяц, а то и более потребуется, чтобы поставить на ход.

Валентин Иванович улыбнулся:

— Месяц, говорите? Разрешите нам взяться за это! Посмотрим, может, и пораньше что выйдет.

Валентин Иванович вместе с Михаилом Лоскутовым тщательно осмотрели машину. Потом несколько вечеров копались в ней, что-то подвинчивали. Ни тормозов, ни рессор не было у той машины, но ровно через три дня старый ГАЗ двинулся с места на удивление всем колхозникам.

На этом грузовике вместе с Лоскутовым Журавлев делал по четыре рейса в день с поля на элеватор и обратно. Зерно непрерывным потоком шло на заготпункт.

Помнят его товарищи и другой случай. Участвовал Валентин Иванович Журавлев в обеспечении порядка на велогонке по маршруту Ярославль — Кострома. На одном из пустынных километров трассы Валентин Иванович вдруг увидел в кювете самосвал, остановился, дал знать своим напарникам, чтобы те продолжали сопровождение велосипедистов, а сам оказал первую помощь пострадавшим, затем отправил их в больницу.

…Он очень любил жизнь. И не было для него более привлекательного и радостного отдыха, чем провести выходной день за городом с семьей. Иногда к ним присоединялись несколько семей сослуживцев и соседей. Смех, шутки долго не умолкали тогда вокруг.

— Он был очень компанейским, его нельзя было представить себе одного, Валентин всегда был среди людей, в гуще жизни, — об этом вспоминают все его товарищи.

А когда возвращался он со службы домой, его всегда с нетерпением ждали в семье. Он умел приносить с собой радость. У него остались две маленьких дочери: Лариса и Наташа. Валентин Иванович очень хотел иметь еще сына. И, наверное, поэтому называл своих девочек ласково «мои Славики». А сына мечтал назвать Вячеславом.

Вот так и бывает. Живет человек, работает. Вроде бы и живет он, как все, и работает, как все его товарищи. Не хуже и не лучше. Незаметно, не броско. Скромно.

Но случается, наступает минута, когда человек должен дать ответ на вопрос: кто он. Действительно ли, настоящий человек, каким должен быть каждый из нас, или он не выдержит самого главного в жизни испытания, испытания совестью. Какое решение ты примешь, когда жизнь потребует от тебя единственно правильного? Как поступишь, когда придется выбирать между жизнью и смертью?

И никто никогда не ответит и не будет отвечать на эти вопросы в праздном разговоре. Ведь на такие вопросы отвечают в минуту опасности. Отвечают поступками, а не фразами. И к этому ответу человек, можно сказать, готовится всю жизнь. Не всегда человеку приходится сдавать самый трудный экзамен, но быть постоянно готовым к нему обязан каждый.

…Висит в их квартире портрет отца-солдата. Да, если бы Иван Михайлович не погиб тогда, в суровом 1941-м, он, конечно, гордился бы своим сыном. И он, конечно бы, понял, что сын не мог поступить иначе. Ведь и сам он погиб на фронте, чтобы остались жить другие.

Валентина Ивановича Журавлева воспитала замечательная советская семья, школа, комсомол, партия, вся наша действительность.

Так пусть же в сердце его матери — Зинаиды Федоровны Журавлевой — живет не только скорбь о сыне, не только горе, но и гордость тоже. Она воспитала замечательного сына, совершившего подвиг во имя спасения людей.

…В то ясное солнечное утро никто не мог подумать, что в полдень случится несчастье.

Все так же блестело солнце, как и вначале, такое же безоблачное небо стояло над автострадой и так же блестела на солнце убегающая вдаль извилистая лента дороги, когда впереди появился тот тяжело груженный ЗИЛ. Водитель его, грубо нарушив правила движения, неожиданно выехал на левую сторону дороги и, не сбавляя скорости, двинулся под уклон навстречу автобусу.

И Валентин Иванович в последние секунды своей жизни принял единственно возможное для него решение: принял удар на себя. За ним остался автобус с детьми, жизнь которых спас он, Валентин Иванович Журавлев, инспектор дорожного надзора, старшина милиции.

Так мог поступить только настоящий мужественный человек, до конца верный присяге. Он, не задумываясь, не колеблясь, отдал свою жизнь за то, чтобы остались жить другие.

В. Ширяев

Поединок без выстрелов

Это рассказ об одном деле из практики Ярославской милиции, об уловках преступников, о мастерстве оперативных работников.

На Ярославской галено-фармацевтической фабрике совершено хищение ценного лекарства, розыск преступников ведут сотрудники милиции Марат Зайденшнир, Николай Чернышов, Александр Голодушкин, Валерий Спирин и Игорь Хлебников, эксперт Анатолий Колесов и следователь Юрий Кузнецов.

Люди в оперативной группе подобрались опытные. Иначе и быть не могло — дело редкое, необычное, можно сказать, уникальное. Такое под силу опытным, инициативным сотрудникам.

Взять, к примеру, Марата Наумовича Зайденшнира. Если сегодня писать историю уголовного розыска Красноперекопского РОВД, без его имени не обойдешься. Пришел в милицию молодым, энергичным. Активный, работоспособный Марат Наумович быстро завоевал уважение товарищей по службе. С ним было легко работать. «Несерьезная» манера разговора, любовь к шутке в нелегкие минуты поднимали дух.

Николай Александрович Чернышов был серьезным, а главное, очень добросовестным человеком. Высокое чувство ответственности руководило каждым его шагом, вселяло чувство уверенности, сплачивало людей.

Юрию Викторовичу Кузнецову, человеку доброжелательному, общительному свойственен душевный разговор. Он вызывал всеобщие симпатии. О таких обычно говорят: «хороший парень», «душа коллектива».

Анатолий Иванович Колесов — спокойный и рассудительный. Внутренняя вера в свои возможности в сочетании с физической силой вызывали естественное уважение окружающих.

Судьба готовила Хлебникову романтику морских просторов и палубу корабля. В семье Хлебниковых это было традицией. Отец Игоря Юрьевича был известным полярным капитаном.

Сын ушел в уголовный розыск, где и нашел свое призвание. Удивительная настойчивость, поразительная работоспособность, умение жить только делом, над которым трудишься — было свойственно Хлебникову. Словно шахматист разыгрывал он одну комбинации за другой в поисках той, единственной, что вела к успеху…

УЗОРНЫЙ КАБЛУК

Кирпич оказался фирменным. Осколки отскакивали редко. Гораздо чаще от стены отскакивал ломик. Да и стенка метра полтора толщиной. Попробуй пробей ее!

Неизвестные попробовали. Наглотались мелкой сухой кирпичной пыли. Выдохлись. Поняли: бесполезно.

А дальше началась обычная кража со взломом. Отключили сигнализацию. Сорвали «амбарный» висячий замок.

И все это в этакой образцово-показательной манере, чуть ли не в домашних туфлях. Даже следы оставили какие-то шаркающие, мягкие. Словно старик гулял по складу, ноги подволакивал очень чудно, словно следы свои смазывал.

Столько порошка в стеклянной таре старику не поднять. Тут силенка нужна, мышцы, бицепсы. Тут грузчик хороший требуется. А если пораскинуть, учесть, что тара эта — банки стеклянные, много банок, то столько груза с маху на плечи не взвалишь. Осторожность нужна. И помощник. А лучше — двое. Всем поделить поклажу. Поровну.

Осторожненько, не торопясь, в следах разобрались. Смазаны они действительно умышленно. Только вот каким образом — непонятно. И все же след правой ноги остался. Не весь, конечно. Иначе зачем же и смазывать отпечатки? Один каблучок припечатался по полу. Каблучок узорчатый, оригинальный.

Каблучок для эксперта — это уже кое-что. А если, выражаясь языком научным, он еще и «пригоден для идентификации», то совсем неплохо. Тогда, как сказал «нашедший» каблук Анатолий Иванович Колесов, дело за небольшим. Отыскать обувку. А вместе с ней и владельца. Но это уже дело работников уголовного розыска.

КОРОВИН И ДРУГИЕ

Совещание было на редкость коротким, а указания руководства областного управления внутренних дел — лаконичными. Не сговариваясь, пришли к общему мнению. Уж очень «толковые люди» в склад забрели. Все им известно: и где сигнализация отключается, и как помещения расположены, и время поступления дорогостоящего лекарства. Не иначе какое-то отношение к складу имеют.

Оперативники начали с раздевалки, вернее, с обуви. Нашлись две пары туфель с узорчатой подошвой. Владельцы обуви дают четкие ответы. У одного бесспорное алиби. Другой весь вечер гулял по городу. Правда, верить ему можно только на слово. Ни одна живая душа не видела в те часы грузчика Коровина. Когда он изволил вернуться домой, все уже спали.

А эксперт Анатолий Иванович Колесов науку Коровину подкладывает: «идентификация», «наличие пыли кирпичной в следе…»

Коровин не отрицает… Разве можно против науки идти! Даже наоборот, подтверждает. И что в помещении склада был, и что ходил около банок этих стеклянных. Только… в рабочее время. Что же касается кирпичной пыли, то микроскопа у Коровина нет. Ведь эксперт эту пыль, чай, и сам лишь в микроскопе видел.

Ироничный парень Коровин, колкий. А в ответ ему сказать нечего. Обыск не дал никаких результатов. Сообщники не обнаружены. Чувствует это Коровин. Смелеет. Нахально, в глаза, говорит:

— Пыль, гражданин следователь, не доказательство. Порошка этого у меня нет. И вообще, жалобу писать буду.

Что ж, это его право — жаловаться.

На поверхность всплыла еще одна фамилия — Прозоров, грузчик, коллега, так сказать, Коровина по работе. Кроме того, если говорить конкретнее: собутыльник.

Но, увы, улик никаких.

Оставили Прозорова в покое. Пусть пока побудет в сторонке. Иногда это бывает полезно.

«Вышли» еще на одного приятеля Коровина. Хотя Саврасова в списках рабочих галено-фармацевтической фабрики не было, значился он в списках других. Выпивал с Коровиным частенько. А выпивохи всех дружков своих знают твердо.

С допросом не спешили. Знали: калач тертый. Слова не вымолвит, пока на стол факт не положишь. Есть такие любители «поддавков». Ты ему факт, он тебе — слово, ты ему факт, он тебе — слово… Только игра эта времени требует. А его-то как раз в запасе и не было. Факт, правда, был. Железо кровельное Саврасов стащил. Железо, конечно, изъяли. При обыске пакет обнаружили. В пакете — лекарство. То самое, немного. Граммов восемьсот.

Саврасов запираться не стал. Сел и, глядя невинными глазами, произнес:

— Все скажу, гражданин следователь. Все. Потому как мне скрывать нечего.

— Ну что ж, рассказывайте, Саврасов. Послушаем.

— Нашел я этот порошок случайно. Даже не поверите где. Около аэропорта холмики есть. Так в этих самых холмиках. Смотрю, банки разбитые. Прочитал этикетку. Вижу, от простуды. А меня простуда страсть как мучает. Вот я и польстился. С полчаса вытряхивал, пока пакет насобирал.

— Послушайте, Саврасов. Какая надпись «от простуды»? Ее и в помине не было.

— Так я разве говорю «надпись». Я название прочел, понял — от простуды.

Следователь думал: «Если лжет, то на что надеется? Скорее всего крутит где-то около. Ведь должны эти банки существовать в природе…»

Поехали к аэропорту. Банки нашли. Сделали выразительную фотографию. Стоит над банками Саврасов и этаким фельдмаршальским жестом указует: «Вот, мол, она, тара, где находится!» А если кто другой на фото взглянет — поймет по-своему: «Признался парень, место оперативникам показывает».

«КРИТИЧЕСКОЕ» ОТНОШЕНИЕ

Коровин все поворачивал на сто восемьдесят градусов. Хитрил. В любом вопросе видел подвох. Стоило ему показать фотографию, на которой изображен Саврасов, он истолкует ее по своему: «Знаю, чего от меня добиваются — не скажу ни слова».

Психология в оперативно-следственной работе — наука не из числа второстепенных. Скорее наоборот. К ней и обратились оперативники.

«Хорошо, — рассуждал Юрий Викторович Кузнецов, — если Коровин имеет свой склад мышления, надо это мышление употребить для пользы дела.

В кабинете следователя на столе Коровин увидел фотографии. Один снимок, другой, третий. Кто это? Неужели Саврасов? Он! В эти считанные секунды Коровин «понял» все. Напарник сознался, дает показания, едет на место и уж, конечно, топит его, Коровина!..

И вот уже один за другим заполняются листы протокола допроса. Называются имена помощников — Прозоров и Саврасов, обстоятельства хищения.

Очные ставки подтверждают сказанное Коровиным.

Кажется, круг замкнут. Но не хватает главного — лекарства. А показания в этой части всех троих крайне противоречивы. Повторные обыски и очные ставки не дают никаких результатов.

Может быть, кражу совершали четверо? Но как объяснить в таком случае показания Коровина, который считает, что «следствию теперь известно все».

И вновь поиски.

На этот раз решили проверить некоего Жилова. И хотя его знакомство с Коровиным и Прозоровым не установлено, а встреча с Саврасовым была кратковременной (Жилову предназначалось кровельное железо, похищенное Саврасовым), Марат Наумович Зайденшнир и Николай Александрович Чернышов уже располагали данными, судя по которым лекарство сейчас находится у Жилова.

На занятиях в Ярославской межобластной школе милиции.

ВЫХОДЯТ НА ЖИЛОВА

Кровельное железо и лекарство — вещи несовместимые. Ну, ладно, позарился Жилов на дешевизну, решил купить у Саврасова эти железные листы. Глядишь, и крыша новая появится, и деньги в кармане сэкономлены. Но лекарство не железо, им крышу не покроешь. Значит, и покупателя не скоро найдешь.

Если так рассуждать, далеко не уедешь. Ведь когда у Саврасова нашли лекарство, никто не задавал риторических вопросов: «Почему человек позарился на лекарство? Ведь до этого он железо воровал…»

Выход на Жилова есть. Выход бесспорный. Саврасов контактировал с Жиловым? Контактировал. Пусть временно: купля-продажа. А откуда знают Жилова Прозоров и Коровин? Они-то не отрицают знакомства с ним. Да и отрицать, откровенно говоря, бессмысленно. На этот счет есть четкие показания свидетелей…

Дом на улице Короленко, куда приехали Чернышов, Голодушкин, Спирин и Хлебников, утопал в зелени. Когда оперативники осмотрели просторные помещения, двор, сарай, яблоневый сад, они поняли: обыск будет нелегким.

Более часа обследовал Николай Александрович Чернышов подполье, полузасыпанное опилками. Пока шел обыск, были проведены оперативно-следственные мероприятия. Они еще раз подтвердили, что лекарство надо искать здесь, в доме по улице Короленко.

В кармане одного из пиджаков Жилова обнаружили пакетик, свернутый из обрывка географической контурной карты. В нем 200—300 граммов лекарства с примесью опилок. Нашли и карту, от которой был оторван кусок для пакета.

Облазали чердак, из сарая во двор перекидали целую поленницу дров, еще раз проверили подполье, обошли фруктовый сад. Никаких результатов.

Темнело. Опускались руки, хотя у каждого не было никаких сомнений, что лекарство где-то рядом. С этой мыслью и отправился Игорь Юрьевич Хлебников к Жилову, который уже был задержан и содержался под стражей. По пути уточнялись детали разговора с Жиловым, от которого зависел исход пока безрезультатного обыска.

ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ

С Жиловым разговаривали много и бесполезно и Юрий Викторович Кузнецов, и Марат Наумович Зайденшнир.

Жилов избрал свой «способ защиты» — пассивную ложь. Опустит голову и сидит спокойненько. А отвечает односложно: «не знаю», «не помню», «может быть», «кажется». Ответы немногословные, невразумительные, как хочешь, так и понимай. По всему видно — парень неглупый, даже хитрый.

Есть в оперативно-следственной практике термин: формирование ошибочного представления. Основан он на законах логики, когда сама закономерность «вопрос — ответ» подводит человека к справедливому выводу.

Что имелось у оперативников? Очень немногое: пиджак, обрывок географической карты, 200—300 граммов лекарства с примесью опилок. Но это немногое — ключ к основному.

Логическое построение разговора с Жиловым было продумано до мелочей. Каждый вопрос Хлебникова был поставлен на то единственное место, которое он должен занимать в цепи других вопросов. Каждый вопрос — формирование убеждений Жилова в том, что лекарство уже найдено, а Игорь Юрьевич задает эти вопросы с одной целью; сам Жилов должен в конце концов подтвердить это.

У Хлебникова, Чернышова, Голодушкина и Спирина в запасе было очень мало времени, считанные часы. Вот почему, пока Игорь Юрьевич ехал с улицы Короленко к Жилову, ему необходимо было найти и построить ту логическую цепь умозаключений, которая должна была привести к победе.

И он построил эту логическую цепь.

ПРОСЫПАЕТСЯ ЖИЛОВ

Сонный этот Жилов, вялый. На лице — полное безразличие.

«В камере, что ли, не выспался? Или, наоборот, спит день и ночь? — думает Игорь Юрьевич Хлебников. — А может, нервы свои тренирует?»

— Скажите, пожалуйста, Жилов, нет ли у вас дома лекарства?

Вопрос наивный. Сейчас на него последует столь же наивный ответ, что-то вроде: «Кажись, покупал как-то в аптеке. Микстура такая сладенькая, мутная. А может, таблетки?»

Но Жилов молчит. Или понял внешнюю наивность вопроса, или…

Скучнейшая, приглушенная рукой зевота. За ней другая, третья.

Но Игорь Юрьевич невозмутим:

— Хорошо, Жилов. Еще один, последний вопрос. Нет ли у вас пиджака производства первой Ярославской швейной фабрики?

Жилов оживает. Но оживление это видимое:

— Много у меня пиджаков. Только какой первой фабрики, какой — второй, не интересовался.

— Я вам напомню. Черный такси пиджачок, в полоску.

Молчит. Оперативник смотрит на Жилова. Лицо у парня бесстрастное. Тоска да и только. Но где-то там бегают мысли: «Карман! Правый карман! А в нем пакетик, в боковом кармане. Откуда у меня этот пакетик?»

И Жилов начинает повествование о неизвестном, который продал ему этот злополучный порошок. О том, как он, Жилов, польстился на низкую цену лекарства.

Можно прекратить эти разглагольствования. Но оперативник слушает, поддакивает, проявляет явную заинтересованность.

Жилов не может остановиться, сыплет существенными деталями.

И когда Хлебников видит, что выдохся Жилов, следует новый вопрос:

— Хорошо. Оставим эти несчастные граммы в пакете. Перейдем к главному — к спрятанному у вас лекарству!

Детали здесь уже не нужны. Рассказ пространный — тоже.

— Принесли ребята.

— Правильно. Дальше?

Теперь испуг перекашивает лицо Жилова. «Что дальше? Неужели «приятели» подсмотрели и выкопали порошок из-под яблони. Друзья еще называются!»

— Как это дальше? — переспрашивает Жилов. — Под яблоней закопал. Неужели там ничего нет?

И просительно смотрит на оперативника.

«СТРАТЕГИ»

— Не засыплемся, кореша! — горячо убеждал собутыльников Коровин. — Я такую штуку придумал, уголовному розыску в жизнь не догадаться.

Он взял рабочие рукавицы, присел и стал натягивать их на туфли. «Кореша» удивленно подняли брови: «Уж не спятил ли Коровин?»

Нет, Коровин не спятил. В этом приятели убедились, когда он встал и прошелся по пыли. Вместо следов за ним тянулись смазанные, лишенные четких очертаний линии. «Кореша» переглянулись: «Гений да и только!»

А когда «гений» назвал сумму, которую предстояло получить каждому после кражи, все были «за». Такие деньги на дороге не валяются…

Кое-что имел в запасе для уголовного розыска и Саврасов. Когда ночью пересыпали порошок из стеклянных банок в мешки, у Саврасова мелькнула дерзкая мысль: «Если накроют, расскажу немедленно. Поведу оперативников прямо к банкам. Так, мол, и так, шел и нашел. Нашел и пожадничал. Ведь не пропадать же добру под дождем».

Оперативники обязательно «клюнут» на чистосердечное признание. Шутка ли, бегали-бегали, искали-искали, а тут тебе все добровольно рассказывают и на место ведут.

Вот почему, когда приехали в район аэропорта, когда фотографировали Саврасова у груды банок, он принял прямо-таки актерскую позу. Даже перст, указующий на банки, получился превосходно.

Когда же этот перст на снимке краем глаза подсмотрел Коровин, он понял его по своему: «Сознался Саврасов!»

Позднее, узнав о реакции Коровина, Саврасов произнесет:

— Да, перехитрил я… самого себя!

Не лыком шит был и Жилов. Он перебрал десятки вариантов, пока нашел тот, единственный. Ну, сами подумайте, где при обыске ищет милиция? Сарай проверяет. Чердак — обязательно. Полезут в подполье. Есть колодец — проверят обязательно. Землю в саду обязательно осмотрят.

А вот чтобы залезть под яблоню, это никому в голову не придет.

Он аккуратно пробрался под корни. Закапывал осторожно, чтобы не повредить ни единого корешка. Восстановил приствольный круг, даже старый навоз уложил в то же положение. Попробуй определи место, когда яблонь в саду десяток и у каждой нетронутый приствольный круг!

Когда Игорь Хлебников возвратился на улицу Короленко, было уже темно. Пришлось использовать переносную лампу. Еще днем оперативники обошли весь участок сада. Нигде нет даже намека на свежую копку земли. Всюду невысокая нежно-зеленая травка.

Но что это? Николай Александрович Чернышов приподнял кусок дерна, и показался тайник. Сначала извлекли банку, наполненную лекарством. Через несколько минут показалась металлическая крышка бидона… Оперативники переглянулись, облегченно вздохнули. Поединок, в котором не прогремел ни один выстрел, под ходил к завершению.

Когда взвесили и подсчитали похищенное, не хватало каких-то граммов, тех, что остались на стенках стеклянных банок, брошенных преступниками в районе аэропорта.

В. Курапин

Павел Корчагин в милицейской шинели

Когда Павел Васильевич впервые взял в руки роман Николая Островского «Как закалялась сталь», то был приятно удивлен и обрадован. Почему? Да вот почему. Кто главный герой этой книги? Павел Корчагин. А он кто? Тоже Павел Корчагин!

Было тогда нашему, ярославскому, Павке Корчагину лет двенадцать или тринадцать. Сами понимаете, роман о своем литературном тезке — человеке несгибаемой воли и огромного мужества — он читал с особым упоением. И не просто читал. В том, книжном, Павке мальчуган, увидел пример для подражания и во всех опасных эпизодах действовал рядом с ним. Они вместе, рискуя жизнью, спасали от беляков Жухрая, вместе, обнажив клинки, ходили в стремительные кавалерийские атаки, вместе, холодные и голодные, строили узкоколейку… А прочел мальчишка последнюю страничку этой замечательной книги — и вздохнул с сожалением: не видать ему тех подвигов, он живет совсем в другое время…

Только ошибся наш Павка Корчагин. Он мечтал, окончив школу, поступить в Рыбинское речное училище, а затем водить по волжским просторам многопалубные красавцы. Может, так бы оно и было, да пришлось мальчишке в восемнадцать лет надеть солдатскую шинель, и по условиям военного времени стали из него в спешном порядке готовить пехотного офицера. Но и сокращенный курс обучения не удалось пройти: однажды всех курсантов того училища подняли по тревоге, произвели в сержанты, выдали документы и сухой паек, а затем командирами отделений разослали по разным фронтам.

Павел Корчагин попал на Центральный фронт. Его дивизия вела наступление на участке между Смоленском и Рославлем. Бои были тяжелые, кровопролитные. Солдаты из Павкиного отделения выбывали один за другим: кого ранило, кого наповал сразило. Не повезло и командиру. 22 августа сорок третьего года Корчагин поднял своих бойцов на штурм высоты, сильно укрепленной гитлеровцами. В составе стрелкового батальона надо было выбить с нее немцев, а затем, развивая наступление, перерезать железную дорогу. Павка бежал в цепи, строча из автомата, и уже видел, как из первого окопа, словно мореные тараканы, ошалело вылезали фрицы. Вдруг перед ним взметнулся черный столб, звякнула и слетела с головы каска, враз подкосились ноги… «Конец», — успел подумать он и, теряя сознание, рухнул на землю.

Полгода провалялся в госпиталях Корчагин. Лечили его в Вязьме, Москве, Свердловске. Ранение было тяжелое: осколок мины пробил голову, повредил нервные центры, а потому еще онемела рука. Думал сержант, что быть ему, как и тому Павке, смолоду инвалидом. Да нет, «отремонтировали» парня так, что и в строй поставили. После выписки из госпиталя он готовил на Урале к отправке на фронт маршевые артбатареи, а потом получил возможность закончить пехотное училище. И сверкали на груди молодого офицера две медали — «За отвагу» и «За боевые заслуги».

— Тринадцать лет отслужил в Советской Армии, — рассказывает Павел Васильевич. — Когда уволился в запас, приехал на родину — в Ярославль. Приехал, а где и кем работать? На речника учиться, о чем в детстве мечтал? Уже годы упущены. Давай-ка, думаю, в милицию пойду, в уголовный розыск. Почему сюда? Мой старший брат Дмитрий в свое время в уголовном розыске работал. Из его рассказов я сделал такой вывод: хотя служба эта и тяжела, зато интересна и благородна…

— И вы не ошиблись в этом? — спрашиваю Павла Корчагина в милицейской шинели.

— Если бы ошибся, то двадцать лет в уголовном розыске не работал, — улыбается он.

Да, уже двадцать первый год в уголовном розыске УВД Ярославского облисполкома работает майор милиции П. В. Корчагин. Бывший солдат-фронтовик и армейский офицер стал большим специалистом своего дела, настоящей грозой для преступников, для тех, кто не хочет честно жить и трудиться. Недаром министр внутренних дел СССР наградил его медалью «За отличную службу по охране общественного порядка». Не случайно коммунисту Корчагину, человеку умному, мужественному и принципиальному, поручают руководство сложной оперативной работой.

Десять лет подряд Павел Васильевич занимался борьбой с карманными ворами. Работа эта, на первый взгляд, однообразная. Тут тебе не надо ни отпечатки шин на земле изучать, ни за преступником среди ночи на автомобиле гнаться, ни Мухтара по его следу пускать. Да и глубоких умозаключений, анализа фактов вроде бы не требуется. Ну, залез кто-то кому-то в карман, вытащил кошелек или бумажник. Схватил его вовремя за руку — значит, вор, не схватил — ищи ветра в поле. Не будешь, скажем, всех пассажиров троллейбуса или автобуса обыскивать. Да и денег-то в том кошельке, может, кот наплакал — на мороженое не хватит. В этом случае, кажется, вообще нет смысла шум поднимать, работников уголовного розыска в известность ставить!

— Дело не в сумме украденного, а в самом факте воровства, — говорит Павел Васильевич. — Скажите, может ли честный человек запустить в чужой карман руку? Нет, не может, пусть там хоть миллион лежит. Но тот, кто сегодня польстился даже на чужой гривенник, завтра не упустит случая украсть тысячу рублей, пойдет на более тяжкое преступление. Значит, надо вовремя его обезвредить. Причем не думайте, что карманник — это начинающий воришка из числа так называемых трудных подростков. Среди любителей лазать по чужим карманам и сумкам есть такие «профессионалы»!..

— Даже «профессионалы»? — удивился я.

— А как их еще назвать? В своем «деле» они настолько набили руку, что изловить их стоит не меньшего труда, чем иного матерого убийцу, — продолжал майор Корчагин. — Был в Ярославле карманный вор по прозвищу Олежка — некто Олег Антонов. Ходил он обычно в элегантном костюме или пальто, в черных очках, в руках, как всегда, модный портфель или зонтик. По внешнему виду Антонов вполне мог сойти за кандидата или доктора наук. Он и в самом деле был «доктором карманных наук». Промышлял сей вор, как правило, в троллейбусах. Пассажиров, особенно женщин, Олежка «обезоруживал» изысканным обхождением и ослепительной улыбкой. Наступит случайно на ногу — попросит тысячу извинений. И вот этот «обаятельный» молодой человек без зазрения совести запускал в чужие карманы свою нечистую руку, пока однажды его не разоблачили.

Павел Васильевич откинулся на спинку стула, задумался, словно вспоминая что-то, и сказал:

— Сокол — вот какое прозвище было у другого матерого карманника, которого мы тоже обезвредили. Он, как и Антонов, производил впечатление интеллектуала. Правда, этот орудовал в основном на рынках и в центральных магазинах города. Однажды в течение дня я трижды встретил Сокола на улице, и каждый раз он был в разных, причем модных пиджаках. «Ну, — думаю, — что-то тут не ладно. Видимо, Сокол сегодня в «полете». Оказалось, что так оно и есть. Вечером, когда я встретил этого вора в третьем за день пиджаке, то вместе с двумя своими добровольными помощниками решил за ним последить. Смотрю: Сокол жмется к элегантно одетой женщине, которая, приценившись к яблокам, стала сама отбирать и укладывать их на чашу весов. Но едва его рука скользнула в карман чужого пальто, как ее сжала другая, сильная рука. Сокол вздрогнул, обернулся и увидел перед собой одного из моих нештатных помощников, а рядом — меня. Карманник-«профессионал», как принято говорить в таких случаях, был пойман с поличным и осужден затем на четыре года лишения свободы.

Крепко поредели в Ярославле ряды карманников с тех пор, как борьбу с ними возглавил старший инспектор уголовного розыска Корчагин. Были обезврежены и получили по «заслугам» такие опытные, с большим «стажем» воры, как Лева Длинный и Мешок, Худоба и Мигалка, Василек и другие.

Конечно, заслуга в том не только майора милиции Корчагина, но и его помощников. Свой богатый опыт борьбы с карманными ворами он передал многим работавшим вместе с ним младшим инспекторам уголовного розыска и нештатным сотрудникам — рабочим заводов, фабрик и строек. Кстати, двое из них — рабочие ярославских предприятий Владимир Смирнов и Вячеслав Ветерков — были награждены даже медалями «За отличную службу по охране общественного порядка».

Есть и еще одно дело, которым занимался Павел Васильевич. Дело это куда сложней, чем борьба с карманниками. Как правило, сам грабитель краденым не торгует: это за него делают другие. Так что вор обычно остается в тени, шапка, как говорится, на нем не горит. И надо обладать большим опытом, терпением и настойчивостью, чтобы после сигнала о краже отыскать кончик веревочки, а затем размотать весь преступный клубок, напасть на след и обезвредить грабителя.

Одно время в новых жилых домах рабочего поселка ярославских моторостроителей была совершена серия квартирных краж. Причем воровской «почерк» во всех случаях был один и тот же: замков и дверей грабитель не ломал, порядок в квартире не нарушал, брал он только деньги, ювелирные изделия и дорогую одежду. О пропаже вещей пострадавшие порой узнавали спустя несколько дней и даже недель. В самом деле, не будешь же ты каждый день заглядывать в шкаф — висят там шуба и костюм или нет?

Розыск вора (или шайки воров) был поручен Павлу Васильевичу и его помощникам. Начали они с обследования рынков города, ознакомившись перед тем со списком украденных в квартирах вещей. Опыт и интуиция и на сей раз не подвели Корчагина. Однажды на Центральном рынке, в павильоне «Фрукты», он приметил женщину, на плечи которой был наброшен дорогой мужской пиджак, а под ним, на бечевке, висели брюки из той же ткани. Костюм этот в перечне краденых вещей не значился, и все-таки Павел Васильевич решил задержать подозрительную «продавщицу». Во время попытки сбыть товар она была задержана и доставлена в дежурную комнату милиции. Допрос был краток:

— Чей костюм пытались продать?

— Славки.

— Какого Славки?

— Его фамилии я не знаю.

— А где он живет?

— Тоже не имею представления.

— А где он сейчас?

— Где-то здесь, на рынке.

— Как он выглядит и в чем одет?

— Молодой, чернявый, на нем серый шерстяной свитер с двумя синими полосами…

Оставил Павел Васильевич женщину под присмотром милиционера в дежурной комнате, а сам еще раз обошел весь рынок. Нигде нет Славки! Тогда он вышел за ворота и увидел в сторонке парня в сером свитере с двумя синими полосами, который мирно беседовал с каким-то пожилым мужчиной. Чтобы задержать их, пришлось обратиться за помощью к гражданам.

— Ваш костюм? — спросил Корчагин парня, когда доставил его в контору рынка.

— Мой. А что? — сказал Славка.

— Великоват он вам — вот что. С чужого плеча костюм, — спокойно ответил Павел Васильевич.

Долго Славка изворачивался. Наконец, признался, что тот костюм он действительно украл, хотя его законный владелец, как выяснилось потом, еще и заявить о пропаже не успел. Вот это оперативность розыска! Изобличил Павел Васильевич этого вора и во всех других квартирных кражах, совершенный тогда в поселке моторного завода.

— Кто такой этот Славка? И как ему удавалось тихо-мирно проникать в чужие квартиры? — спрашиваю майора Корчагина.

— Вячеслав Чернов, — сказал Павел Васильевич, — работал слесарем в ЖЭКе. В отличие от своих коллег он не ждал от жильцов заявок на ремонт сантехники, а сам ходил по квартирам. Звонит, ему открывают. «Вызывали слесаря?» — «Нет, не вызывали». — «Тогда извините». Идет в другой подъезд, звонит в другую квартиру. Здесь никто не отзывается. Еще раз звонит настойчиво. Снова тишина. Сантехник спокойно достает из кармана набор ключей, и дело, как говорится, в шляпе. Краденые же вещи продавала на рынке его сожительница Галина Головина, та самая женщина, которую я задержал с чужим костюмом.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Павел Васильевич снял трубку.

— А, привет, — сказал он. — Что делать? Для начала надо как следует проверить Красного, а потом Хромого и Шамана. В то утро видели, как один из пьяниц ходил по рынку и предлагал купить женские сапожки, точно такие же, как те, что были украдены.

— Что еще случилось? — спросил я, когда майор милиции положил телефонную трубку.

— Да так, обычное дело, — ответил он. — Живут возле Центрального рынка трое «друзей»-пьяниц по прозвищу Красный, Хромой и Шаман. Все в прошлом судимые, нигде не работают, пьянствуют. А деньги на водку добывают мелким воровством. Вот снова украли, продали и пропили женские сапожки. Теперь-то суда им уже не миновать…

В кабинет к Павлу Васильевичу вошел молодой плотный парень в штатском, поздоровался, а затем, обращаясь к нему, сказал:

— Выручай, отец. За помощью к тебе…

Сын, значит? А что за помощь понадобилась ему в кабинете старшего инспектора уголовного розыска? Все объяснил Корчагин-отец.

— Знакомьтесь, — сказал он. — Мой сын Владимир. Окончил среднюю школу, отслужил положенный срок в Советской Армии, потом поступил в Таллинскую специальную среднюю школу МВД СССР. Теперь тоже офицер, сотрудник уголовного розыска. Только еще не областного, а районного масштаба — в Ленинском отделе внутренних дел работает. — И уже сыну: — Ну, так что за помощь от меня требуется?

— Понимаешь, отец, лодочный мотор у одного человека из сарая украли, — начал Корчагин-младший. — Воры «сработали» так, что и зацепиться не за что. Даже замок унесли. Скажи, с чего бы ты на моем месте начал розыск.

Павел Васильевич задал сыну несколько вопросов, относящихся к этому делу, подумал, затем тонам наставника произнес:

— Во-первых, Володя, надо провести ряд оперативных мероприятий. Каких? Бери блокнот и записывай. Во-вторых, — продолжал майор Корчагин, — проверь в районе преступления всех ранее судимых, нечистых на руку и лиц сомнительного поведения. В-третьих, установи контакт с работниками водного отделения милиции Ярославского речного порта и Заволжского РОВД. И, наконец, поговори с соседями пострадавшего — людьми честными и порядочными. Наверняка они что-то видели, слышали или предполагают. Учти: чем у работника уголовного розыска теснее контакт с населением, чем больше между ними доверия, тем раньше преступник будет найден. Все понял?

— Понял, отец, — ответил лейтенант милиции Корчагин. — Кстати, когда я занялся делом о краже лодочного мотора, случайно напал на след преступников, угнавших чужой мотоцикл. Помнишь, я говорил тебе об этом? Так вот, как мы и предполагали, ими оказались двое подростков. Теперь каются, слезы льют…

— Молодец, — похвалил отец сына. — Судя по началу, сотрудник уголовного розыска из тебя получится. Да и мой опыт кое-что для тебя значит…

— Не кое-что, а очень многое, — улыбнулся Корчагин-младший. — Подрастет Павка — тоже посоветую ему в уголовный розыск идти работать. И уже я ему буду передавать свой опыт.

— Павка — его сын, а мой внук. В честь меня и того Корчагина так назвали, — сказал Павел Васильевич, не скрывая гордости. — Правда, пацана еще в ясли носим, но я бы очень хотел, чтобы и он, когда вырастет, надел милицейскую форму, посвятил бы жизнь делу отца и деда…

Ю. Борголышкинский

Тропою мужества

Вертолет шел почти на бреющем полете. Лесу, казалось, не было конца. Но вот там внизу, на лесной дороге, замаячили фигурки людей.

— Мы вышли на оперативную группу, — сказал заместитель начальника отдела уголовного розыска УВД полковник милиции Петр Дмитриевич Ермолаев.

И обратился к пилоту:

— Выберите удобное место для посадки!

Шел пятый час операции.

…А началось это так.

Глубокой ночью 6 февраля 1974 года в дежурную часть управления внутренних дел поступило тревожное сообщение: на территории области появился опасный преступник. Фамилия его Сермяжко. Вооружен автоматом, имеет запас патронов, истинные цели действий преступника пока неизвестны. На шоссе Ярославль — Вологда он с целью завладения автотранспортом и одеждой совершил убийство трех человек. В настоящее время пытается скрыться где-то в лесах Даниловского или Первомайского районов. Используя внезапность нападения, преступнику удалось захватить автомашину ГАЗ-66, на которой сейчас он и стремится замести следы и скрыться от преследования, все дальше и дальше уходя по шоссе в сторону Вологды. Возможно, это конечная цель его кровавого рейда.

По сигналу тревоги был поднят весь оперативный состав УВД. На пульте прямой связи сразу вспыхнули все лампочки с названиями районных органов внутренних дел и пропускных постов ГАИ. Передавалась срочная телефонограмма. Одновременно были созданы оперативные поисковые группы.

Члены поисковых групп один за другим прибывали в дежурную часть УВД. Там был уже к тому времени сформирован штаб по руководству предстоящей операцией.

…Город спал, не подозревая о происходящем. Спали села и деревни, мимо которых уже мчалась на милицейской машине первая оперативная группа во главе с подполковником милиции Иваном Ивановичем Телепневым. В ее составе — заместитель начальника Кировского РОВД майор милиции Виктор Александрович Демидов, сотрудник одного из подразделений УВД сержант милиции Александр Проворов и другие.

Скорее, скорее!

Стрелка спидометра двигалась к отметке «100». За стеклами машины в свете фар мелькали выхваченные из темноты дома, телеграфные столбы, а потом уже — одни только перелески и овраги.

Иван Иванович Телепнев, сидя рядом с водителем, еще и еще раз вспоминал все подробности оперативного совещания в дежурной части.

Заместитель начальника УВД полковник милиции Евгений Григорьевич Спевак, учитывая всю серьезность положения, спокойно, по-деловому ознакомил членов группы с оперативной обстановкой и предупредил:

— Будьте особо осторожны. Преступник вооружен автоматом, пока мы не знаем, какой у него боезапас. Каждому держать оружие наготове. Вашей группе надлежит следовать по дороге на Данилов, пользуясь информацией местных жителей, постоянно узнавать о передвижении машины ГАЗ-66, в которой находится преступник. Не исключена возможность, что он постарается избавиться от сопровождающего его водителя и далее пойдет пешком, надеясь скрыться в лесу. Держите связь с выставленными на дорогах постами и регулярно сообщайте по рации как о своем продвижении, так и о результатах поиска и ваших действиях. Желаю удачи!

И вот уже далеко позади остались последние огни Ярославля, таинственное ночное безмолвие било в ветровое стекло машины, и лишь гудел и гудел мотор, гудел тревожно, на предельных оборотах.

Скорее, скорее! Дорога каждая минута, только бы не опоздать! Только бы не дать преступнику совершить новые злодеяния, только бы не упустить его!

Иван Иванович Телепнев еще и еще раз мысленно возвращался в дежурную часть управления, он как бы снова слышал спокойный, уверенный голос полковника Спевака и мучительно думал: что там на уме у этого Сермяжко, как лучше и как безопаснее организовать доверенный ему поиск, как лучше обезвредить преступника.

Вот когда по-настоящему проверяется милицейская выдержка, оперативные знания и навыки. Как знать, может быть, кто-то из сидящих сейчас рядом с ним сотрудников не вернется назад?

Он внимательно посмотрел в лицо каждому, не говоря ни слова, как бы проверяя на твердость. И в ответ встретил уверенные, спокойные взгляды своих спутников.

— Все будет в порядке, товарищ подполковник, — одними глазами улыбнулся Александр Проворов. — Мы его обезвредим. Как же может быть иначе?

Подполковник кивнул.

То и дело на перекрестках дорог и проселков им встречались милицейские патрули и знаками давали понять, что машина с преступником здесь еще не проходила.

…В оперативной машине послышался голос рации. Это Ярославль!..

— Внимание! Внимание! Из Данилова получено сообщение: преступник направился в сторону поселка Пречистое и сейчас находится в районе села Семеновское. Навстречу вам движется поисковая группа из Первомайского РОВД. Приказ: идти на соединение с нею и вместе следовать в район села Семеновское. Совместными усилиями принять меры к захвату или ликвидации преступника.

Вскоре с борта милицейской оперативной машины по рации в Ярославль было передано:

— Прошли село Корхово, направляемся в Пречистое.

А еще через некоторое время:

— Прошли село Козу. Только что соединились с оперативной группой Первомайского РОВД во главе со старшим лейтенантом милиции Капустиным.

С этого момента Иван Иванович Телепнев принял на себя командование обеими оперативными группами.

По дороге Коза — Семеновское они догнали совхозный трактор. Водитель его, молодой парень в плотно надвинутой на лоб ушанке, ни о чем не спрашивая, как бы сам поняв, в чем дело, сказал:

— Товарищ подполковник, я недавно видел тут какого-то человека, в темном ватнике, в спецовке то есть, в шапке, вот как у меня примерно, только посветлее мех, в сапогах… Свернул с большака в поле и пошел вон к тому лесу. А за спиной у него что-то похожее на рюкзак или мешок.

— Когда это было?

— С полчаса назад!

«Он, — сразу же мысленно определил Телепнев. — По приметам — он. Только где же машина? Где он ее бросил? И почему решил скрыться именно здесь? Решил, что на шоссе в машине его легче обнаружить, а здесь, в лесу, не скоро найдешь. Но позиция наша сейчас невыгодная. Если сразу пойдем к лесу по следам, преступник может видеть нас и обстрелять. Значит, нужен другой маневр. Нужен другой маневр!»

Тут же были созданы две поисковые группы захвата: одна во главе с заместителем начальника Кировского РОВД майором милиции Демидовым, вторую возглавил сам подполковник Телепнев.

Первая группа на тракторе отправилась в обход, свернув к лесу, несколько дальше того места, где сошел с дороги преступник, чтобы перерезать ему путь.

В составе этой группы находились сотрудники Первомайского РОВД: инспекторы уголовного розыска лейтенанты милиции Николай Мохов и Владимир Румянцев, участковый инспектор лейтенант милиции Михаил Троицкий, милиционер-шофер старший сержант Леонид Смирнов, сотрудник одного из подразделений УВД сержант Александр Проворов и другие.

…Дорога проходила между двумя сплошными стенами заснеженных елей и сосен. Каждую секунду можно было ждать смертельной автоматной очереди. Где, за каким деревом прячется преступник? Откуда раздастся выстрел?

Но никто не отступил, никто не струсил Николай Мохов даже пытался вполголоса шутить, подбадривая товарищей:

— Ничего, наши автоматы проворнее!

Вдруг Леонид Смирнов, сидевший рядом с трактористом, заметил следы сапог вдоль поляны, ведущие в гущу леса.

— Ишь ты, в самую глушь метит! — сказал он.

Почти в ту же секунду с трактора в снег соскочили Мохов, Троицкий и Проворов. Мохов шел впереди, прокладывая тропу остальным в глубоком, чуть не по пояс снегу. Автоматы у всех уже были наготове.

Почти след в след двигалась в глубь леса оперативная группа. Проворов по рации все время держал связь с оперативной машиной.

Раздалась чуть слышная команда.

— Идти осторожнее! За нами могут наблюдать…

И стало тихо. Только чуть хрустел снег, только рос меж двух высоких снежных стен узкий утоптанный проход.

А следы петляли то вправо, то влево, то вдруг вроде бы поворачивали назад. На глубоком снегу они были видны совершенно отчетливо.

Все дальше и дальше в лес уходила оперативная группа. Начало светать. Впереди по-прежнему шел Николай Мохов. За ним, немного пригнувшись, шли остальные. С минуты на минуту ждали: вот сейчас, наверно, сейчас преступник обнаружит себя. Вот сейчас!..

И, как всегда, это случилось неожиданно. Откуда-то спереди вдруг послышалась короткая автоматная очередь.

— Ложись! — вполголоса крикнул Мохов.

Вслед за ним бросился в снег Проворов. Он услышал легкий запах пороховой гари и почувствовал, как слева в ухо на какую-то долю секунды пахнуло теплом. А спустя секунду понял: раскаленная пуля из автомата пролетела совсем рядом, просто чудом не задев его.

Они увидели, как от огромного толстого ствола ели отделилось какое-то темное пятно и стало быстро перемещаться влево.

— Стой! Стрелять буду! Бросай оружие! Выходи!

В ответ — очередь.

Нет, сдаваться он и не думал.

Очереди короткие, настолько короткие, что кажется: это одиночные выстрелы. Видно, бережет патроны. К длительной осаде подготовился. Ну, что ж…

Теперь уже ясно было видно: пригнувшись почти до земли, преступник перебегал к толстому, почти в два обхвата, стволу старой ели. Еще немного — и он займет удобную для себя позицию. И в этот самый момент Николай Мохов нажал на спуск…

Минутой позже оперативная группа доложила о выполнении задания:

«Особо опасный преступник в перестрелке ликвидирован в районе лесного массива вблизи деревни Меленки Первомайского района. Потерь среди личного состава оперативных групп нет».

Спокойный, чуть приглушенный расстоянием голос ответил им:

— Вас понял! Возвращайтесь.

С начала операции прошло немногим более семи часов.

Так закончился этот поиск, в котором приняли участие многие сотрудники милиции. Они показали себя мужественными, дисциплинированными, самоотверженными работниками, как и требует того Присяга.

С. Соколов

Без права на ошибку

Аккуратно уложенные под стеклом и пронумерованные экспонаты коллекции, которая не значится ни в каких музейных фондах, хранят сегодня свою историю под таинственным холодом стальных клинков, суровым отблеском воронения огнестрельного оружия. В музее мы узнаем мастера, чьими руками и мыслью создано это оружие. Его творение — буйство и полет фантазии. Здесь вам поведают и об ином: в чьих преступных руках побывал испанский стилет, изготовленный в семнадцатом столетии, или дуэльный пистолет одной из старейших зарубежных фирм…

Основатель этой коллекции бывший начальник оперативно-технического отдела Виктор Александрович Жуков видел в ее создании прежде всего прикладное значение. Было естественное желание профессионала передать свой опыт, свою увлеченность баллистикой тем, кто выбрал одну из сложнейших наук в юриспруденции — криминалистику. Он хотел приобщить своих молодых помощников к тайнам профессии, пробудить в них интерес, чтобы, не копируя, смогли они превзойти его, выработать свой «почерк» в розыске. Такова диалектика творчества.

«Экспертами вы будете через десять лет», — сказал на прощание выпускникам Высшей школы МВД профессор криминалистики. Истина его слов была очевидна: годы приучают к терпеливой работе, но за эти годы важно не растерять вузовских знаний, подкреплять их изо дня в день практикой. Но по отношению к одному из своих учеников профессор ошибся. Юрий Викулов уже имел за плечами трехгодичный опыт работы экспертом в криминалистической лаборатории. Отсюда он уехал в Высшую школу МВД СССР, сюда вернулся, закончив учебу.

Мы привыкли к тому, что в наши дни человек сам выбирает профессию. Однако с Викуловым случилось иначе: профессия выбрала его. И выбор этот, надо сказать, оказался удачным как для Юрия Серафимовича, так и для самой профессии. Отец его, начальник одного из подразделений милиции, настолько любил свое дело, что никогда не навязывал сыну мысль о работе в милиции, а если и рассказывал что-либо, то избегал псевдоромантики, оберегал и хранил суровую реальность милицейской службы. Умудренный жизнью чекист, он понимал, каким горьким бывает порой разочарование, когда действительность при первом же испытании стряхнет бутафорскую позолоту с нелегкой профессии. А посему воспринял как само собой разумеющееся, когда в год своего ухода на пенсию райком комсомола предложил его сыну поступить в среднюю специальную школу МВД СССР.

С дипломом юриста-правоведа лейтенант милиции Юрий Викулов приступил к работе следователя. Учеба, она и есть учеба: обогатив будущего специалиста знаниями в необходимом объеме, она не может научить одному — знанию жизни. А жизнь подбрасывала молодому следователю порой такие задачи, которые почему-то не разбирались на курсовых спецсеминарах. Да и разве предугадаешь все случаи? Ведь следователю необходимо познать не только лицо, но и изнанку жизни.

…Давно был известен милиции вор-карманник Евгений Г. В свое время он отсидел срок, но ремесло свое не бросил. Задержать его с поличным не удавалось. А если и задерживали, то выяснялось, что ни украденного, ни свидетелей не было. Были одни потерпевшие. Изобличить рецидивиста помогла ревизор трамвайного парка. По приметам, которые она обрисовала, карманника задержали во время кражи. Вор был арестован. Но осложнения для следователя возникли неожиданно там, где он даже не предполагал. Женщина категорически заявила, что в суд не пойдет и свидетельские показания публично давать отказывается.

Молод был тогда Викулов, приглядывался к работе старших товарищей, перенимал в чем-то их методы и усвоил для себя хорошую следовательскую мудрость: дать человеку высказаться, уметь его выслушать. Контакт с человеком возможен лишь тогда, когда следователь знает, с кем и о чем он может говорить. Женщина боялась мести оставшихся на свободе сообщников арестованного. А время между тем поджимало следователя. Уже назначен день суда. И все-таки женщина пришла на судебное заседание и дала свидетельские показания. А для Викулова, пожалуй, важнее был не столько сам факт изобличения преступника, сколько то, что сумел он помочь человеку переступить через собственный страх, почувствовать себя личностью, гражданином. Кстати, в дальнейшем эта женщина принимала активное участие в задержании других карманников, орудовавших в трамваях.

Три года работы следователем приучили Юрия Серафимовича Викулова искать и находить причинно-следственную зависимость фактов и явлений. Он учился воспринимать, исходя из анализа происходящего. Он не просто видел окружающее. Его мозг был запрограммирован мыслить. Не фиксировать, а думать. В следователе вызревало то качество, которое определило весь его дальнейший путь в криминалистику.

Следователь идет от преступления. Эксперт-криминалист — от конкретного факта. Но, разрубая «гордиевы узлы» преступления, и тот и другой исходят из основного принципа советской юриспруденции — презумпции невиновности человека. Иными словами, делают все, чтобы провозгласить истину, которая не требовала бы от обвиняемого доказывать свою невиновность. Потому что истинный слуга закона всегда поможет человеку, заставит торжествовать справедливость. В этом особенность профессии юриста, которая уже сама по себе является олицетворением безусловной честности. И когда речь идет об исполнении закона, тут не может быть ни малейших отступлений от его духа и буквы, ибо такое отступление — уже беззаконие, что противоречит самой идее правосудия.

…Работники ОБХСС напали на след группы расхитителей социалистической собственности, подвизавшихся в одном из городских ателье мод. В течение длительного времени здесь выпускались изделия, не соответствующие установленным нормам ГОСТа. «Сэкономленная» ткань шла на производство курток, реализация которых осуществлялась частным порядком. «Фирмачи» попались. При обыске на квартире одного из них был обнаружен отрез ткани «болонья», приобретенный, по словам хозяйки квартиры, по случаю в магазине. Никто из махинаторов не отрицал своей причастности к изготовлению и сбыту «левой» продукции. Однако размеры хищения оставались невыясненными.

Старшему эксперту майору Викулову необходимо было определить, изготовлены ли конфискованные куртки из ткани данного отреза. Экспертиза бы не представляла особой сложности, будь ткань иная, не «болонья», которой в тот период никто из практиков-криминалистов не занимался. А если и были какие-то разработки, то информацией на этот счет в криминалистической лаборатории не располагали. Прежде всего Викулов определил совпадение малозаметных полос на куртке и ткани. Но давать заключение лишь на этом основании нельзя. Надо было провести химическое исследование цвета. Следовательно, необходима технологическая идентификация материалов ткани и куртки.

Юрий Серафимович помнит все подробности той экспертизы. Все сведения по ней он бережно хранит у себя, чтобы его трудом мог воспользоваться любой из его коллег по отделу, если представится необходимость. Но тогда, несколько лет назад, приходилось все делать на ощупь, в расчете лишь на свои знания и опыт. Связались с фабрикой, изготовляющей «болонью». Запросили каталог расцветок. Но и после этого определенного и окончательного заключения по идентификации выводов эксперт Викулов дать не мог. Недоставало чего-то в сравнительном анализе, хотя интуиция подсказывала — «оно!» Вот только полагаться на одну интуицию Юрий Серафимович не имел права. Все должно быть как в математике: верное решение — это точно найденное значение каждого из неизвестных.

Десятки фотоснимков, долгие часы над микроскопом в поисках устойчивых признаков сопоставляемых предметов, и все-таки нет той нужной идентификационной значимости, которая позволила бы эксперту с чувством полной уверенности положить свое заключение на стол следователя. Между тем законом определены жесткие сроки расследования. Викулову же торопиться нельзя. Малейшая небрежность или неточность, и справедливости убудет на весах правосудия. Вновь эксперт проверяет данные, полученные с предприятия. Едет туда сам. И вот в разговоре с технологами случайно выясняется, что краситель для ткани меняется ежедневно, что одна и та же краска, приготовленная сегодня, уже в чем-то не похожа на вчерашнюю.