– Тимофей... Тимофей! Ты что, оглох?!
– Ну чего тебе?
– Подойди сюда.
Вилка клацает о тарелку. Капелька из лужицы растекшегося яичного желтка приземляется на скатерть. Двадцатипятилетний мужчина, шаркая тапками, идет в ванную.
Наташа стоит там. Кажется, ее раздраженный взгляд вот-вот просверлит дырку в верхнем углу над стиральной машиной. Ее руки уперты в бока, из-за чего ночнушка стянулась и беременный живот обозначился рельефнее, чем обычно.
Подавив зевок, Тимофей протер глаза и попытался сфокусировать взгляд.
– Ну и что? – вопросил он, щурясь на угол и ничего не видя.
– Смеешься?! – Наташа так резко повернула к нему голову, что он вздрогнул.
Начина-а-а-а-а-а-а-ается...
Забеременев, она словно с цепи сорвалась.
Они оба хотели и планировали ребенка. Тимофей мысленно подготовил себя к любым возможным трудностям вплоть до катастрофического обвала рубля. Единственное, о чем он не подумал, – это гормональные всплески. Настроение у Наташи теперь редко бывало хорошим. Обычно смурное, оно все чаще становилось невыносимым. Он старался не срываться на жену, чтобы не навредить растущему в ее утробе малышу, – копил недовольство в себе.
Он убеждал Наташу, что пора бросить работу (она трудилась педагогом в частном кружке дополнительного образования). «Будешь просыпаться, когда захочешь, есть, гулять». Безрезультатно. Предвидя скорое домашнее заточение и необходимость жертвовать всем личным временем ради малютки, она, как утопающий за соломинку, хваталась за каждый новый день. Ведь дальше – только дом и ребенок. Круглые сутки. Ее сердце замирало от безысходности и давящего страха, когда она об этом размышляла. Тимофею свое нежелание уходить из кружка она объясняла стремлением хотя бы еще немного пополнить семейный бюджет: частная контора, мол, не дает декретного отпуска, а вынуждает уволиться «по собственному желанию» и без всяких там компенсаций. А ведь скоро каждая копейка будет на счету. Квартира – ипотечная, ремонт – в кредит. Непросто сводить концы с концами, когда в закредитованной семье из трех человек работающий только один...
– Глаза разуй! – почти закричала она.
– Я же слепой как крот, – принялся защищаться он, изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие. – Мне нужно надеть очки.
– Так пойди и надень!
– Вот сейчас пойду и надену.
– Ну так вперед, надень!
У Тимофея внутри поднялась, вскипев, бурая жижа гнева.
Да что эта курица себе позволяет? Думает, ей все можно?
Ему захотелось хорошенько вмазать женушке. Он живо представил себе, как с ее лица сползает истеричная напористость, сменяясь животным испугом.
Он прошел в спальню, отыскал там очки, нацепил их и вернулся.
– Теперь видишь?
Теперь он увидел.
Из-под потолка по стене сочилась темно-желтая гуща с красноватыми прожилками. Субстанция лениво, почти незаметно сползала по коричневой плитке вниз.
Тимофей стоял и хлопал глазами. Колесики в голове крутились, но вхолостую: он не знал, как быть.
– Так и будешь стоять? – продолжала атаковать Наташа. – Сделай что-нибудь! Может, эта гадость опасна. А я, между прочим, беременна, если ты за...
– Да закрой ты рот! – неожиданно для самого себя рявкнул Тимофей. – Не забыл я!
– Что ты сказал?! – Ее стихший голос стал похож на сжатую пружину.
Он смутился и промолчал, поправив очки дрожащим пальцем.
– Иди и разберись с соседями, – скомандовала она.
– Ничего, что мне сейчас на работу? Ты еще два часа будешь дома. Вот сама сходи и поговори.
– Но ты же мужчина, – последовал безапелляционный довод.
– Ладно, буду уходить – поднимусь.
Он отправился одеваться, а потом ушел из дома, так и не доев остывшую яичницу.
***
Закрыв за собой дверь, он взглянул на часы. Пять минут, чтобы познакомиться и тут же, не отходя от кассы, разругаться с соседями сверху. Он поднялся по лестнице на девятый этаж. Черную железную дверь покрывал толстый слой строительной пыли. Из выемки для звонка торчали оголенные провода.
Он постоял у двери, прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни звука.
Постучал – аккуратно, костяшками пальцев.
Без ответа.
Постучал снова, громче.
Окончательно убедившись, что внутри никого, Тимофей осмелел и, вымещая раздражение, принялся дубасить в дверь кулаком. Гулкое эхо прокатилось вверх-вниз по лестничным пролетам.
Затем он вызвал лифт.
Несмотря на полную готовность жилых площадей к эксплуатации, многие квартиры до сих пор стояли пустыми: их не покупали из-за усугубляющегося кризиса. Управляющая компания – мутная конторка – работала вполсилы. Часто отключали свет. Пространство вокруг дома до сих пор до конца не очистили от строительного мусора. Разноцветные горки и лесенки на детской площадке сиротливо торчали из глинистой земли, которая во время дождя превращалась в грязевое болото.
Невостребованной оставалась и квартира над жильем Тимофея и Наташи. Если бы туда кто-то заехал, они бы услышали возню, обрывки разговоров, шум льющейся воды. Ремонтные работы, в конце концов. Но голая коробка наверху хранила молчание.
Значит, дело в коммуникациях, решил Тимофей. Трубы прохудились, не иначе. В новостройках вечно что-нибудь не так.
Как только двери подошедшего лифта с грохотом разъехались, в кармане завибрировал мобильник. Звонил начальник.
– Уже выходишь? – без приветствия.
– Здравствуйте, Борис Соломонович. Да, выхожу.
– Давай быстрей. Ты мне нужен хотя бы на пятнадцать минут раньше.
– А что...
– Кабанчиком.
Шеф отключился.
Забыв о протекающем потолке, Тимофей зашел в лифт.
***
Рабочий день для него окончился на два часа позже положенного. Когда Борис Соломонович просил поработать сверхурочно, Тимофей не отказывал. Во-первых, за это награждали премиями, – небольшие, но все же деньги. Во-вторых, Тимофей не привык перечить вышестоящим.
В шесть вечера Наташа принялась названивать. Он не отвечал. После пяти неудачных попыток она угомонилась. Предчувствуя скандал, Тимофей решил потянуть время – прогуляться до дома пешком. Пока доберется, будет уже почти девять.
Он поймал себя на мысли, что хочет как можно меньше и реже видеть Наташу. Все-таки правильно его единственный друг Толян предостерегал: не надо спешить со свадьбой; хорошее дело браком не назовут; как бы жалеть не пришлось потом...
Он шел по городскому парку и наслаждался майским буйством зелени. В кронах деревьев шумел легкий ветерок. На город плавно опускалось одеяло вечерних сумерек. По воздуху плыла умиротворяющая мелодия.
Ходьбой Тимофей разогнал кровь, застоявшуюся от многочасового сидения на жестком офисном стуле, а теплый майский вечер приглушил нерадостные мысли.
Но хрупкое спокойствие разбил на мелкие осколки звонок на мобильник. На экране высветилось: «Жена». Еще каких-нибудь пять месяцев назад в такие моменты он испытывал приятное чувство – смесь гордости и удовлетворения тем, что в списке его контактов есть это слово. Теперь, видя его на экране, он ощущал лишь тупое раздражение, граничащее с пассивной злобой.
Он выбрал «принять» и прислонил трубку к уху. Выждал пару секунд, слушая возмущенное сопение. Потом отважился произнести:
– Да.
– Где тебя носит?! – понеслось пулеметной очередью.
– Работал.
– Работал, да?! А ответить не судьба?
– Не мог, прости.
Он опустился на скамейку беспомощно, словно пушинка в безветрие. Вокруг беспечно резвилась детвора, гуляли влюбленные парочки. А он чувствовал себя каторжником в кандалах.
– Ах, простии-и-и-и-и-и-и? Бог простит! Где ты находишься?
– Иду домой.
– У шмары какой-нибудь, небось, был? Нашел себе небеременную? Ту, которая дает?
Перед глазами стали кругами расходиться ядовито-фиолетовые пятна. Шея и затылок загорелись. Рубашка пропиталась потом с остреньким душком тревоги.
Если у нее уже на пятом месяце так едет крыша, что же будет дальше? Битье посуды? Вышвыривание табуреток из окон?
В воображении пронеслась вся дальнейшая жизнь: рождается ребенок; Наташа превращается в обрюзглую неврастеничку; новая квартира с годами ветшает в затрапезного вида конуру; Тимофей пашет как проклятый, чтобы прокормить семейство и выплачивать кредиты, а вечерами надирается в дешевых рыгаловках; наконец, он не выдерживает и прощается с жизнью в хорошо намыленной петле на люстре...
– В доме какой-то кошмар, а он непонятно где ошивается!
– Можешь толком объяснить, в чем дело?
– Все в том же! – выплевывает она. – Ты утром обещал зайти к соседям сверху. Зашел?
Только теперь он вспоминает о похожей на гной гуще под потолком ванной комнаты.
– Д-д-д-д-д-да, заходил, – говорит он. – Там пустая квартира.
– Прекра-а-а-а-а-а-асно. Лучше некуда...
– Позвони в управляющую компанию, пускай разбираются. Это их обязанность.
– За дуру меня держишь, да?! Думаешь, один такой сообразительный, а я тупая?!
– Н...
– По-твоему, я сама не догадалась? Уже звонила. Только у них рабочий день до шести, умник!
– Какой-то беспредел...
– Вот шуруй домой и разбирайся с беспределом! Кто тут мужик? Я? Может, тогда ТЫ рожать будешь?
