Очерки из истории Ярославской милиции ч.3

Можно искренне позавидовать этакой везучести. Днем работать в поте лица, а вечерами, порой до зари, засиживаться за учебниками. За год одолеть четырехлетнюю программу. Такое упорство, скажем прямо, не каждому дано.

И вот позади стены вуза, ставшего родным домом, общежитие МГУ на Ленинских горах. Студент юрфака, отличник учебы и здесь не порывает связь с общественно-политической деятельностью, являясь парторгом группы, внештатным пропагандистом Ленинского районного комитета КПСС Москвы.

В вузе Михаил нашел верных друзей, с которыми не расстается до сих пор. А когда подошло время распределения на работу, он сказал — направьте меня в милицию. И этот выбор тоже был неслучайным.

— Я не раз слышал рассказы своих близких родственников Алексея и Константина Бородиных, которые в свое время работали в уголовном розыске, — вспоминает М. П. Хомутов. — В их рассказах внимание привлекали и романтика, и сознание особой ответственности работы в милиции. Могу с уверенностью сказать, что желание стать следователем возникло не сразу. Потребовалось время, чтобы всесторонне осмыслить этот шаг, взвесить все «за» и «против», окончательно уверить себя в том, что милицейская служба станет для меня призванием.

И снова за этими словами характер Михаила Павловича: неторопливость и цельность, деловая рассудительность и принципиальность.

Но были и сомнения, неуверенность. Особенно на первых порах работы в Красноперекопском РОВД г. Ярославля. Надолго запомнилось молодому следователю первое уголовное дело.

Некий Андреев обвинялся в карманной краже. Казалось, все улики против него. Но обвиняемый опытен и хитер. Он словно чувствует волнение следователя — дает лживые показания, пытается уйти от прямого ответа. Снова, уже в который раз, приходится начинать допрос сызнова.

И опять М. П. Хомутову повезло. Рядом оказались старшие товарищи — начальник следственного отделения И. Н. Холщевников, старший следователь Н. П. Капустин, сотрудник А. Ф. Горинский.

— Уважаю их, как школьных учителей, — тепло улыбнувшись, отзывается о них М. П. Хомутов, — они научили меня многому. И правильным методам ведения допроса и оперативности, и находчивости, но главное, сумели привить чувство гордости за свою профессию.

С помощью опытных товарищей молодой следователь вывел вора на «чистую воду». Это первое дело оставило отметину на душе. Через много лет Андреев очень удивится, когда, встретив его, М. П. Хомутов не только вспомнит все, но и назовет его имя, отчество и всю, образно выражаясь, «родословную». Надолго запомнилось ему это первое, трудное дело.

Потом были другие. И каждое требовало полной самоотдачи, высшего напряжения всех духовных и физических сил.

— Процесс расследования даже незначительного преступления, по сути, всегда очень сложное дело, — говорит М. П. Хомутов. — Особенно для тех работников, которые каждому такому делу отдают частицу самого себя. А когда преступление раскрыто, то кажется, что все было до удивления просто. И становится грустно оттого, что узнал еще одну невеселую историю падения человека, как бы стал очевидцем совершившейся гнусности. И все потому, что предотвратить ты ее вовремя не успел, опоздал.

Такие вот размышления, а порой и горький опыт неудач не настроили на пессимистический лад. Шли годы, и зрело мастерство. Все чаще в послужном списке М. П. Хомутова появляются записи: «За умелые, активные действия и проявленную настойчивость при раскрытии особо опасного преступления наградить…»

Подобная запись появилась в его личном деле и после раскрытия другого запутанного преступления, речь о котором пойдет ниже.

…В одной из поликлиник Ярославля был обнаружен труп санитарки Лосевой. Осмотром места происшествия вещественных доказательств — кто и как совершил преступление — обнаружено не было. Неясна была цель убийства. Каким орудием оно совершено, как преступник проник в поликлинику? Все это тоже было неясно.

Более года загадочное убийство оставалось нераскрытым. И вот развязывание этого сложного узла поручается старшему следователю Хомутову.

После кропотливой проверки внимание Михаила Павловича привлек некий Дождин, неоднократно судимый, особо опасный рецидивист. Самым тщательным образом изучены его поведение, образ жизни.

После двух встреч и бесед с Дождиным у следователя возникло убеждение, что убийство Лосевой дело именно его рук. Но личные эмоции и убеждения следователя — это еще не доказательство вины подозреваемого. Разрабатывается основанный на конкретных материалах план действий. Совместно с работниками уголовного розыска продуманы тактика допросов, оперативно-розыскные мероприятия. Скрупулезно изучен каждый шаг Дождина в день убийства. Следователь мастерски предъявляет ему обвинение, профессионально использовав малейшие расхождения и неточности в его предыдущих показаниях. И Дождин не выдерживает поединка, сдается. Да, это он проник в помещение поликлиники, чтобы совершить кражу лекарства. Это он убил старую, беззащитную женщину, которая, увидев вора, пыталась заступить ему дорогу.

Еще немало сложных и менее сложных дел приходилось расследовать Михаилу Павловичу и всегда он работал с полной отдачей сил, с чувством огромной ответственности за порученное.

Однажды его пригласили в отдел кадров управления. Товарищ, возглавлявший этот участок работы, просто сказал: «Мы решили доверить вам руководство одним из отделов внутренних дел Ярославля».

Это было неожиданностью. Но Михаил Павлович даже виду не подал. Как всегда спокоен, собран, подтянут. А когда вышел из кабинета, словно перехватило дыхание: «Оправдаю ли это доверие? Справлюсь ли?»

Он шел по длинной, пустынной набережной, всматривался в заволжские берега и думал сейчас только об одном: «Справлюсь ли? Надо справиться».

И вот, спустя многие годы, можно с уверенностью сказать — помыслы коммуниста М. П. Хомутова не разошлись с делом. Об этом красноречиво свидетельствует, например, тот факт, что отдел милиции Заволжского районного Совета, которым руководит М. П. Хомутов, пять раз подряд завоевывал призовые места в социалистическом соревновании, развернувшемся между органами и подразделениями УВД. Шесть раз коллективу отдела присуждалось переходящее Красное знамя управления. Накануне 60-летия Великого Октября решением коллегии УВД переходящее Красное знамя навечно передано Заволжскому РОВД.

Следует подчеркнуть, что завоевать это высокое право очень нелегко. Чтобы добиться хороших результатов, необходимо выполнить целый комплекс мероприятий и требований. Образно выражаясь, на этой дистанции надо преодолеть немало сложных препятствий, чтобы прийти к финишу первым.

При этом надо иметь в виду и то обстоятельство, что отдел милиции наших дней — сложное, в прямом смысле слова, «многоотраслевое» хозяйство, Уголовный розыск, ОБХСС, следствие, криминалистика, патрульно-постовая служба и многие другие его составные части призваны действовать четко, согласованно, оперативно, предотвращать любые правонарушения, оскорбляющие честь и достоинство граждан, защищая интересы государства. Нужно добиться образцового общественного порядка на территории района, обслуживаемого отделом.

А что такое ярославское Заволжье, знает, пожалуй, каждый. Наряду со множеством мелких и средних организаций здесь расположены крупные промышленные предприятия, зоны массового отдыха, густонаселенные жилые кварталы. Наращивает темпы производства Ярославский завод дизельной аппаратуры — спутник КамАЗа. Такова в общих чертах картина этого современного индустриального рабочего района нашего города.

Становится понятно, как нелегко работать в таких условиях милиции, добиваясь образцового правопорядка, полной раскрываемости преступлений.

Да, успех коллектива во многом зависит от руководителя. От его мастерства, от его умения повести за собой других. Всеми этими качествами М. П. Хомутов наделен сполна. Точнее, эти качества выработал он сам — упорным трудом, тем, что никогда не отступал перед трудностями, своей неуспокоенностью. Однако иной раз в кругу близких друзей нет-нет, да и огорченно вздохнет Михаил Павлович, мол, всю жизнь кому-то по-хорошему завидую. Отчего это, думаю, только у меня одного таланта никакого вроде и не обнаружилось?

А талант руководителя? Им, по словам Михаила Павловича, должен быть наделен каждый, кому доверен ответственный пост, поручена работа с людьми. Так коммунист М. П. Хомутов понимает свой долг. Не случайно поэтому вот уже седьмой раз подряд жители района избирают его своим депутатом, идут к нему со всеми своими заботами и уверены — найдут теплый отклик, живое участие, конкретную помощь. Михаил Павлович активно участвует в общественной жизни, являясь членом исполнительного комитета райсовета. Его можно увидеть не только в президиумах различных совещаний, но и в школах, на заводах района — в кругу молодежи или среди рабочих, перед которыми он выступает с лекциями и беседами на темы морали, права, социалистической законности.

Он принимает активное участие в проведении товарищеских судов над пьяницами, нарушителями трудовой дисциплины и общественного порядка. Совместно с советом общественности объединения «Ярославрезинотехника» участвует в разработке планов профилактики правонарушений по месту жительства граждан, проводит занятия с добровольными народными дружинами.

Зачастую приходит домой затемно. Жена Лидия Александровна хорошо понимает мужа, его нелегкую работу, ведь сама тоже юрист, окончила МГУ. Работает юрисконсультом на заводе «Оргтехника», заместитель секретаря парткома. И кроме того, она заботливая мать двоих детей.

— Семья у меня дружная, крепкая, — рассказывает М. П. Хомутов. — Дочь Света учится в девятом классе. Комсорг. Хотелось, чтобы пошла по стопам родителей, но это ей самой лучше знать. Сын Саша — в четвертом классе. Очень любит поэзию. Особенно Пушкина, Тютчева, Майкова. Любит на досуге послушать русские песни.

— Коллектив Заволжского отдела внутренних дел с огромным воодушевлением встретил решения XXV съезда КПСС, — сказал коммунист М. П. Хомутов, выступая на областном слете добровольных народных дружин. — Выполнение поставленных партией задач требует от каждого из нас повышения мастерства, умения находить все новые резервы в работе.

Он весь в этих словах: коммунист, боец.

А. Ваняшова

Стремительный майор

Этот весенний мартовский день был особенно удачным для молодого вора по кличке Пятнышко. В светлом элегантном пальто с меховыми отворотами, ловкий и красивый, Пятнышко действовал на глазах всей начинающей братии — Макони, Вафли и самого младшего Лопуха — с неугомонностью фокусника, не устающего изобретать все новые и новые номера.

Наступал женский праздник Восьмое марта, к витринам магазинов было трудно подступиться, и Пятнышко наслаждался своим скорым и безжалостным мастерством. Он нечаянно задел плечом бородатого профессора в очках, расшаркался в извинениях перед тоненькой блондинкой, небрежно оглядел стайку студентов, вежливо провел через тесную толпу людей приезжую старушку — и мгновенно исчез из магазина, чтобы через две-три минуты навестить другой…

— Ну, что, Лопушок, — ласковым баритоном советовал он курносенькому пацану, — учись скорее зарабатывать на жизнь! Держи-ка профессорское портмоне, его подруга-матушка перебьется в празднички и без подарка. У студентов поживиться нечем, остатки стипендии, однако и этот кошелечек… А блондиночка, оказывается, неплохо подрабатывает, жаль, не уточнил где… Наши глаза, Лопух, широки и пристальны — пригодится и небольшой старушкин ридикюль!.. Ну, да некогда разговоры разговаривать, помни, что я тебе сказал. Помни и служи!..

Пятнышко хотел заставить своих «шавок» служить ему верно и беспрекословно. Лопух только успел головой кивнуть в знак согласия.

Пятнышко понимал, что красоваться он мог только перед этими мальцами, несмышленышами, что его показного, рискового шика никогда бы не одобрил учитель Пятнышка по карманной части, хищный и хитрый Микеша. «Дурак, — сказал бы он резко, — мухи у тебя в голове все летают!» Пятнышко поминутно думал о том, что каждую секунду висит на волоске, вот сегодня жив-здоров, удачлив и молод, а кто знает, что будет через час, через два? Он уже несколько раз примечал вроде бы незаметного, сухого человека в штатском с быстрыми зоркими глазами. Пятнышко показал его своей шатии. Как только человек в штатском входил в магазин, Пятнышкину компанию как ветром выдувало. «Не пойман — не вор», — утешал он себя. — Микеша на воле, а ведь есть и другие «художники», как называет их уважительно Микеша, опытные мастера. Пятнышко никогда не видел их «в работе», в деле, зная о них понаслышке. Но они были где-то рядом — Фома, Худоба, Чихарь. «Не столкнуться бы где», — подумал он с беспокойством.

Передав украденное Лопуху и быстро спровадив его, несколько успокоившись, Пятнышко вошел в магазин на Кировской улице. Молоденький лейтенант вместе с двумя девушками выбирал часы. Трое друзей советовались, как лучше сделать надпись на серебряной пластинке, прикрепленной к дорогому портфелю. Здесь же покупали фарфоровую посуду, вазочки-конфетницы, изящные, отделанные серебром солонки, золоченые ложки, вилки, ножи. Милицейский капитан изучал под стеклом броши, серьги, кулоны. Пятнышко отошел в дальний угол, ждал, когда капитан ретируется, наблюдал за девушками и молоденьким военным. Косматый старик в бараньем треухе, в длинном нелепом пальто лез к прилавку. За плечами — мешок, то ли с буханками, то ли с барахлом. Тяжкое, с присвистом, дыхание. На улице начинало таять, а старик шаркал по полу старыми, подшитыми валенками с загнутыми носами, из дыр видны были портянки. У кассы он долго мусолил пятерки и десятки, пересчитывал, снова возвращался к прилавку. Увидал в стеклянной витрине золотые серьги с рубиновыми камешками, заклохтал, втиснулся между девушками, налег на милицейского капитана.

— Ты бы поосторожней, папаша, — поморщившись, сказал он.

Старик приподнял шапку над головой:

— Пардон, Иван Николаевич! — и отошел в сторонку считать свои барыши.

Капитан Цветков Иван Николаевич огляделся. Знакомых — никого. Не померещилось ли? Что за дед? Вероятно, из «бывших», По какому же делу он проходил? Не вспоминалось. Уходя, Цветков еще раз внимательно посмотрел на старика и недоуменно пожал плечами.

Покрутившись возле старика, Пятнышко притерся к молоденькому лейтенанту, тот уже выписал квитанцию, пробил чек, взял часы, положил их в карман шинели, стал подбирать ремешок. Пятнышко ужом проскользнул поближе, давал советы, подбирал ремешок к часам и себе. Старик ругался с девушками, Пятнышко невозмутимо шмыгнул носом, вынырнул из толпы, разжал кулак — позолоченным корпусом блеснули часы. В этот момент тяжелая рука легла на плечо. Пятнышко почувствовал, что его крепко взяли за воротник. Рванулся. Увидел высокого старика в бараньем треухе. Рядом с ним стояли две девушки, смотрели с брезгливостью и презрением.

— Пройдемте в кабинет директора, — предложил «старик» растерявшемуся лейтенанту твердым командирским голосом.

— А собственно, кто вы? — недоверчиво спросил военный.

— Старший оперуполномоченный угрозыска майор Лохматов.

Ветеран милиции В. А. Лохматов.

Карманник был взят с поличным. Налицо были и потерпевший, и свидетели. Дело по «выведению» Пятнышка пошло в суд.

— Ну и шутник же вы, Викентий Александрович, — смущенно усмехаясь, говорил Лохматову Иван Цветков. — Вам бы на сцену или в кино сниматься. В одном ведь кабинете работаем!..

— И по голосу не узнал? — допытывался Лохматов.

— И по голосу, — виновато соглашался капитан. — Гляжу, мешочник какой-то или спекулянт — все пятки обступал, прямо шальной. Да и мелькнуло: не из наших ли бывших подследственных?..

А Лохматов вспоминал, как вызвал его заместитель начальника УВД подполковник Павел Иванович Мелесов.

— Карманные кражи — не мелочь. Займитесь лично. Срок операции — неделя. Помощниками возьмите Трубникова и Захваткина из райотделов. Действуйте.

В тот год в Ярославле распространились карманные кражи. Деньги исчезали в троллейбусах, в кинотеатрах, в магазинах. Воровской угар вскружил и задурил голову изрядной группе подростков. За подростками угадывались фигуры и покрупнее. Пятнышко был одним из первых, кто попался в сети «чудаковатого деда». Карманники знали работников милиции в лицо, остерегались. Вот майор Лохматов и оделся под нелепого деревенского деда. Знакомые продавцы потом рассказывали: стоило в магазине появиться какому-нибудь мужику с котомкой — всех подозрительных будто метлой сметало.

Вместе с Лохматовым действовали Трубников и Захваткин, майор не был одиноким в поиске. Он помнил: срок операции — неделя. Вскоре Лохматов появился в поселке на Липовой горе, где жил его друг, инженер Андрей Померанцев, возглавлявший тогда лучшую в Ярославле народную дружину.

— У тебя много молодежи, — сказал майор. — Собери, побеседуем. Я научу твоих молодцов опознавать и ловить карманных воров. Город спасибо скажет.

Тридцать молодых дружинников взяли под свою опеку бойкие участки, и вскоре многие карманники сидели на скамье подсудимых. Город действительно ощутил помощь и вздохнул спокойно. Недолго гуляли на свободе Микеша и Худоба, Фома и Чихарь.

С «начинающими» — Маконей, Вафлей и Лопухом — Лохматов разговаривал сам — спокойно, по-взрослому обстоятельно и убедительно. Он понимал, что одним-двумя разговорами человека еще не перестроишь, не переделаешь, но верил, что этих ребят еще можно спасти для честной и трудовой жизни.

— Ну, здравствуй, «стремительный» майор, — сказал при встрече Мелесов. — Благодарю.

«Стремительным» Лохматова прозвали еще на пограничной службе. Правда, тогда он еще не был майором. На Белорусской земле, в местечке Плещиницы каждый житель знал командира конно-пулеметного взвода Лохматова. Чуть замечен «чужой» — сразу на заставу, к Лохматову — граница должна быть на замке. У Лохматова и конь был Замок. Достался ему заморыш-заморышем, до Викентия работал с ним человек неумелый, нечуткий. Лохматов лаской поднял его, выдрессировал. Бывало, порой коснется бока, даст условный сигнал, и Замок мягко подогнет передние ноги, упадет, завалится на бок. Мол, стреляй, целься, я — твоя защита от пули. А как ловко брал нарушителей Бек — восточноевропейская овчарка! Бек бесшумно крался и мгновенным прыжком валил нарушителя на спину…

…Около двух часов дня из сберкассы номер семнадцать на улице Кирова вышла Таисия Петровна Боровская, женщина средних лет. Возле дверей сберкассы она увидела черноволосого мужчину, который негромко переговаривался с прохожими, будто торговал чем-то… Таисия Петровна подошла ближе.

— Не купите ли шкурку каракуля? — спросил мужчина. — Спешу на поезд, жду, когда откроется ювелирный, хочу жене купить подарок. Покупайте, недорого возьму.

Таисия Петровна еще не успела разглядеть серебристые шкурки, как подошел еще один гражданин, любопытный, и тоже спросил: «Шкурки? Сразу видно — чистейшее руно!.. Беру», — и стал отсчитывать деньги.

— Но позвольте, — изумилась Таисия Петровна. — Кажется, я первая заинтересовалась…

— Первая, гражданочка, иногда оказывается последней, — мягко улыбнулся подошедший. — Простите великодушно! — он уплатил деньги. Собравшись уходить, остановился и доверительно спросил продавца: — Может, и подороже что найдется? Я бы купил…

— Есть кое-что, да не для продажи, — уклончиво ответил мужчина. — Камушки, например. Жду, когда магазин откроют.

— А я в камушках толк знаю, — не отставал любопытный. — Не брильянты ли случаем? Редкая вещь!

Любопытство охватило и Таисию Петровну.

— Сколько вы просите? — горячо спросила она.

— Гражданочка, вы хоть на товар посмотрите! Не зная броду… — одернул ее любопытный.

— Да цену-то сказать точно не могу, — тихо проговорил мужчина. — Зайдем в ювелирный, там скажут. А я больше государственного не запрошу.

До открытия магазина оставалось сорок пять минут.

— Да чего там ждать, — вмешался любопытный. — Пошли к директору, к самому Прохору Прохоровичу. Он здесь живет, напротив.

Продавец бриллиантов, любопытный и Таисия Петровна вошли в двухэтажный дом рядом с «Яхонтом», миновали лестничный пролет. Навстречу им неторопливо спускался директор магазина.

— Прохор Прохорович, милый! — обрадованно воскликнул любопытный. — А мы — к вам!

— Вечно ты мне, Коробицын, дел прибавляешь, — недовольно заговорил Прохор Прохорович. — Откроется магазин, пожалуйста…

— Войдите в положение, спешит же человек…

— Ну, ладно, — милостиво кивнул директор. — Что у тебя там?

— Оценить… самую малость, — сказал мужчина и достал синюю дерматиновую коробочку. На белой ватке сверкнули три глазка…

Директор вынул из кармана лупу, зажал стекло веками, как это принято у часовщиков и ювелиров, и начал поворачивать камешки, рассматривая алмазные грани.

— Около трех с половиной каратов, — волнуясь, сказал он. — Чистейшей слезы алмазы. Редкая красота. Вероятно, фамильные ценности?.. Откроем магазин — заходите. Лучше через час, другой. Тысячи четыре рублей — а у нас перед обедом кассирша деньги сдала. Ну-с, молодые люди, засим я откланиваюсь, — и директор вышел.

— Прошу прощения, — стал извиняться любопытный. — Четыре тысячи… Такой суммой не располагаю.

— Я бы уступил, — нерешительно сказал мужчина. — Берите за три…

— Нет-нет! Разве что, вот гражданочка… Придется уступить свое первенство.

— Но я могу найти только две тысячи, — оправдывалась Таисия Петровна, — да и то дома.

— Ну, бросьте! — обиделся владелец бриллиантов. — Это же половина цены! — и он захлопнул коробочку.

— Ну, что вам стоит! — упрашивала его Таисия Петровна. — Подумайте еще, дорогой, прошу вас!

— Была не была, — остановился мужчина в раздумье. — Деньги нужнее. Берите за две с половиной. Я провожу вас.

Таисия Петровна перетряхнула весь дом. Взяла деньги взаймы у свекрови, собрала нужную сумму и завладела драгоценностями.

Она была возбуждена состоявшейся сделкой и чувствовала себя счастливой. Редкие алмазы — раз! Выигрыш почти вдвое — два! Поистине глупцы живут на белом свете, выбрасывая за полцены такие сокровища!

После двух Боровская появилась возле ювелирного магазина. Она спросила, как пройти К директору и распахнула дверь кабинета. Навстречу ей из-за стола приветливо поднялась полноватая, приятной наружности женщина.

— Я директор…

С Боровской стало плохо…

Она почти не помнила, что было дальше. Выбежала, взяла такси, объехала бойкие улицы, съездила на вокзал, все было напрасно. Тогда обратилась в милицию.

Лохматову сообщили о происшествии в 15 часов. Он быстро допросил потерпевшую, внимательно записал приметы преступников, позвонил на вокзалы, на железнодорожные станции, в ближайшие районные центры, где могли появиться мошенники. Везде отвечали ему люди верные и надежные, постоянные друзья милиции, опора в ежедневной и трудной работе. В поиск включились десятки людей — работники вокзалов, поездные бригады, шоферы такси.

— На грузовике уехали в Ростов, — сообщила ему одна из женщин.

— Берут билет до Александрова, — доложила работница Ростовского вокзала.

В Ростове в поезд вошли сразу три группы «контролеров». В купе мягкого восьмого вагона сидели заезжие гости — все трое. Они уже успешно осуществили «бриллиантовые операции» в Иванове, Воронеже, Новосибирске и были удивлены, что их «побеспокоили» на перегоне Ростов — Александров.

— Коин, Браиславский, Найштетик, — назвались они при знакомстве. В Ярославль пожаловали из Полтавы. В 18 часов мошенников увезла в КПЗ милицейская машина. Час пути до Ярославля. Три часа напряженных поисков.

— Где стекляшки-то доставали? — весело спросил Лохматов.

— Это вы про дамские подвески? — поинтересовался у майора Коин и охотно пояснил: — Рубль двадцать. Отшлифованы, как говорится, на рукаве. А вата простая, аптечная. Однако смотрятся…

На другой день Лохматов вызвал Боровскую.

— Не кажется ли вам, уважаемая Таисия Петровна, что вы и сами в этой истории выглядите не лучшим образом. Да-да! — резко сказал он. — Ведь вы не только потерпевшая. Будь вы честным человеком, вы и мысли не допустили бы о возможности наживы… И преступники руки бы не погрели. Подумайте: страсть — весьма болезненная и опасная!

— Мы на машину откладывали, — всхлипнула Таисия Петровна и достала из сумочки носовой платок. — Теперь один бог свидетель, когда их разыщут.

— Ну, почему же бог? — улыбнулся Лохматов. — Целехоньки ваши деньги. Полностью вам вернем. На ваше счастье, преступники просто не успели их промотать.

Таисия Петровна была ни жива ни мертва, смотрела во все глаза на Лохматова и не могла вымолвить ни слова.

Товарищи Лохматова рассказывают, что нравственная сила его воздействия на преступников необычна. С Лохматовым невозможно разговаривать бесстрастно, с ним нельзя быть неискренним, лицемерить или актерствовать, он заметит любую, даже самую малую неточность в интонации собеседника. Он знает психологию воров и мошенников, разношерстных преступников разного толка, не скрывает своей ненависти к социальным выродкам, кажется, он слышит в человеке то, что скрыто от других, чего не может рассмотреть обычный глаз. Крестьянский сын из деревни Исаково Переславского района, в мальчишестве землепашец и плотник, Викентий Лохматов унаследовал от отца своего, Александра Филипповича, богатую природную сметку, умение понимать человека. Бывало, приведет Филиппыч сына в поле и скажет:

— Слушай, Витя, как шепчутся колосья, примечай, как буян-ветер клонит колос к земле. А сильный колос поперек его буйства стоит. И человек по-разному по земле ходит, по-разному на земле стоит. Один прям, а другой все юлит под ветром, ищет, как бы погреться за счет других, чужую спину под удар поставить. Примечай, поперек того буйства стой. И еще учил: «Плохой дровосек стукнет колуном по полену раз, другой, третий. Не поддается. Не расколол. Бросил. Нет, повозись с поленом-то!.. Посмотри, где сучок, где трещина, как древесные кольца крутятся. Найди угол и ударь точно.

В осеннюю пору, около полуночи, в Фибролитовом поселке выстрелом из нагана была смертельно ранена Тамара Баскова, сменный мастер завода. По дороге в больницу она скончалась. Мягкое, страдальческое выражение лица ее рассказывало о добром характере, скрывая загадку гибели. При Тамаре оказались все ее вещи — не были тронуты ни сумочка, ни часы… Кому помешала эта девушка, недавно окончившая с отличием Московский химико-механический техникум и приехавшая в Ярославль по распределению? На выстрел прибежал старик-сторож с улицы Свердлова и мальчик. Но след убийцы уже простыл, они его не видели.

Лохматов пошел на завод. На заводе вспомнили: за день до убийства, 13 октября, позвонили из города через коммутатор и спросили, в какую смену работает Тамара Баскова.

— Выходная, — коротко ответили в трубку.

— А завтра?

— Завтра? С трех до одиннадцати вечера.

Голос в трубке был мужской, приятный. Совпадало многое, почти все. Очевидно, преступник делал разведку. Но как найти в полумиллионном городе этот единственный голос? Вся надежда на телефонисток заводского коммутатора — две из них слышали голос. Телефонистки дежурили на коммутаторе сутками, может, и появится голос в телефонной трубке? Возникнет вновь, хотя, естественно, надежды было мало.

И вдруг — сигнал с коммутатора — голос на проводе! Ведет разговор с мастером лакового цеха. Сигнал проверили. С мастером лакового беседовал сотрудник областной молодежной газеты. Он подтвердил Лохматову, что действительно интересовался Басковой. В редакции газеты «Юность» планировали материал о комсомолке Басковой, молодом специалисте, передовике производства. Но журналисту так и не довелось встретиться с девушкой. Лохматов побывал у редактора, все было так, как рассказывал журналист. Одна из версий не состоялась. Можно было приниматься за вторую, и более подробно, хотя самые разные варианты обрабатывались одновременно.

К этому времени была досконально изучена биография Тамары, образ ее жизни, знакомства. Оказалось, что еще в период учебы в московском техникуме Тамара проводила практику на этом заводе, некоторое время жила в Ярославле. На практике ходила в ученицах у старшего аппаратчика Сергея Юрасова, простосердечного, веселого парня. Свободное время они проводили вместе, бывали в театре, кино, ездили за город в Белкино на лыжные прогулки, читали одни и те же книги. Расставались тяжело — Тамаре пора было возвращаться в Москву на учебу. Она успокаивала Сергея: «Попрошусь на работу в Ярославль…» — «Не уезжай, прошу тебя, — молил Сергей. — Уедешь — значит, не любишь… Пошлют в тьмутаракань!.. И не свидимся больше».

Тамара опять успокаивала его: «Мне навстречу пойдут, у нас отличников распределяют по желанию…»

Спустя год ее действительно направили в Ярославль. На этот самый завод. Пока Тамара заканчивала последний курс и сдавала экзамены, Сергей Юрасов женился.

— Зачем, почему так жестоко? — думала она. — Так горько и несправедливо! Мучить и меня, и себя…

Мысль о том, что нужно ехать в Ярославль на место работы, казалась ей невыносимой, но сменить назначение было сложно. Послали Тамару в тот же цех, к тому же Сергею Юрасову. Теперь он не казался Тамаре ни веселым, ни простосердечным, она заставила себя забыть обо всем. Да и отношения их по должности на заводе стали другими. Теперь Тамара стала сменным мастером, а Юрасов — ее подчиненным по службе. Не здесь ли, думал майор Лохматов, во взаимных обидах и подозрениях кроется причина преступления? Он заинтересовался женой Сергея. Воспитанница детского дома, она была связана прежде с темными личностями. Двое ее знакомых совершили тяжкие преступления и отбывали заслуженный срок наказания, третий — из той компании — был на свободе. Не он ли убрал соперницу Тамару? Приятеля Юрасовой взяли под наблюдение. Дня через два он попался — сорвал часы с руки одного гражданина, дело пошло в суд, однако к Басковой этот «приятель» никакого отношения не имел.

— В ходе следствия, — сказали Лохматову, — твой «приятель» указал важную деталь. У Юрасовой хранится револьвер системы «наган».

Новые размышления, бессонные ночи.

Наган изъяли. Провели специальную экспертизу. Пуля, смертельно ранившая Баскову, была послана из другого ствола. Историей нагана занялись коллеги Лохматова, а майор разрабатывал третью версию. Каждая отнимала бездну времени.

В заветной шкатулке Тамары Басковой хранились письма. Ярославский паренек с улицы Победы вспоминал в них совместные прогулки по Стрелке, по Волжской набережной. Объяснялся в любви, посвящал Тамаре стихи, просил свиданья. И, судя по письмам, получал отказ за отказом. Опять посылал стихи: «Прощай! Не нужно мне участья. Не жалуюсь, не плачу я. Тебе — вся прелесть бытия. Тебе — весь блеск земного счастья. Тебе — любовь, тебе — цветы, тебе — все жизни наслажденья; мне — сердца тайные мученья да безотрадные мечты. Прощай! Пришла пора разлуки… Уйдем в печальный, долгий путь…»

«Сам сочинил? Или выписал у кого? — удивлялся Лохматов. — Вот тебе и «сердца тайные мученья». Придется проверить». Библиографы ответили Лохматову, что строки эти паренек выписал из сборника стихотворений поэтессы Юлии Жадовской, нашей землячки, писавшей еще в прошлом веке.

— Последнее, что мне сказала Тамара, — говорил паренек Лохматову, — «Встречаться не будем…» — и уронил голову на грудь. Нет, паренек этот явно вне подозрений. Майор видел — погибает он буквально от страшной утраты, готов помочь следствию.

Оперативная группа опросила уже всех, кто оказался поблизости от рокового места. Но даже старик и мальчик, бывшие почти рядом с местом происшествия, не успели заметить преступника. Тогда Лохматов начал последовательно и методически обходить дом за домом, квартиру за квартирой — из тех, что располагались вокруг. Дуся Воронцова из дома номер двадцать один встречала с работы мать и видела, как вслед девушке быстрыми шагами шел парень. Воротник демисезонного пальто поднят, рука заложена за борт. Заметила также, что в подъезде дома, мимо которого проходила, стоял подросток. Пальто длинное. Воротник тоже поднят, как и у того, который шел за девушкой. «Мне показалось, — объяснила Дуся, — что они чем-то похожи. Хромовые сапоги. Серая кепка. Почему не заявила?.. А вдруг это и не они вовсе?.. Напраслину на кого возведу…

Оперативники внимательно проверили домовые книги. Кто живет в этом доме? Есть парни постарше, есть совсем пацанье. Но… то не видели на них хромовых сапог, то не могли припомнить серую кепку. Один оказался похож. Славка Морокин. Не учится, не работает. Живет с матерью. Славке скоро шестнадцать. Дружит с Аликом Авдеевым, тот рядом живет.

— А Славки дома давно уже нет, — ответила мать встревоженно. — Он с Аликом вместе по вербовке уехал в Волгоград. Устроился. В общежитии живет. Бог даст, учиться поступит.

Запрос в Волгоград. Да, были такие — Морокин и Авдеев. Работали немного. Выбыли в Липецк.

Запрос в Липецк. Работали месяц. Выехали на Север. Точного адреса нет.

И вдруг весточка — Славка Морокин к матери приехал.

— Вспоминаю, — сказал Славка. — Говорили, будто девушку убили. Но я ничего про это не знаю.

— Нам все важно, — настойчиво повторил Лохматов. — Все, что вспомнишь. Тут ведь рядом все было. Ты куда побежал?

— Туда и побежал. На крик. На улицу.

— А стрелял кто? Может, мимо тебя пробежал?

— Нет, ничего не видел.

На лице у мальчишки появилась растерянность и недоговоренность, как будто он сказал что-то недозволенное, то, чего и вовсе не следовало говорить. Он действительно все сочинил, Славка Морокин, не побежал он на крик, не было его там…

— Так куда же все-таки ты побежал? — опять спросил Лохматов, иронически сделав ударение на слове «куда».

— Домой, — занервничал Славка, почувствовав иронию. — Я-то при чем? Кто то стрелял. Понятно? Кто-то… А не я. А я испугался. Дома свет включил. И сразу выключил. Вдруг увидят!

— Кто?

— Не знаю. Но вдруг увидят!

— Ну и что — увидят?

— Подумают.

— О чем подумают?

Славка не знал, как выйти из этого странного круга, куда завел его милицейский майор. Лицо побледнело, губы стали сухими. Он облизывал их и кусал, но губы все равно были сухие.

— А друг твой Авдеев Алик, где был?

— Не знаю, — как-то отчаянно проговорил Славка. — Спал, наверно. И я спать собрался, да вышел покурить. Мать не любит, когда в квартире курят.

— Где сейчас Авдеев?

— Не знаю.

Славку можно было бы отпустить, не держать же его под стражей, если прямых улик против него не имелось. Но в оплошности Славки — «побежал на крик», «не побежал», «увидят» — была психологическая зацепка, его, Славкин, провал. Ложь по глупости, привычка не отвечать за себя самого тоже могла иметь место, и все-таки Лохматов снова и снова хотел говорить со Славкой.

Подоспели вести об Авдееве. Он был задержан органами правопорядка и осужден за ограбление. Содержится в Н. Самолетом доставили Авдеева из Н. в Ярославль. На его квартире произвели обыск и в тайнике обнаружили наган и браунинг.

— Вы знали Тамару Баскову?

— И не слыхал про такую!

— Это пуля из вашего нагана. Экспертиза подтвердила, что именно этим оружием была убита 14 октября Тамара Баскова.

— Этим ли, точно не помню. У меня их всяких побывало!

— Очную ставку с Морокиным Вячеславом устроить?

— А чего устраивать? Он со мной не был. Дрожал в подворотне. Добудь я деньгу, он примазался бы сразу, не отлепить, а так — зубы стучали, как у продрогшего волка. Добычу ждал.

— Убитая не была ограблена.

— Не успел. Я наган приставил, она вскрикнула, руку мою обхватила, видно, отвести хотела. А палец-то на курке был… Нам перед отъездом деньги были позарез нужны. Не успел монеты взять — из сторожки кто-то бежал…

Девятнадцать лет было этому преступнику. Свое подобие он хотел выработать в Морокине. Славка не мог вырваться из бандитских сетей — мешала трусость. А жажда легкой наживы заставляла забывать о жутких замыслах Авдеева. И Славка катился по темной дорожке, слепо веря в геройство своего приятеля. Как же он, Славка, раскаивался потом, что не внял совету майора сразу рассказать всю правду, не «темнить».

На очной ставке Авдеев процедил сквозь зубы, глядя на Славку: «Сгинь, шкура! Думаешь, мне — «под завязку»… Знай — расквитаюсь!»

Авдеев смотрел на Славку холодно и презрительно, а Славка ждал хотя бы поддержки «за преданность». Крупная слеза сползла по Славкиной щеке, едва покрытой первым пушком.

Люди не рождаются подлыми. Где, когда допущен тот просчет, который превращает человека в преступника? Легкомыслие, случай судьбы?.. Нет, ответственность должны чувствовать все. Семья — готовить к труду, школа и общество — учить быть достойным гражданином. Иногда на каком-то этапе человека теряют. Разумеется, эту ответственность должен нести в себе прежде всего сам гражданин, и никто не снимает с него вины, если он совершает преступление. Эти мысли часто одолевали Лохматова. По многим делам вел розыск майор, и не притупилось в нем чувство горечи, когда он встречался с молодыми преступниками. «Легкая жизнь за чужой счет…» — вот этой жизненной философии майор не мог простить никому.

Сам Викентий Александрович со своей верной подругой Евдокией Васильевной воспитал и вырастил четырех сыновей. И может быть, потому, что главные свои университеты они прошли в напряженном и постоянном труде, они выросли и стали людьми настоящими, дельными, человечными. Борис — главный технолог на московском заводе, Николай — инженер-металлург Череповецкого гиганта металлургии, Владимир — научный работник, Виктор — инженер-конструктор.

Когда сыновья собираются вместе, они любят рассматривать отцовские фотографии, награды. Орден Красного Знамени. Орден Красной Звезды. Медаль «За боевые заслуги». А вот — памятный документ, Грамота МВД СССР, полученная Лохматовым спустя некоторое время после раскрытия дела по убийству Тамары Басковой.

«Товарищ Лохматов Викентий Александрович награжден нагрудным знаком Заслуженного работника МВД № 5824 за успешное выполнение оперативного задания.

Министр внутренних дел Союза ССР».

И еще один эпизод из биографии «стремительного» майора. …Когда Уинстон Черчилль выходил из Ливадийского дворца или прохаживался в свободные минуты по берегу моря, он всегда видел рядом русского старшего лейтенанта, подтянутого, молодцеватого и очень спокойного. Русский офицер молчаливо сопровождал английского премьера на прогулках. То было время Ялтинской конференции в Крыму… Порой Черчилль вонзал в старшего лейтенанта пристальный взгляд, казалось, он искал в его серых глазах ответ — откуда у русских парней такая спокойная уверенность?.. Война еще полыхает, уносит тысячи жизней. А союзники, как та хитрая бабушка из русской присказки, еще могут ответить «надвое» о втором фронте. А могут и вообще не ответить. Промолчать.

Фотография 1944 года хранит о тех днях память. Трое офицеров из личной охраны Черчилля. Иван Седельников, Андрей Лукьянов и Викентий Лохматов, гордые своей миссией — охранять покой мировой важности совещания.

«В холеном лице лорда, — говорит Лохматов, — мы угадывали беспокойные мысли. Он боялся нашей победы…»

Викентий Александрович задумчиво рассматривает фотографию 1944 года. В январе сорок четвертого года он стал коммунистом. После службы в Советской Армии он продолжал оставаться на переднем крае, придя на работу в уголовный розыск. А должность у «стремительного» майора нелегкая и почетная — служить трудовому серпу и молоту, охраняя и защищая их щитом и мечом.

С. Подлипский

Слово о милиционере

Хочу рассказать о хорошем человеке, который принес людям немало добра и помогает искоренять зло, увы, еще существующее в нашем мире. Человека этого любят товарищи по работе, его ученики, к нему с уважением относятся и те, к кому он приходил на выручку, даже многие из тех, что оказались виноваты перед законом, перед обществом и понесли благодаря его стараниям заслуженное наказание. Не скрою, мне он очень понравился, и я буду рад, если это чувство симпатии сумею передать читателям.

Почти у каждого из нас бывает в жизни свой «звездный час», когда мы совершаем поступок, требующий предельного напряжения всех сил, надолго остающийся в памяти и нередко определяющий дальнейший наш путь. Я раньше считал, что для Дмитрия Александровича Большакова этим часом был тот, когда он, тяжело раненный, истекающий кровью, задержал вооруженного бандита. Орден Красного Знамени получил в мирное время. Немного в стране таких милиционеров, а в нашей области — один. Когда я спросил Большакова, он смущенно улыбнулся:

— Да, верно, такое не забудется, тем более, что отметины в правом боку надолго остались. Но я своим, если хотите, «звездным часом» считаю другой. Перед коллективизацией умер отец, и осталось нас у матери шестеро. Старшие мужики — брат Николай, тринадцатилетний, да я — одиннадцати лет. Пришла весна, надо пахать, боронить, сеять. Лошаденка была. И поехали мы в поле. Мать благословила нас на доброе дело, а сама дома осталась хозяйничать. Наладили мы плуг, впрягли коня — и — ну, пошли. Брат держится за одну рукоятку плуга, я — за другую. Земля тяжелая, силенок у нас после полуголодной зимы — немного. Висим мы на плуге, стараемся, чтобы борозда была ровной да глубокой. Не очень-то у нас получается. А тут еще тетка пришла, глядит и горько плачет: «Как же вы, сиротинки малые, дальше жить будете?» Расстроились сначала, а потом приободрились: «Какие же мы малые?» До конца загонки добрались, коня остановили, сами на землю упали, отдышаться не могли.

И все-таки мы это поле вспахали дней за пять, засеяли. Пришел день, зазеленели всходы. Стоим мы всей семьей, радуемся, а мать обняла, поцеловала нас и говорит: «Спасибо, пахари!» И тогда я понял, какая это великая сила — работа.

Дмитрий Александрович любит слово «работа», произносит его с удовольствием, словно хочет, чтобы и вы прониклись таким же чувством. «Выполнили мы эту работу» — о том, как в считанные минуты под огнем фашистов наладили связь штаба фронта со Ставкой Верховного Главнокомандования.

«Пошла у нас работа» — после войны в далеком Кудымкаре обучал мальчишек сапожному ремеслу. «Понравилась мне эта работа» — об уголовном розыске. «Очень трудная эта работа» — о воспитании детей.

Главным делом своей жизни Дмитрий Александрович считает работу в милиции, в уголовном розыске. Очевидно, здесь в наибольшей мере проявились его трудолюбие, настойчивость, уважение к людям и ненависть к злу. Но прежде чем стать сыщиком (а такая должность официально числилась в штатах уголовного розыска два-три десятка лет назад), Большаков успел поработать в колхозе, закончил ФЗУ, стал закройщиком на «Североходе».

Ветеран милиции Д. А. Большаков.

— Да, был сапожником. Хорошая работа. Помните, у Гоголя: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного, — говорит Большаков.

И пошел бы он дальше по этой линии, если бы не райвоенком. После учебы в кожевенно-обувном техникуме снова вернулся Дмитрий на «Североход». А тут настала пора в армии служить.

— Хотим послать тебя в военное училище связи, — сказал военком. — Характеристика хорошая, комсомолец. А в воздухе, чуешь, порохом пахнет.

И Большаков согласился. Из училища выпустили его лейтенантом в конце июня 1941-го, когда вовсю уже полыхала война. И сразу на фронт. Командир роты и дивизиона, помощник начальника связи дивизии… Фронты: Ленинградский, Волховский, 3-й Прибалтийский, 2-й Украинский, Забайкальский. Я вовсе не собираюсь описывать всю военную биографию Дмитрия Александровича, это заняло бы слишком много места. Побывал под огнем косым и трехслойным, под навесным и прямым. Служил связистом в пехоте и даже в кавалерии. И везде начальство знало: Большаков надежен. И солдаты тоже знали: офицер Большаков вместе с ними готов идти на самое трудное дело: если совсем есть нечего, покажет, какой кусок кожаной подошвы «очень питательный», и махорку свою отдаст. Ибо сам некурящий. Орденами и медалями да двумя ранениями, контузией отмечен его фронтовой путь.

Как-то в конце августа 45-го, проснувшись в непривычной постели, в небольшом китайском городке, куда их часть попала, преодолев Большой Хинганский хребет, задумался Большаков: «Повезло тебе, Дмитрий. На войне — от звонка до звонка, а руки-ноги целы, голова на месте. Побывал в Польше, Румынии, Германии, Монголии, Чехословакии, Венгрии, Китае. Видел Бухарест, Будапешт, Варшаву, Прагу. Да еще «трофей» бесценный с войны привез — Машу-уралочку».

С Машей он познакомился еще в Прибалтике, учил ее телеграфному делу да и влюбился. Подал рапорт. Последовал приказ по полку об узаконении женитьбы капитана Дмитрия Александровича Большакова и младшего сержанта Марии Алексеевны Титовой.

После демобилизации на Урале пожили-поработали. Очень тянуло Дмитрия домой, и уговорил он Марию уехать в ярославские края. Хотел снова в сапожники, вернее, в модельеры, ведь техникум с таким уклоном кончил, но вызвали коммуниста Большакова в райком и сказали, что нужно работать ему сейчас в милиции, а профессию, дескать, не забудешь, снова вернешься к ней потом.

Стал Большаков старшим сыщиком. Оперативной подготовки нет, знаний криминалистики — никаких, если не считать, конечно, знакомства с «Записками о Шерлоке Холмсе». Зато были трудовой и боевой опыт, стремление помогать людям и умение учиться, впитывать в себя знания. Крепкий, толковый фронтовик пришелся по душе оперативникам 1-го отделения милиции Кировского района, а затем и горотдела. Среди них было немало фронтовиков. Первый вопрос: «Где воевал?» А иногда и спрашивать не надо: по медалям видно — «За оборону…», «За освобождение…», «За взятие…»

Много лет прошло с той поры, а не забыл Большаков своих первых учителей по уголовному розыску — Александра Евграфовича Карпова, Александра Михайловича Рябова, а особенно Андрея Алексеевича Климова. Последний стал для Дмитрия образцом в работе, поведении, разговоре, даже в ношении фуражки. Умный, выдержанный, добрый — вот что прежде всего заметил Большаков в своем учителе. Он был свидетелем того, как в отделение пришел с повинной вор и сразу направился к Климову: «К вам я, гражданин начальник. Хороший вы человек, хотя и сажали меня два раза».

А на следующий день послали Большакова расследовать дело о квартирной краже. Войдя в небольшую комнату, он увидел женщину с распухшим от слез лицом. Она уже не плакала, а только беззвучно повторяла: «Все, все унесли… Как жить-то будем?» К ногам матери жались двое маленьких ребятишек. Отец, как выяснилось, погиб на фронте в первые недели войны. Воры оставили в квартире только немудрящую мебель. Они украли даже детские пальтишки и ботинки. «Зима ведь скоро», — всхлипывала женщина.

Возвращаясь в отделение, Большаков пытался мысленно анализировать обстоятельства дела, но не мог. Руки сжимались в кулаки. «И вот к таким надо хорошо относиться». Климов первым заметил его состояние, подсел рядом и проговорил негромко:

— Ну что, готов схватить автомат и без суда расстрелять воров? Ладно, не кипятись, понимаю, сам был таким. Помнишь, что говорил Дзержинский: у чекиста должны быть горячее сердце, чистые руки и холодная голова. Эти слова и к милиционерам относятся. Давай лучше толком обсудим все.

Климов вместе с Дмитрием побывал в комнате с голыми стенами, отметил его упущения, а потом помог составить план розыска. И как же радовался Большаков, когда спустя короткое время удалось задержать воров и возвратить почти все похищенные вещи. Женщина восхищенно смотрела на него и непрерывно благодарила.

Так он впервые на милицейской службе ощутил радость успеха, радость людской благодарности. И продолжал упорно учиться, овладевать основами криминалистики, уголовного права. «Помни, что ошибок не прощают — ни начальство, ни виновные, ни потерпевшие», — не раз говорил Климов.

Цепкая память очень помогла Большакову в розыскной службе. Он знал и помнил не только имена и клички многие рецидивистов, но и их характеры, повадки, их «почерк», знал, до какого предела зла может дойти каждый. Когда однажды на окраине города было совершено гнусное преступление и от Большакова потребовали в кратчайший срок разыскать преступника, он, дотошно изучив дело, пришел к работавшему тогда начальником областного уголовного розыска Александру Дмитриевичу Макарову и сказал: «Это, очевидно, К. Только он способен совершить такое». И был прав: преступником оказался К. А Большаков получил одну из множества благодарностей.

Он научился часами анализировать малейшие детали дела и сутками сидеть в засаде, ожидая прихода вооруженного грабителя. Как и другие товарищи по работе, он нечасто пользовался выходными и знал множество бессонных ночей.

А все-таки они были, часы отдыха. Он открывал двери своей комнаты, великими усилиями превращенной из сарая в жилье, и громко восклицал:

— Здравия желаю, молодое воинство! Здравствуй, Маша!

И к нему с радостным криком бежали дочка и сын, а жена в мгновение ставила на стол многократно согревавшийся обед. Дмитрий Александрович очень любил эти часы в кругу семьи. Он читал книжки и сам придумывал сказки детям, расспрашивал Машу обо всем, что произошло за часы или сутки его отсутствия. А в редкие выходные дни выезжали всей семьей за город — собирать грибы, ягоды или просто побродить по лесу. Дмитрий Александрович учил детей распознавать цветы и травы, а Мария Алексеевна обращала их внимание на пение птиц, красоту берез и сосен. И может быть, эти прогулки стали одним из исходных толчков, которые привели юных Большаковых к занятиям искусством. Дочь Светлана закончила музыкальное училище, затем Горьковскую консерваторию по классу виолончели, а сын Александр — художественное училище.

— И как это в семье милиционера и работницы выросли музыкант и художник? — посмеивается Дмитрий Александрович.

Талантом не были обделены ребята, а настойчивость, упорство им привили своим примером родители. Дети гордились, когда отец и мать по праздникам надевали свои боевые награды. Они знали, что родители вступили в партию на фронте, знали о подвиге отца, о котором рассказывалось в плакате, изданном в Москве в год 40-летия советской милиции. Этот плакат «Слава смелым и отважным» открывается портретом Дмитрия Александровича и до сих пор хранится в семье вместе с орденами, медалями.

Двадцать два года прошло с того воскресного июльского дня, когда группа оперативников вышла на задержание вооруженных бандитов. На улице Чайковского они увидели трех парней. Приметы сходились. Большаков, когда они приблизились, крепко взял за руки самого опасного. Карпов стал его обыскивать. Остальные занялись двумя другими. И вдруг откуда-то выбежало несколько человек с пистолетами. Двое из них подскочили к Большакову.

— Одного из них я ударил, хорошо ударил, так, что он упал и не поднимался, а другой потащил его, — вспоминает Дмитрий Александрович. — В стороне завязалась перестрелка между оперативниками и бандитами. Карпов бросился туда, я чуть отвлекся, и тогда, задержанный рванул руку, выхватил из своего кармана пистолет и выстрелил в меня. Приемом я бросил его на землю лицом вниз и сам упал на него. Чувствую: кровь вовсю идет. А бандит встать не может, но пистолет не бросает и продолжает стрелять. Весь пиджак у меня был изорван пулями. Не выпускаю бандита, а кровь все идет, слабею. И тут какой-то мужчина (имени его мы так и не узнали) подскочил и стукнул бандита по шее, тот успокоился. Карпов помог мне подняться. Отвезли на «скорой» в больницу. Два месяца там пролежал и снова за работу.

Не один год еще служил в милиции после того тяжелого ранения Дмитрий Александрович Большаков.

— Действовал всегда умно, решительно, смело, — так кратко характеризует Большакова начальник областного управления внутренних дел.

Но сказались и фронтовые, и милицейские невзгоды, ранения и бессонные ночи. Настал день, когда Дмитрия Александровича прямо с работы увезли в больницу. Обширный инфаркт…

— К сожалению, Дмитрий Александрович, вам придется оставить свою служебную деятельность, — вежливо сказал при выписке доктор. — Трудно, товарищ майор, при таком состоянии здоровья быть активным бойцом.

Хороший человек — доктор, но все же ошибся на этот раз…

Дмитрий Александрович по-прежнему в строю. Он ведет большую общественную работу среди подростков, щедро делится своим богатым опытом с молодыми сотрудниками милиции.

Недавно в магазине к Большакову подошел молодой симпатичный парень и сказал:

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович! Не узнаете? Забыли Петьку Хмыря, что ли! Сколько я вам крови испортил… Вспомнили? На заводе сейчас работаю, в юридическом заочно учусь.

Большаков смотрел на парня и вспоминал Петьку, в котором матерые рецидивисты видели соучастника будущих преступлений. Не отдал им Большаков Петьку.

Они тепло попрощались, парень настойчиво приглашал его в гости: «Буду очень рад вас видеть, и жена тоже». Ушел знакомый, и Дмитрий Александрович долго смотрел ему вслед. Радовался, что в милиции работают его ученики, которые уже перегнали его в званиях и должностях. Радовался, что вместе с людьми в милицейских мундирах, вместе с дружинниками, такими, как этот парень, и он. Большаков не жалеет сил для того, чтобы любимый город спокойно работал и жил.

А. Коханов

Неудавшийся маневр

Поздним майским вечером в дежурной комнате отдела милиции зазвонил телефон. Дежурный поднял трубку.

— Сегодня моя мать ушла в деревню принимать экзамены в школе и до сих пор не вернулась домой, — сообщил по телефону гражданин Кирсанов. — Товарищ дежурный! Я очень прошу разыскать ее…

Прошла ночь. Кирсанова не появлялась. Ее труп был найден только через день в лесу. Она была убита двумя выстрелами из пистолета в затылок. Рядом с убитой была обнаружена стреляная гильза и пуля калибра 9 мм. По заявлению сына и учителей, работавших вместе с покойной, у нее недоставало наручных золотых часов. Все остальные вещи были при ней.

Никаких данных об убийце у работников милиции не было. Трудно было найти людей, которых можно бы заподозрить в преступлении. Бандитское убийство старой учительницы угнетающе подействовало на местное население. Поползли различные нелепые слухи. Чтобы пресечь их, надо было как можно быстрее найти преступника.

Выполнение этой трудной задачи было поручено начальнику отдела уголовного розыска управления майору милиции Белову[1].

Даже при первом беглом знакомстве с обстоятельствами убийства стало несомненно ясно, что преступление тщательно готовилось и преступник сумел хорошо замести следы. Нужен был настойчивый, нелегкий, кропотливый труд, чтобы успешно добиться цели — раскрыть преступление. Это отчетливо видел майор милиции.

Изучая условия жизни покойной, ее связи с другими людьми, С. С. Белов одновременно с этим выдвинул и проверил версии убийства Кирсановой: убийство с целью ограбления и убийство на почве мести. После тщательной проверки обе версии отпали. Никаких преступных проявлений и подозрительных лиц, которые могли бы совершить убийство с целью ограбления, в данной местности не было. Не нашла подтверждения и вторая версия. Кирсанова всю жизнь прожила в деревне, неприязненных отношений с местными жителями не имела, а наоборот, как учительница пользовалась их уважением.

Цель убийства оказалось загадочной, и С. С. Белову пришлось до малейших подробностей изучить личность покойной и людей, общавшихся с ней. Кирсанова жила одна. Муж ее умер несколько лет назад. К ней иногда заходил сын, проживавший в соседней деревне. Его личность не вызывала подозрений: учитель. Дочь Кирсановой жила в одном из южных городов страны и давно не навещала мать. Больше никого из родных не было, а с посторонними Кирсанова тесной связи не имела.

Несколько дней работы прошло в бесплодных поисках. Однажды в служебном разговоре с майором Беловым сын покойной высказал мысль, что она могла погибнуть от руки Павла С.

— Вот почему я так думаю, — сказал он. — Этот человек давно нигде не работает, а выпивает часто. Он знал, что у матери есть золотые часы и мог польститься на них… К тому же у него в комнате под столом была найдена вот эта гильза, — добавил Кирсанов, протягивая пистолетную гильзу Белову.

Новое обстоятельство убийства учительницы нужно было немедленно проверить.

Теща Павла С. не скрывала своего недоброжелательного отношения к зятю.

— Пьянствует, непутево живет. Давно без работы… А патрон, не знаю как попал под стол, но он действительно лежал там. Это верно…

При обыске в доме, где проживал Павел С., и во дворе были обнаружены золотые часы и пистолет «браунинг». Часы принадлежали покойной Кирсановой.

Результаты обыска потрясли семью Павла С. Сам он, коренастый, смуглый мужчина лет тридцати пяти, хмуро и растерянно смотрел на работников милиции и найденные у него в хозяйстве вещи. Раньше он работал шофером, но был на редкость для этой категории людей замкнут и молчалив. Теперь, казалось, он вообще онемел и потерял способность говорить.

Жена его, Анна Ивановна — выдержанная женщина с умным, открытым лицом, также с нескрываемой тревогой отнеслась к происходящему. Тревога не покидала ее все время, пока производили обыск, а когда он был закончен, она вдруг тихо зарыдала.

«Это отчаяние человека нежданно-негаданно попавшего в беду», — почему-то подумал майор Белов, наблюдая за этой женщиной.

Ни Павел С., ни его жена и теща не смогли объяснить, как к ним попали пистолет и часы. Как бы то ни было, над семьей нависло подозрение. Улики были налицо.

Бывший начальник отдела уголовного розыска УВД А. И. Коханов.

Вечером этого дня майор милиции встретился с Кирсановым. Он живо интересовался результатами обыска.

— Что нового, товарищ майор? — спросил он, протягивая пачку папирос.

Василий Кирсанов слыл в деревне культурным, вежливым человеком. Со всеми он обращался только на «вы». «Он мухи не обидит», — отзывались о Кирсанове односельчане, когда Белов изучал семью убитой. Сейчас Василий сидел напротив майора.

— Особенного ничего не нашли… Вот ржавый пистолетишко только… — Майор внимательно взглянул на Кирсанова. При упоминании о «пистолетишке» его глаза как-то странно вспыхнули, потом он опустил их.

— Ну вот, я так и предполагал, что это, наверное, он… А больше ничего не нашли? Вы бы поискали получше, может, там еще кое-что есть… — Он говорил убедительно, словно хотел внушить, что, если бы обыск был проведен хорошо, может быть, работники милиции нашли бы и другие доказательства виновности Павла С.

«Что это? Желание найти убийцу или…» Белов в упор посмотрел на сына покойной. Тот не выдержал взгляда, снова опустил глаза, и вся его щуплая фигурка как-то съежилась. «Он что-то знает и хочет сказать, но удерживается», — майор внимательно рассматривал Василия. Тот поднял глаза.

— Я тоже кое-что успел узнать. Сегодня случайно встретился с лесником. Он летом ремонтировал у Павла С. двор. Работал недели две. Вы знаете, он сказал мне, что как-то ночуя у них, он спал у стола и видел под лавкой патрон… Вам бы поговорить с этим лесником, товарищ майор. Он живет не так далеко. Может, он чем поможет…

— А мы там и часы нашли! — неожиданно перебил Кирсанова Белов, не отрывая глаз от его лица.

— Не может быть! — Василий сказал это возбужденным голосом. Он не скрывал своей радости. — Я так и знал. Конечно, его рук дело…

— Ну ладно. Я вас попрошу все-таки и дальше помогать нам. Ведь это в наших общих интересах найти убийцу. — Белов протянул на прощание руку. — А за сообщение спасибо. До свидания.

На другой день в отделение милиции вызвали лесника. Он непонимающими глазами смотрел на Белова.

— Так я только Василию высказал свои соображения. Горе у него. Я не думал, что так получится. А ночью меня вызвали в милицию. — Глаза лесника хитро щурились.

— Расскажите все, что известно о семье Павла С. Когда и при каких обстоятельствах ремонтировали у них двор? Как обнаружили патрон?

Лесник задумался. Потом поднял голову. Он рассказывал обо всем подробно. Сначала волнуясь, прерывающимся голосом, потом, увидя, что майор внимательно, не перебивая, слушает его, он освоился с обстановкой и повел рассказ как будто находился не в милиции, а в кругу друзей.

Белов действительно внимательно вслушивался в речь лесника, все время изучая этого пожилого человека. Он говорил теперь свободно, словно рассказывал об этом уже не в первый раз.

— В этот вечер мне постелили в комнате у стола. Лег, а хозяйка лампу понесла. Смотрю: что это под лавкой? Пригляделся и увидел. Пистолетный патрон. Утром, проснувшись, я хорошо рассмотрел его.

Чем дальше рассказывал лесник, тем больше сомнений в правдоподобности его рассказа возникало у майора Белова. Свидетель как будто хотел убедить работника милиции, что убийцей мог быть только Павел С. и никто другой.

Беседа с лесником окончилась. Нового она ничего не принесла, но гладкий рассказ его, его свободные и быстрые ответы на вопросы и почти неприкрытое желание обвинить Павла С. в убийстве Кирсановой не понравились Белову. «Беспристрастные свидетели не ведут себя так… Что-то скрывается за всем этим?» — подумал он, анализируя допрос.

Вскоре пришла почта. Из научно-технического отдела сообщали результаты баллистической экспертизы. Они были ясны: Кирсанова убита из пистолета, найденного у Павла С.

А Павел С. вел себя по-прежнему странно: он больше молчал, чем отвечал на вопросы. Не смог он объяснить, где был в день убийства Кирсановой. Были допрошены многие из тех, кто знал Павла С. и его семью. Их показания привели к неожиданному выводу: весь этот день Павел С. находился дома и никуда не отлучался. Та интуиция, которая появилась у майора Белова с первого знакомства с Павлом С. и его семьей, мысли о невиновности Павла С. в преступлении получали свое подтверждение. Но кто же убил Кирсанову?

Майор вновь и вновь тщательно собирал и изучал все материалы по делу. Странно вел себя сын убитой — Василий. Правда, его нервозность и повышенный интерес к результатам следствия могли вызываться родственными чувствами, но было и что-то загадочное в нем. Не менее загадочным оказался лесник, на которого как на свидетеля ссылался сын убитой. Обо всем ли он рассказал и, если не обо всем, то о чем умолчал? Одна за другой возникали и отпадали новые версии, но одна еще не ясная мысль все чаще возвращалась к Белову: «Не мог ли сам Кирсанов совершить преступление и, чтобы скрыть следы преступления, подбросить вещественные доказательства в хозяйство Павла С.? Встречались же в следственной практике такие случаи». В то же время служебное и общественное положение Василия Кирсанова, единодушные отзывы односельчан о нем, как о человеке безукоризненного поведения, честном и культурном, гнали эту мысль прочь.

Вера в то, что Павел С. не виновен в убийстве и не имеет никакого отношения к преступлению, окрепла у майора Белова. Она подтверждалась знаниями оперативной работы, практическим опытом. Но круг замкнулся, и выхода из него не было. Пришлось остановиться, осмотреться, взвесить каждое доказательство.

Майор снова встретился с Кирсановым. Что делал в день убийства матери, где был, как вел себя, с кем виделся — все это нужно было незаметно для Кирсанова узнать от него самого работнику милиции. В день убийства матери он был в другой школе — это подтверждают учителя. Вечером Василий присутствовал на собрании в соседней деревне, навещал мать, но не застал ее дома. Соседи сказали, что она домой не приходила. В этот же день он успел побывать в школе, где мать принимала экзамены, Там он узнал, что она после экзаменов ушла домой. Но дома ее не было, не было ее и в районо, куда по телефону позвонил он. Потом он связался с милицией и заявил об исчезновении матери. Эти данные уже были в распоряжении Белова, когда он начал беседу с Кирсановым. Тот повторил все, что было известно Белову. И только одна деталь не ускользнула от оперативного работника. Из рассказа Василия казалось, что весь этот день у него прошел по расписанию, которое он выполнял с точностью до нескольких минут. Он помнил каждый свой шаг в этот день, людей, с которыми встречался, даже отдельные произнесенные фразы. Столько переживаний, волнений — и… помнит такие мелочи!

Беседа длилась долго. Кирсанов волновался, пил воду из графина, курил папиросу за папиросой, но отвечал с большими паузами на все вопросы ясно, четко. Слух о том, что в убийстве его матери обвиняют Павла С., прошел по всем деревням и, кажется, не было сомнений в том, кто убийца. Зачем теперь этот допрос?.. Что же нужно милиции?

Но вот беседа закончена. Майор встал, попрощался.

…Через несколько минут в кабинет снова пригласили лесника. Теперь уже не волнение, а тревога была на его лице.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил его Белов.

От свидетеля требовалось немногое: объяснить, почему он с таким пристрастием давал показания на первом допросе, почему он считает, что убийца не кто иной, как Павел С.

Майор Белов блестяще разрешил эту сложную задачу. Серия продуманных, последовательно заданных наступательных вопросов поставили свидетеля в тупик. Надо было отвечать, говорить о том, о чем не было сказано ни слова на первом допросе.

Лесник опустил голову, испарина выступила на лбу. Надо было говорить правду. После продолжительного раздумья он заговорил:

— Когда я случайно встретился с Кирсановым, мне уже было известно о смерти его матери. У Василия был растерянный вид. Как бы про себя он повторял один и тот же вопрос: «Кто мог ее убить? Кто мог ее убить?..» Его подавленное состояние мне было понятно. Знаете, что значит потерять такого близкого человека, как мать. Я охотно сочувствовал ему.

«И милиция никак не может найти убийцу… Ты хорошо знаешь здесь всех людей, — обратился он ко мне. — Как ты думаешь, кто мог сделать это…» Я ответил, что трудно подозревать кого-либо из местных жителей. Ведь старую учительницу все отлично знали и уважали. «А ты подумай, — сказал он. — Что ты скажешь, например, о Павле С.?» Я удивился и возразил:

«Нет. Мне кажется, он на такое не способен…» Василий разочарованно посмотрел на меня.

«Но следствие уже кое-чем располагает о нем. Ты, кажется, двор у них ремонтировал. Не слыхал, у него как будто пистолет есть. Кто-то мне говорил об этом… Как думаешь, если я сошлюсь на тебя и скажу, что ты слыхал о пистолете, ты подтвердишь это на следствии?» Я, собственно, никогда не слыхал о пистолете у Павла С., но Кирсанов уверил меня, что мои показания лишь помогут работникам милиции быстрее разоблачить убийцу.

«За расходы я тебе заплачу», — добавил он. О каких расходах говорил Василий Кирсанов, я не знаю, но поскольку, по его словам, мои показания могли ускорить следствие, я согласился на предложение Василия. Тут мы и придумали историю с патроном под лавкой, о которой я рассказал на первом допросе. Больше я ничего не знаю. Не является ли убийцей сам Кирсанов, говорите? Нет, в это я не верю. У Василия слишком хилая натура, да и трус он. А потом, убить свою мать… Нет, он на это не способен… Павел С.? Тоже не верится, чтобы он мог убить человека.

Допрос лесника закончился. Теперь он высказал все, что знал, — это было несомненно. Следствие своим острием уперлось в личность Василия Кирсанова, который по-прежнему живо интересовался результатами работы по раскрытию убийства.

Оставалась одна дорога вперед: тщательно отработать и провести проверку версии об убийстве учительницы ее сыном. Проводить эту сложную проверку мне пришлось вместе с майором Беловым.

Чем располагало следствие против Кирсанова? Пока против него у нас не было никаких улик. Все обвинение строилось на предположениях, опыте оперативной работы, интуиции. Трудно было положить в основу обвинения его разговор с лесником, договоренность давать заведомо ложные показания.

Если убийцей является Кирсанов, в руках у него сильное оружие, ему есть чем защищаться. Он не мог не чувствовать слабость наших позиций. Против него не было ни одной сколько-нибудь серьезной улики, в то же время против Павла С. оборачивались вещественные доказательства. А потом, какая же цель преследовалась убийством матери? Все это приходилось учитывать.

Предстояла сложная, напряженная работа. Мы долго и тщательно продумывали план допроса, каждый вопрос, последовательность, с какой должны были ставиться вопросы, возможные ответы на них, контрвопросы.

После детальной подготовки к допросу Василия Кирсанова пригласили в отделение милиции.

При первом знакомстве с Кирсановым у меня создалось раздвоенное впечатление об этом человеке: его служебное и общественное положение, образованность, единодушные положительные отзывы о нем всех односельчан, как о человеке высокой морали и культуры, были отнюдь не в пользу обвинения. Таким элегантным, прилизанным, вежливым и тонким он вошел в кабинет.

Первые же незначительные произнесенные им слова, натянутость, с которой он улыбался, увертливый взгляд быстрых стыдливых глаз и другие, на первый взгляд незначительные, мелочи в его поведении, говорили о том, что все положительное в нем показное. В нем отлично, как показалось мне, уживались два человека: собственно Кирсанов и Кирсанов для окружающих. Неудивительно, почему интуиция подсказывала майору С. С. Белову лучше разобраться в Кирсанове, чем тратить время на уточнение деталей, касающихся Павла С. Эта интуиция заговорила во весь голос и во мне, как только пришлось столкнуться вплотную с сыном учительницы.

«Скользкий человек. Если он причастен к убийству, его не скоро удастся разоблачить… Он не сложит сразу оружия, хотя лесник и называл его трусливым, — думалось мне, пока я изучал Кирсанова. — С таким человеком нужно идти в открытый бой. Только прямые лобовые вопросы могут поставить его в тупик».

Мои предположения оправдались как только начался допрос. Вместе с Беловым мы внимательно наблюдали за поведением Кирсанова: за выражением лица, жестикуляцией, прислушивались к интонации голоса. Кирсанов сразу почувствовал это, и напускное спокойствие, с каким он переступил порог кабинета, исчезло.

При первых же вопросах волнение охватило его. Кирсанов взялся за графин с водой, на лбу выступили капельки пота. Прежде чем ответить на вопрос, он подолгу обдумывал и взвешивал каждое слово. Чем глубже и конкретнее уточняли мы отдельные детали его поведения в день убийства матери, тем дольше раздумывал он над ответом. Графин воды был выпит. Кирсанов попросил снова наполнить его. Начал путаться в ответах. Этого момента нельзя было упустить. На очередь встал решающий вопрос, скорее это был уже не вопрос, а прямое обвинение Кирсанова в убийстве матери. Оба мы — и майор Белов, и я — теперь были убеждены, что стоим на правильном пути. Пока мы только уточняли некоторые детали дня, в который произошло убийство, теперь же, обобщив все сказанное Кирсановым и то, что было нами добыто из других источников, нужно было вылить все это в определенную форму.

— Вы убили свою мать, — коротко бросил я Кирсанову. — Нас теперь уже интересует не то, что вы убийца, нас интересует цель убийства.

Кирсанов откинулся назад как от удара, но он чувствовал, что этот удар последний. Мы хорошо читали теперь его мысли. Кирсанов стал самим собой. И чтобы доказать правоту наших позиций, мне пришлось нарисовать Кирсанову всю картину убийства, показать, что учительница убита только им, а не Павлом С. и не кем-либо другим, объяснить, что его поведение в день убийства является уликой против него.

Кирсанов опустил голову, долго сидел неподвижно, молчал. Мы также замолчали, ожидая, когда заговорит он, а он должен был заговорить первым. Пауза длилась минут пятнадцать-двадцать.

— Она не давала мне жить, — вдруг отчетливо и медленно сказал он, не поднимая головы. И снова замолчал. Это еще не было признанием в убийстве, но развязка была близкой. Теперь мы не торопили сына учительницы с ответом. Только минут через пять молчания он продолжил свою мысль:

— Я жил с женой, матери жена не нравилась, и она постоянно отравляла нашу жизнь. Дальше терпеть не было сил. Я решил разделаться со старухой и, действительно, покончил с ней.

— Сам?

— Да, сам.

— Каким образом?

— К убийству я готовился несколько дней. У покойного отца был пистолет. После смерти мать куда-то спрятала оружие. Мне удалось отыскать его в бочке с овсом. Там же лежали патроны.

Мать в это время ходила принимать экзамены в соседнюю деревню. Несколько раз я ходил встречать ее, когда она возвращалась с экзаменов. Так я выбрал место в лесу.

В тот день я встретил ее недалеко от деревни. Она возвращалась домой. Мы встретились и пошли рядом. На лесной дороге было топкое место. Его обходили по лесной тропинке. Тут я пропустил мать вперед себя и двумя выстрелами сзади в упор застрелил ее.

После этого я быстро уехал в другую деревню на собрание, а потом, спустя некоторое время, начал по телефону разыскивать ее. Позвонил я и в милицию. Вот и все, что я мог сказать…

Показания Кирсанова полностью совпадали с нашими предположениями.

Нам не сразу удалось убедить Кирсанова в том, что молчанием он ничего не добьется. Заговорил он только спустя некоторое время.

— Мой отец — сын урядника, имел состояние, — говорил Кирсанов. — Об этом он скрывал от всех нас, в том числе и от матери. Только после смерти его мать нашла два завещания: одно на вещи, другое на деньги. Вещи надежно хранились в сундуке под замком. Они были завешаны родственникам отца. Деньги он завещал мне и сестре, но мы их после его смерти получить не могли. В завещании рукой отца было написано, что завещанные деньги мы должны получать и расходовать только по разрешению матери. Деньги хранились в сберкассах Рыбинска. Мои попытки получить их по сберегательным книжкам отца оканчивались неудачей: деньги без согласия матери мне не выдавали.

Несмотря на свое служебное положение, мать вела явно ненормальный образ жизни. Ее отношение ко мне и дочери вызывали протест с нашей стороны. Дочь псаломщика, эта женщина как хозяйка семьи унаследовала все дурные привычки прошлого. Ее скупость не знала границ. Каждый год в день рождения моей сестры родители делали ей ценные подарки и складывали в сундук. «Это до свадьбы», — говорили они. Однако, когда сестра выходила замуж, мать дала ей изношенную простыню и сказала:-«Остальное наживете сами». Питались мы плохо. Хороший стол мать собирала только по праздникам.

Чувствуя, что родители что-то скрывают, я стал отходить от них, чуждался их. Они видели это, тем не менее не сделали ничего, чтобы рассеять мои сомнения.

За скупость мать я стал ненавидеть. Наши отношения с ней, особенно после моей женитьбы и смерти отца, обострились. И хотя внешне мы жили с ней дружно, я ненавидел ее всеми силами души; она же, чувствуя причину моей ненависти, платила мне тем же.

Близилась развязка, я не думал ускорять ее, считая, что мать долго не протянет. Но проходили годы, а она была здорова и не помышляла о смерти.

Трудно сказать, что толкнуло меня на мысль об убийстве матери, но мысль эта скоро полностью овладела мной. Я решил осуществить ее… Остальное вам известно…

Приехавшая с юга сестра Кирсанова на допросе подтвердила характеристики, которые дал своим родителям брат.

Мы собрали все доказательства по делу. Павел С. не принимал никакого участия в убийстве. Пистолет и часы были подброшены ему Кирсановым. Маневр убийцы был разгадан.

Следствие закончилось. Местные жители с нетерпением ждали этого момента, с нетерпением ждали они и суда.

Вскоре при переполненном зале состоялся суд над Кирсановым. Немногие верили сначала, что убийцей оказался он. Но на суде обвиняемый рассказал обо всем, не скрыв ничего.

— Как видите, — говорил он в своем последнем слове, — я виновен, заслуживаю наказания. Но мне хотелось обратиться к присутствующим здесь. Только ли моя вина в преступлении? При другом, здоровом воспитании я никогда не совершил бы ничего подобного. А меня калечили родители с малых лет. Будучи сами собственниками, родители сделали все, чтобы сделать меня похожим на них. Я стал собственником. И вот результаты воспитания: я убил мать, ту, которая родила и воспитала меня таким. Моя трагедия послужит уроком другим родителям…

Кирсанов был осужден.

Заслуга майора милиции С. С. Белова не в том, что он не пошел по легкому пути, не бросился на соблазн вещественных доказательств, найденных у Павла С., а в том, что, быстро проверив версию и убедившись, что разгадку убийства нужно искать в другом месте, решительно встал на новый путь исканий и добился цели.

А. Трофимов

Плыл по Волге пароход…

— Дежурный по управлению слушает!

Плавно заскользила магнитофонная лента, записывая то, что неслось с другого конца телефонного провода.

— Говорит капитан «Ракеты». У Толги, как мне показалось, всплыл труп.

— Может, пловец? Кто из команды видел еще?

— Капитан-наставник. Тоже заподозрил неладное.

— Когда это было?

— Мы только что прибыли в Ярославль. Значит, минут десять назад.

— Спасибо!

— Водная! — дежурный нажал кнопку на пульте. — Передаю сообщение. Срочно организуйте охрану трупа. Мы выезжаем.

— Есть! — по-военному четко ответил дежурный портовой милиции.

Наутро начальник уголовного розыска полковник Макаров подводил первые итоги.

— Да, мы располагаем скудными сведениями. — Полковник еще раз перелистал протокол осмотра трупа. — Уравнения, где одни «иксы». Давайте уточним, что же все-таки мы имеем. Труп, гаечный ключ, брючный ремень. Все? Что скажет нам наука?

— Прежде всего, это убийство. Телесные повреждения — прижизненные. Череп пробит тяжелым металлическим предметом. Похоже, что это гаечный ключ, привешенный к трупу. Есть повреждения, нанесенные в воде, по-видимому, каким-то судном. Преступление совершено примерно около двух недель назад. Труп всплыл из-за снижения уровня воды.

— Ньютону помогло обыкновенное яблоко, а Архимеду купание в ванной, — заговорил любитель экскурсов в историю Александр Евграфович Карпов. — А нам гаечный ключ должен помочь найти ключик. От него и надо танцевать…

— Пожалуй, это будет в нашей задаче одно известное-неизвестное. Другое — личность, ее надо установить. — Полковник снова обратился к экспертам. — На теле что-нибудь сохранилось приметное?

— Татуировка.

— Старшим по операции «Икс» назначается Карпов. От отделения милиции порта будет работать Василий Степанович Зотов. Вы с ним знакомы, Волгу знает как пять пальцев. И тебе, Александр Евграфович, будет с ним не скучно — рыбак заядлый, ушицей отличной попотчует. Прокурор области откомандировал нам Шапырина Николая Васильевича. Только смотрите, одной версией не увлекайтесь. А то вместо Архимедовой ванны в лужу угодите…

— Ну, товарищи, добро! Все-таки с ключа, чую, начнешь, Александр Евграфович?

— С ключа, Александр Дмитриевич, шестое чувство дает себя знать. Остальное-то все пока «иксы»…

Когда речь идет о работниках «молчаливой службы», как один писатель метко назвал сотрудников уголовного розыска, ждешь, что сейчас будут головокружительные погони, многочасовые засады, виртуозные приемы самбо, сухие хлопки выстрелов. Что ж, бывает и такое — таков милицейский хлеб.

Но сегодня картина другая: раскисший от зарядившего, как назло, дождя берег, пудовые от навязшей глины ботинки да промокший до нитки плащ. И неудачи.

Течет Волга. Ей конца и края нет. И кажется, нет конца поискам. Идут по берегу двое — Карпов да Зотов.

— Все магазины и базы исходил — такого ключа нигде нет в помине. Ребята на заводах справлялись — говорят, таких гаек у них нет… А куда мы сейчас направляемся?

— Ну, прямо размок ты у меня, Василий. Договорились же к высоковольтникам спутешествовать. Тут уже рядом.

Высоковольтники ответили то же: нет. Хоть и монтируют они опоры немалые, а ключ слишком большим для них оказался.

— Не годится нам, не тот калибр, — отвечали и мостостроители. Посоветовали сходить к смотрителю газопровода. А это, как выразился уже сам Александр Евграфович, за семь верст киселя хлебать.

Смотритель тоже не утешил.

Где же тогда искать?

Собрались снова в кабинете начальника отдела. В гости к работникам уголовного розыска пришли специалисты-инструментальщики. Наконец специалисты заключили: ни в промышленности, ни на стройках, ни на железной дороге ключ с таким диаметром зева не применяется. Он, видимо, принадлежит…

— Водникам!

Итак, пароход, самоходка… На одном из этих судов должен быть прописан злополучный ключ. Но что это за судно? Сколько их плавает по Волге!

В одном из подмосковных городов Зотову повезло. Отыскал маленькую мастерскую, где делали подобные гаечные ключи.

— Несколько штук самолично ковал, — подтвердил мастер. — Этот? Мой тоже, — повертев в руках ключ, привезенный Василием Степановичем, заключил он. — Вот моя метка: всегда ставлю, чтоб знали, кто инструмент сработал. Фирма!

— Куда они разошлись?

— Этого, милок, не знаю. Пароходство заказывало. Поезжай-ка в Горький. Там — база. Там и узнаешь.

В Горьком Зотов засел за бумаги. Перевернул килограммы счетов и накладных. Наконец нашел то, что требовалось: гаечные ключи, изготовленные в подмосковном городке несколько лет назад, отпущены девяти судам. Сохранились ли они сейчас — никто не знал, может быть, заменили уже новыми.

Сотни судов бороздят волжские воды. Из них нужны только девять. Круг сужается. Цель ближе.

— Знаете, ума не приложу, куда запропастился мой Володя. — На Александра Евграфовича смотрели печальные глаза молодой женщины. — Вот уже сколько времени его нет. Наверное, что-нибудь случилось… Поехал он вместе с приятелем из нашей деревни в Рыбинск с картошкой. Борис вернулся, а Володи нет. И жили мы так хорошо… Сынок растет.

— А что сказал вам Борис?

— Приехал, сразу ко мне пришел. Говорит, что потерял он моего мужа где-то около Ярославля. Грешок за ним один водился — выпивал… Сначала подумала, напился и на первой же пристани сошел с парохода. Ждала. Нет и нет! Подумала, что пятнадцать суток получил. Снова ждала. Терпения уже не стало. Письмо написала в Ярославль… Борис помог.

— По этому письму мы к вам и приехали. Но утешить вас пока ничем не могу.

Женщина заплакала.

— Здравствуйте! — В комнату вбежал мальчишка лет восьми. — Две пятерки, одна четверка!

— Вот молодец! Как звать-то? — Сергей! А вы что?

— Я? Да знакомый. Вот хотел твоего папку повидать. Вместе в армии служили, а его и нет.

Мальчишка низко опустил голову.

— А вы бы могли узнать своего мужа по каким-нибудь приметам? Ну, скажем, может, шрам какой, татуировка?

— На груди у него наколото было. Головка женская. И имя мое — Ира. На флоте служил…

Перед глазами Александра сразу же возникла татуировка… Да, видимо, это был он, Владимир Михайлович Тенин, житель далекого марийского села.

— А еще что-нибудь приметное?

— Нет, пожалуй, больше ничего.

Александр встал. И вдруг увидел ремень, спускавшийся со спинки кровати.

— Это чей ремень?

— Сына. Подарок отцовский. Перед отъездом вместе с Сережкой в магазин ходил, купил пару — ему и себе.

Александр внимательно осмотрел ремень. Обыкновенный, ничем не примечательный. Провел пальцами по пряжке. Что-то шершавое — вот бракоделы, не могли без этой задоринки сделать! Посмотрел — маленькая буква «С».

— Это чтоб не спутали ремни, — от женщины не ускользнул внимательный взгляд Александра. — Отец свой тоже пометил.

Александр не выдержал. Торопливо раскрыл чемоданчик… На пряжке ремня была маленькая буква «В»…

Итак, стало известным второе неизвестное. Но кто же убийца? Может, Борис? Был в компании Владимира, знал, что деньги у него немалые. Чтобы выгородить себя, помог Ирине написать письмо в ярославскую милицию, наведывался. И каждый раз припоминал какие-то детали. Должно быть, следы заметал.

Как хотелось сейчас зацепиться за такую версию! Но пока это только догадки. Надо собрать улики. Да такие, чтобы были неопровержимы…

Допрашивал Бориса Зотов. Карпов беседовал с жителями села, изучая, так сказать, общественное мнение о Борисе. Помогали ему работники местного отдела милиции…

— Вы, конечно, думаете, что я убил Владимира, — прямо начал Борис. — Дело ваше. Затем, наверное, и приехали. Как увидел вас двоих, сразу понял — за мной…

Василий Степанович не торопился начинать допрос. Он исподволь изучал этого невысокого кряжистого человека с крупными, грубыми руками, всматривался в его обветренное лицо. Синяков нервничал.

«Можно ли рассчитывать на откровенный разговор? — думал Василий Степанович. — Что произошло между земляками где-то между Рыбинском и Ярославлем? И почему Синяков сразу идет в наступление? Сразу «виновен»… Отводит от себя подозрение?»

— Что вы, Синяков, можете сказать по существу дела? Но помните об ответственности за ложные показания.

— Что хотите делайте со мной, а я не виновен. Это мое последнее слово.

— Об этом потом, Синяков. Прошу рассказать все по порядку.

— Владимир взял 14 мешков, а я — 15. Решили ехать в Рыбинск — в цене там была картошка. Доехали хорошо. Быстро продали картошку. Смотрю, мой приятель навеселе. Стал уговаривать я его — не пей больше, как бы чего не случилось! А ему что! Да еще комбайнера он встретил знакомого. В армии, что ли, с ним были. Снова выпили. Я не пил с ними, деньги боялся потом потерять.

— Скажите, кто этот комбайнер? Ехал ли он с вами на пароходе? Знал ли он, что у вас есть деньги?

— Комбайнера не знаю. С нами он не ехал. Так вот взяли мы билеты в 4-й класс. Я плащ свой постелил на лавку, мешки под голову. Говорю Владимиру, чтобы ложился, пьяный, мол. А он ни в какую. Взял я у него деньги. Потеряет, думаю, или вытащит кто. Он на меня по пьянке стал шуметь. Отдал ему деньги. Он — в буфет. Я за ним. Буфет уже был закрыт. Он с матросами стал говорить, на меня пальцем показывает. Ну, думаю, жалуется. Плюнул, ушел я от него. Думаю, проветрится, придет. По палубе погулял. Пошел на свое место. Володи все нет. Спросил у соседей, не видели ли моего земляка. Одна женщина говорит, что видела его. Пьяный. Хлеба просил. А в руке у него колбаса.

— Скажите, а буфет не открывали в это время?

— Нет, я сам, когда спустился с верхней палубы, подходил, хотел колбасы купить, но на буфете был замок.

— Полежал я, стал беспокоиться о приятеле. Нет его и нет. — Думаю, не заблудился ли. В четвертом классе поискал, потом в третьем. Поднялся наверх. Спросил у дежурного, не доплачивал ли за каюту кто-нибудь из четвертого класса до пристани Козьмодемьянск. Говорит, нет. Не нашел я Тенина. Но все надеялся, что найдется. Утром к капитану пошел, говорю: «Человек пропал». А он в ответ: «Плох тот товарищ, что своего друга-земляка из виду упустил». И дверь каюты закрыл перед носом. В Кинешме в милицию обратился. Утешили, говорят, что где-нибудь по дороге сошел и теперь свои сутки досиживает. Успокоился немного. Домой приехал. Жене Владимира сказал, как дело было. Она ждала-ждала, а мужа нет. Вместе решили в Ярославль написать, потому что я потерял Тенина из виду уже за Рыбинском, но не доезжая Ярославля.

— Вот и все, что я знаю. Но что же случилось с моим соседом?

— Он убит. Убит зверски. Вот этим ключом.

— И вы думаете, что это сделал я?

В кабинет вошел Карпов.

— Как дела?

— Да почти закончили. Гражданин Синяков, прочитайте протокол и подпишите.

Он быстро пробежал листки, написанные четким, убористым почерком, и размашисто расписался. Потом вопросительно посмотрел на Карпова, Зотова и работников райотдела.

— Гражданин Синяков, попрошу вас посидеть несколько минут в коридоре. Вы можете еще потребоваться.

— Ну как, признался? — спросил Зотова начальник райотдела, когда за Синяковым закрылась дверь. — Прокурора пригласим?

— А вы как думаете, что это за человек? Вы-то ведь должны своих людей знать!

Начальник райотдела, чуть подумав, развел руками:

— У нас за Синяковым ничего не числится.

— И у меня тоже! — Василий Степанович вопросительно посмотрел на Карпова.

— Характеристике, которую дали Синякову в селе, я только позавидовал. Чувствую, что не по тому пути мы пошли. Синяков не виновен. Ну, слаб оказался, не удержал приятеля от соблазна. Это дело другое. А руки у него чистые.

— Товарищ Синяков, — Зотов как-то по-доброму смотрел на Бориса, — скажу откровенно, мы подозревали вас. Но теперь мы пришли к единодушному мнению: ошиблись. Извините, что плохо о вас сначала подумали. Все, что вы рассказали, поможет нам найти преступника. Да, последний вопрос. Как называется пароход?

— «Пинск».

— До свиданья, товарищ Синяков. Если что еще вспомните — обязательно заходите. Желаем вам всего наилучшего!

Все пути вели к «Пинску». Но…

В управлении порта, к которому приписан этот пароход, неожиданных гостей встретили приветливо.

— «Пинск»? На нем одна из лучших наших команд. Нет ни одного замечания. План перевыполняет по всем показателям. Дружный, боевой коллектив. А капитан? Душа-человек. Всю жизнь плавает по матушке-Волге. Капитан-кремень. Мы уже знаем: если с «Пинска» списан, значит, за дело. Только редко такое бывает… А впрочем, что вас так интересует «Пинск»?

— Да пока ничего. Служба.

Крутобокий «Пинск» замер у причала. Засуетились грузчики. Перегоняя друг друга, высыпали пассажиры. Щелкают фотоаппараты, расхватывают свежие газеты, журналы. Обычная сутолока речного вокзала.

Потом началась посадка. Среди пассажиров четвертого класса Александр Карпов и Василий Зотов. Расстелили на жестких лавках свои промытые дождями плащи, прилегли. Но до сна ли им сейчас?

— Начнем, Евграфович, что ли?

— Давай. Попытаемся представить себя на месте Тенина…

Зотов подошел к группе матросов, прилаживавших получше в трюме ящики.

— Ребята, выручите! В кассе билеты были только в четвертый класс, а мне с приятелем далековато — до Ярославля. Как бы каюту достать?

— А у помощника капитана были? Наверное, есть резерв.

— Как я сразу не подумал об этом! Спасибо, хлопцы!..

Вот и каюта с табличкой «Помощник капитана». Дверь приоткрыта.

Василий заглянул.

— Разрешите?

— Пожалуйста! Чем могу служить?

— Да вот, как бы каюту на двоих получить. Доплачу.

— К сожалению, пока все занято. Должна в Кинешме освободиться одна…

Зотов вернулся к себе, в четвертый.

— Ну как, товарищ, не получилось? — увидев грустное лицо Василия, поинтересовался один из матросов.

— Нет, не получилось. Придется на лавке бока обминать.

— Постой, постой, у Кутькина как будто пустая сегодня каюта.

— А кто это?

— Наш матрос. Иногда свою каюту сдает пассажирам, если попросят хорошенько. Он в четырехместной живет. Жена плавала с ним, вот и дали ему. А сейчас она на берегу.

— Найти-то его где?

— В машинном. На вахте сейчас. Скоро сменится. Такой среднего роста, плотный. Волосы ершиком. Вон в ту каюту как пойдет, так и ловите, а то опоздаете. Еще, наверное, желающие найдутся.

Не так ли все начиналось у Тенина в этот злополучный вечер?

Утро было хмурым, моросил мелкий дождик. Серые берега, серое небо, серая даль. И настроение у наших знакомых было под стать погоде. Одолевали сомнения: здесь ли ищут кончик веревочки?

Однако сведения, добытые вчера, кое-что уже давали. Вот, например, матрос, который сдает каюту, «если его хорошо попросить», — надо к нему хорошенько присмотреться. Или вот насчет буфета. Как ни упрашивали вчера буфетчицу, так и не продала колбасы. Сказала, как обрезала: «Одиннадцать часов. Все! Буфет закрыт. Я тоже должна отдыхать». Матросы подтвердили: «Наша Ниночка-буфетчица строгая. Порядок любит. Правда, нашему брату, если на смене задержался, и после закрытия продаст пачку папирос, бутылочку пивца». Борис видел Тенина с колбасой примерно в 23-30. Значит, кто-то из команды помог ему «уговорить» Ниночку или сам купил для него. Но кто?

Поеживаясь от холода, Карпов и Зотов вышли на палубу.

— Думаю, что надо открываться, — сказал Александр. — Одним нам ничего не сделать.

— Об этом и я думал, — ответил Василий. — К капитану сначала надо сходить. Обязательно поможет. Вчера видел его — представительный, лицо открытое, доверие вызывает.

Они отправились к капитану.

— Заходите, заходите! Будьте как дома! — Улыбка расплылась по лицу Тернова. — Очень рад, когда пассажиры заходят, подсказывают, какие у нас упущения, как еще лучше обслуживать вашего брата.

Но, увидев красные книжечки, где чернели слова «уголовный розыск», приметно нахмурился.

— Мы к вам, товарищ капитан, за помощью. Может быть, и подскажете что.

— Да вы не официальничайте, друзья. Звать меня Иван Иванович. Может, «Тбилиси» по маленькой. Для знакомства…

— Нет, Иван Иванович, спасибо. Перейдем к делу. Мы вам полностью доверяем говорить будем в открытую. Есть предположение, что на вашем судне был убит человек.

— Что?! Доказательства! — Лицо капитана покраснело, лоб покрылся испариной. — Не может быть! Команду зернышко к зернышку подбираю. Всю шелуху отвеиваю.

— Пока, товарищ капитан, взгляните на эту штуку.

— Обыкновенный гаечный ключ. У нас такие же есть. А что?

— Вот этим ключом был убит человек. Потом труп выбросили за борт, привязав этот ключ к телу.

— Выбросьте из головы ваши подозрения! Шутка ли, на моем «Пинске»… С милицией никогда не имел дел и иметь их не собираюсь. Каюта готова, вас проводят!

— Вот так помощь! — Александр недоуменно смотрел на своего приятеля. — Рассчитывали… А что получилось?..

…Тернов, чуть помедлив, постучал в дверь, на которой была маленькая дощечка: «Начальник пароходства».

— Входите!

Он вошел и вдруг замер на месте: рядом с начальником пароходства сидели… Карпов и Зотов. Опередили его эти милиционеры.

Переборов секундную нерешительность, Тернов стал наступать:

— Товарищ начальник! Вот, подозревают… Только этого я не оставлю… На моем «Пинске»… Клевета! Вы же меня знаете!

— Не ожидал я от вас, товарищ Тернов, — голос начальника пароходства звучал резко. — Хороший работник… и вдруг вместо помощи — палки в колеса! Дело-то оборачивается не так, как бы вам хотелось…

— Разрешите, я продолжу? — Карпов в упор смотрел на капитана «Пинска». — Итак, после нашего разговора Тернов начал «инструктировать» команду. Один из членов команды сообщил нам следующее: «Капитан собрал в машинном отделении вахту и сказал: «Говорят, что на нашем корабле убит человек. А я этому не верю. Милиция запуталась и решила свалить все с больной головы на здоровую. Если будут с вами беседовать, отвечайте, что такого у нас быть не могло». Когда ж один из матросов сказал, что милиции надо помочь разобраться, капитан прикрикнул: «Что, на берег захотел?!»

Чем дальше говорил Александр Евграфович, тем мрачнее становился Тернов.

— Капитан «Пинска», как нам стало известно, беседуя с членами команды, приказал молчать об исчезновении второго гаечного ключа для регулирования лопастей ходовых колес. Но, несмотря на это, в команде нашлись люди, которые, не в пример капитану, оказались честными. Вот протоколы опознания… Гаечный ключ — на нем есть метка «Н», оставленная мотористом, — принадлежал пароходу «Пинск». Правда, механик это отрицает.

— Значит, ошибки нет? — начальник пароходства внимательно прочитал протоколы.

— Нет. Проверено тщательно. Этим занимался следователь прокуратуры. Он вместе с моим товарищем был на судне. Я продолжаю дальше» По прибытии в Кинешму капитан на берегу о чем-то беседовал с матросом Кутькиным. Когда они заметили, что мы наблюдаем, разошлись в разные стороны. Мы спросили этого матроса, о чем он говорил с капитаном, и тот сказал, что капитан просил его поискать в книжном магазине книгу «Военная тайна» Шейнина. Но вместо книжного магазина Кутькин зашел в ресторан, выпил водки, вернулся на судно одним из последних.

С судна были уволены два матроса. Помощник капитана высказал предположение, что один из них замешан в убийстве. Характеристику дал обоим весьма нелестную. Однако проверкой установлено, что эти два матроса уволены за «неуживчивость» с капитаном. Хорошие ребята, вне всяких подозрений…

— Я думаю, достаточно, — начальник пароходства посмотрел на секретаря парткома. — Много и так рассказал нам товарищ Карпов. Да, еще один вопрос. Если можно, то ответьте, пожалуйста, кого вы подозреваете?

— Есть один матрос. Сейчас следователь прокуратуры и наш работник выясняют все обстоятельства. В каюте обнаружены следы, похожие на кровь, их взяли на исследование.

— Что же вам требуется? Да, вы уже говорили. Вот что, товарищ Тернов. Мы здесь посовещались и решили, что до выяснения всех обстоятельств дела вы не можете находиться на судне.

Кают-компания набита до отказа. Здесь идет большой разговор. Матросы, кочегары, мотористы внимательно смотрят на молодого парня в прокурорском кителе.

— Во время рейса из Рыбинска был убит и выброшен через иллюминатор пассажир Тенин. Цель убийства — ограбление. Убит он гаечным ключом. Преступник пытался замести следы. Но вы помогли разоблачить его, по крупинкам собрать улики.

Кутькин не поднимает головы. Сопротивляться уже бесполезно — рука Зотова легла на его плечо…

Голубой «газик» быстро взбежал вверх по Флотскому спуску и скрылся за поворотом. А вместе с ним и закончилась операция, где все неизвестные теперь стали известными.