Елена Петровна и не думала, что визит к дочери обернётся таким душевным потрясением. Она всего лишь попросила приютить её на время ремонта в собственной квартире — и Татьяна с мужем Игорем согласились, хоть и без особого радушия. Погостив пару дней, пожилая женщина поспешила вернуться домой: видеть то, что творилось в семье дочери, оказалось невыносимо.
Когда‑то её собственная семейная жизнь была образцом гармонии. С мужем они жили в мире и согласии — ссоры случались редко, были краткими и по бытовым поводам, без взаимных обид и унижений. Супруг относился к ней с уважением, она отвечала тем же. Домашние обязанности не делили по половому признаку — помогали друг другу по мере сил. Елена Петровна никогда не слышала от мужа уничижительных фраз вроде «место бабы на кухне» или «твой день — восьмого марта».
Она верила: дети перенимают модель поведения, которую видят в родительском доме. И их с мужем брак словно подтверждал эту истину. Родители Елены Петровны и родители её супруга тоже жили душа в душу — без давления и унижений. Потому женщина была уверена: у дочери всё сложится благополучно.
Татьяна росла яркой, самостоятельной девушкой с крепкой самооценкой. Родители всегда её поддерживали, гордились успехами. Умница, красавица — ещё со школы за ней толпами бегали парни. Когда Игорь пришёл просить её руки, Елена Петровна сразу насторожилась: он показался ей слишком лощёным и самовлюблённым. Но дочь рядом с ним буквально светилась от счастья — глаза сияли, улыбка не сходила с лица. Скрепя сердце родители дали согласие на брак. Даже если бы они воспротивились, это вряд ли остановило бы молодых. Два года назад Татьяна и Игорь поженились.
Пара решила взять ипотеку. Елена Петровна с мужем помогли деньгами, у молодых были свои накопления — так они приобрели двухкомнатную квартиру. Первое время всё шло гладко: семья созванивалась, встречались раз в неделю. Игорь вёл себя учтиво, не позволял себе грубости в адрес жены.
Год назад умер муж Елены Петровны. Она долго не могла прийти в себя после утраты, но решила: нужно учиться жить дальше. Чтобы легче перестроиться на новый лад, женщина затеяла глобальный ремонт. Деньги на это были отложены — самое время пустить их в дело.
Из‑за аллергии находиться в квартире во время ремонта было невозможно. Елена Петровна обратилась к дочери с просьбой приютить её на месяц. Татьяна с Игорем согласились без особого энтузиазма. Если бы Елена Петровна знала, что увидит в их доме, она ни за что бы туда не поехала.
Ей выделили комнату. Первый день прошёл мирно. Семья поужинала вместе. Елена Петровна заметила, что Игорь, поев, поблагодарил и ушёл, оставив тарелку на столе. Татьяна потом всё убрала и кинулась мыть посуду. Елена Петровна хотела помочь, но дочь мягко отстранила её:
— Да чего тут мыть — три тарелки, вилки да две миски. Ты отдыхай, мам.
«В каждой избушке свои погремушки», — подумала Елена Петровна и решила не вмешиваться. Но с каждым днём это становилось всё труднее.
Вскоре выяснилось, что Игоря перевели на полставки — теперь он был дома с обеда. В тот день Елена Петровна работала во вторую смену, с 12 до 18, и видела, как зять пришёл, поздоровался, прошёл на кухню, поел и оставил всё на столе, а потом отправился играть в компьютерные игры. Елена Петровна онемела от такого поведения, но промолчала и ушла на работу.
Вечером она вернулась раньше дочери и увидела, что на столе прибавилось посуды. Терпение лопнуло:
— Игорек, ну ты бы хоть в раковину тарелки убрал. Дома же сидишь. А Тане после работы это всё мыть, — мягко заметила она.
Игорь бросил на неё колючий взгляд, но посуду в раковину убрал — даже не подумал залить водой. Елена Петровна переоделась и сама всё вымыла, чтобы у дочери было меньше дел.
Татьяна вернулась около восьми с тяжёлыми сумками продуктов и сразу бросилась к плите. Игорь даже не поднялся с дивана, чтобы помочь принять сумки. Елена Петровна пошла помогать, несмотря на протесты дочери. Было видно, что Татьяна смертельно устала на работе, а теперь предстояла «вторая смена».
— Вот охота тебе каждый день готовить? Готовила бы сразу на несколько дней — тебе же проще, да и продуктов меньше уходит, — осторожно заметила Елена Петровна.
— Игорь вчерашнее есть не любит. Да я уже привыкла, мне нормально, — улыбнулась Татьяна. Но Елена Петровна видела: это вовсе не «нормально».
После ужина Игорь снова встал и вышел из‑за стола, оставив посуду. Елена Петровна не выдержала:
— Игорь, Таня готовила, старалась, а ты даже тарелку за собой не уберёшь. Это что такое?
Татьяна побледнела, а Игорь насупился и демонстративно вышел из кухни. Дочь зашептала матери, чтобы та не лезла со своим уставом в чужой монастырь — у них в семье так принято.
Елена Петровна молча вымыла посуду и ушла в комнату. Сквозь тонкую стену она слышала, как Игорь громко отчитывает Татьяну:
— Да кто ей вообще рот открывать позволил! В доме две бабы, а я должен посуду мыть?!
Татьяна что‑то успокаивающе шептала, а у Елены Петровны на глаза навернулись слёзы. Как её сильная, умная дочь могла оказаться в такой ситуации?
Утром Елена Петровна стала свидетельницей нового скандала. Игорь орал на Татьяну, что она не погладила его рубашку:
— Но ты же в другой вчера собирался! Сейчас я всё поглажу, не ругайся, иди пей кофе, я сварила, — уговаривала Татьяна.
Игорь обозвал её овцой и пошёл на кухню. Татьяна, увидев, что мать направляется туда же, кинулась ей наперерез:
— Не вздумай ничего Игорю выговаривать! Ты нас только перессоришь! Кто тебя вчера просил лезть?! У нас всё хорошо было!
Елена Петровна смотрела на дочь и не узнавала её. Где та уверенная в себе девушка, которую она растила? В душе поднялась горькая волна: неужели влияние этого человека настолько изменило её дочь?
«Она всегда такой была или только после встречи с Игорем? — думала Елена Петровна. — Он об неё ноги вытирает, сделал из неё бесплатную прислугу, а ей, кажется, и правда нормально. Ладно бы забитая девочка с низкой самооценкой, но нет — умная, красивая, с образованием, хорошей работой…»
Татьяна, будто прочитав мысли матери, твёрдо заявила:
— Меня такая жизнь устраивает. И прошу тебя, мама, не лезь не в своё дело.
Елена Петровна ничего не ответила. Молча собралась, вызвала такси и уехала к себе. Решено: пока она побудет дома, принимая лекарства, а потом снимет квартиру. Она не могла смотреть, как об её единственном ребёнке вытирают ноги, а тот принимает это как должное. «Был бы жив отец, — с горечью подумала она, — он бы голову этому Игорю открутил».