Я родилась в семье актеров, но всю жизнь учусь жить без иллюзий о красивой картинке.
Я знаю, как это - проснуться с восьмидесятью кило вместо пятидесяти пяти, с грудным ребенком на руках, с мужем, который изменил, и с ощущением, что дальше можно уже не жить.
Я знаю, как это - похудеть на 26 килограммов на кофе и сигаретах, поехать делать аборт от человека, который клялся в любви, и через несколько лет держать на руках девочку от "случайного" мужчины и впервые чувствовать не стыд, а чистое счастье.
Меня зовут Дарья Юргенс. Да, та самая Мэрилин из "Брата 2". Но моя настоящая роль - не проститутка с телевизионного экрана. Моя главная роль - женщина, которая много раз роняла свою жизнь на пол, по частям собирала ее обратно и в какой-то момент перестала бояться слова "счастье".
Когда тебя укачивают на сцене, а ты мечтаешь лечить собак
Моя первая "роль" случилась, когда я еще даже ходить не умела. Мама, актриса Наталья Юргенс, играла в спектакле "Поднятая целина", и какой-то момент там нужно было укачивать ребенка.
Ребенка не нашли - взяли меня. Меня передавали из рук в руки, а я орала, как положено младенцу.
Сознательно на сцену я вышла лет в десять - в "Власти тьмы". Но если честно, в детстве я вовсе не мечтала стать актрисой. Я хотела быть ветеринаром. Потом - фехтовальщицей.
Я тренировалась по настоящему, почти дошла до кандидата в мастера спорта, пока однажды не срезала рапирой сопернице по руке.
Не намеренно, но больно. Меня дисквалифицировали, и в подростковой обиде я хлопнула дверью: все, с фехтованием покончено.
При этом дома все дышало театром. Мама и отчим, актер Георгий Лесников, репетировали, читали вслух, обсуждали спектакли.
Для меня это была не магия, а бытовой фон. Знаете, как дети врачей мечтают о любой профессии, кроме медицины. Так и я долго сопротивлялась очевидному - но все равно шла туда, где пахнет кулисами.
Мы жили в Жданове, нынешнем Мариуполе. И в какой-то момент стало ясно, что если я хочу хоть как-то реализовать себя, мне придется возвращаться туда, откуда когда-то уехали мама с бабушкой, - в Ленинград.
Ленинград, ночевки в аудиториях и предатель староста
Сочинение на вступительном экзамене в ЛГИТМиК я провалила с треском. Не хватило полутора баллов до бюджета. Для девочки из Жданова это означало примерно одно - поезжай домой и забудь. Я уже шла забирать документы, когда меня окликнули:
"Вы можете учиться как вольный слушатель".
Я согласилась, а потом выяснилось, что вольным слушателям не положено общежитие. Жилья нет, денег нет, родители помочь не могут.
Полгода я жила прямо в институте: ночевала в аудитории, накрываясь пальто, по утрам бежала в баню мыться, завтракала тем, что приносили добрые однокурсники.
И тут институт решили ремонтировать. Меня буквально "выселили" на улицу и попросили студентов приютить меня "кто на сколько сможет". Типичная "цыганская" жизнь: два дня у одних, три у других, потом - койко-место в дешевой гостинице в комнате на шестерых.
Там я развлекала тетушек историями. Рассказывала, что приехала на похороны жениха или ищу потерянную сестру-близнеца. Они верили, плакали, кормили меня котлетами, а я думала: "Вот где на самом деле пригодятся актерские таланты".
Через год мне сказали: "Мы можем взять тебя на бюджет, но придется снова на первый курс". Я даже не думала - конечно, да. Я снова села за те же парты, но в другой группе. И там появился человек, который на много лет вперед перевернул мою жизнь, - Евгений Дятлов.
Женя был старостой, пел под гитару, притягивал к себе все женское внимание. Я его тихо ненавидела. Пока прочие девочки млели, он исправно "сдавал" меня педагогам за прогулы.
Второгодница, уже повидавшая жизнь, отрабатывающая спектакли, - конечно, я пропускала лекции. И, конечно, меня бесило, что этот правильный мальчик с гитарой бегает докладывать.
Все изменилось на картошке. Ночью, после смены, когда мы шли по полям, он просто взял меня за руку и совершенно спокойно сказал:
"Я хочу с тобой идти всю жизнь".
Звучало почти смешно. Но именно с этой фразы начались наши качели. Мы сходились, расходились, клялись, что никогда больше - и через неделю снова оказывались вместе. Наш курс называл это "мексиканским сериалом".
К концу учебы Женя и правда стал для меня семьей. И когда он сделал предложение, я не прыгала от счастья, у меня не кружилась голова от фаты.
Я просто подумала: "Ну да, логично. Мы уже столько пережили". На четвертом курсе мы расписались, а я очень быстро поняла, что сказки "долго и счастливо" в реальной жизни не работают.
Батоны, 80 килограммов, измена и те самые минус 26
Моя первая беременность пришлась на конец восьмидесятых. В магазины тогда можно было заходить исключительно "постоять".
Продуктов почти не было. Я официально числилась в Молодежном театре на Фонтанке - Семен Спивак взял меня беременную, и эти сто рублей в месяц за "ничего не делание" буквально спасали. Женя только устроился в театр "Буфф" и денег почти не получал.
Я кормила себя и будущего ребенка половинкой батона утром и половинкой вечером с молоком. Остальное - очереди за костями "по талонам". Беременная, вся в очередях, в холодном сыром Ленинграде. Муж на репетициях.
Я шла по улице и физически чувствовала, как проваливаюсь в одиночество.
20 января 1991 года, ровно в мой день рождения, я родила сына Егора. Подарила мужу наследника. В рекламе на этом месте обычно появляется солнечный свет и счастливые лица.
В нашей реальности я продолжала есть батоны, кормила грудью и за пару месяцев превратилась из худенькой девочки в женщину с весом около восьмидесяти килограммов. После пятидесяти пяти такое ощущается как чужое тело.
Егор, кстати, после грудного молока сразу перешел на "Доширак". Не потому что я так мечтала, а потому что на нормальную еду денег не было. Рис с бульоном из кубиков - вот его детское меню.
Мы с Егором и Женей кочевали по общагам - то строительный, то консерваторский институт. Сырость, хождение по кругу "репетиция - очередь - ночевка в чужой комнате".
В какой-то момент я просто не выдержала и уехала к маме в Мариуполь. Мне казалось, что если я хотя бы немного поем и высплюсь, перестану взрываться на каждого шороха.
Женя писал письма, скучал, клялся в любви. А когда я вернулась в Петербург, выяснилось, что пока я рожала и толстела, он успел влюбиться в коллегу по театру.
Тогда это казалось банальнейшим сюжетам из женских романов:
жена после роддома - в телогрейке и с кругами под глазами, муж - красивый артист, стройная партнерша под боком.
Он сам признался. Сказал, что, возможно, любит сразу двух женщин. Что не знает, как быть. Я слушала и физически ощущала, как внутри все рушится.
Я почти перестала есть. Курила, пила кофе литрами, носилась на репетиции, ухаживала за ребенком и медленно исчезала. Минус двадцать шесть килограммов.
Один раз стояла у окна и очень спокойно думала, что если я сейчас шагну, никому легче не станет, но мне хотя бы перестанет быть больно. Остановило только одно - Егор. Ему нужен был кто угодно, только не очередная трагическая история.
Когда Женя вернулся из гастролей и увидел меня, он меня не узнал. То грузное существо в халате исчезло. Перед ним стояла другая женщина - худая, нервная, с глазами, в которых давно уже не было прежнего восхищения.
Он просил прощения. Говорил, что любит только меня. Я поставила условие: никакого "Буффа", где работает его любовница. Мы оба ушли к Спиваку на "Фонтанку". Внешне все наладилось. Внутри - нет. В ту трещину, которую дала измена, ушла вся моя прежняя любовь.
Я вроде бы простила мужа, но сразу после этого начала мстить. Жить вместе, спать в одной постели и при этом ловить себя на мысли, что рассматриваешь любого симпатичного мужчину как потенциальный повод "ответить".
Сейчас я понимаю, что в тот момент нужно было честно признать: все, история закончилась. Но тогда я испугалась остаться одна в чужом городе. И выбрала длинную дорогу через обиды, глупости и новые ошибки.
Шевчук, аборт, Петр Журавлев и "Брат 2"
Юрий Шевчук вошел в мою жизнь красиво. В театр пришли "ДДТ" - искать актеров для клипа.
Юра уже был в статусе рок-легенды, вдовец, переживший смерть жены Элмиры. Окутанный ореолом трагедии, он автоматически казался глубже, честнее, "настоящей" роковой мужчиной.
Мы стали общаться. Сначала как коллеги, потом как друзья. Я ездила на его концерты, он приходил на мои спектакли. Я, честно говоря, поначалу относилась к его музыке прохладно, но как мужчина он меня цеплял.
Юра говорил красивые вещи: что я - первая женщина, к которой он почувствовал что-то живое после смерти жены, что дети рождаются только по любви.
Когда я забеременела, мне казалось, что вот оно - то самое "по любви". Но наш разговор быстро расставил точки. Логика была простая:
"Если хочешь этого ребенка, ты должна бросить сцену. Полностью. Сесть дома и стать просто женщиной Юры Шевчука".
Я могла простить себе что угодно, но отказаться от профессии - нет. Может, это профессиональная гордыня, может - единственный способ сохранить себя. Я пошла делать аборт. Из больницы меня забирал Петр Журавлев.
Петя был моим коллегой, "жилеткой", в которую я плакалась и по поводу Жени, и по поводу Юры.
Он слушал и любил меня молча. После больницы привез к себе в комнату в коммуналке. Я легла и... осталась. На семь лет. Петя стал моим вторым мужем, хотя штамп в паспорте в тот момент мне был уже не важен.
Парадокс в том, что перед этим я умудрилась еще раз "попробовать начать заново" с Дятловым. Мы оба бросили своих новых партнеров, устроили попытку реанимации. Хватило ненадолго. Разбитую чашку можно склеить, но пить из нее страшно.
Петя ради меня бросил театр и пошел торговать кожаными куртками на рынок - просто чтобы я могла спокойно работать.
А я за это время успела понять, что благодарность и любовь - разные вещи. При моей страсти к флирту и кокетству ревнивый муж с чемоданом обид на душе был обречен.
Окончательно я это поняла на съемках у Балабанова. Сначала "Про уродов и людей", потом "Брат 2". "Брат 2" стал тем редким случаем, когда кино меня реально вытянуло из ямы. Сергей Бодров, вопреки экранному образу Данилы, был человеком удивительной деликатности.
Он относился ко мне как к партнеру, как к равной, а не как к "той тетке из питерского театра". Мы подружились, и его гибель в Кармадонском ущелье стала отдельной болью, но это уже другая глава моей жизни.
Вернувшись со съемок "Брата 2", я посмотрела на свою реальность без киношного освещения. В одной руке - чемодан, в другой - сын Егор. Впереди - коммуналка, отсутствие денег и ясное понимание, что к Пете я отношусь как к доброму человеку, а не к мужчине. Я собрала вещи и ушла.
На гонорар за "Брата 2" купила холодильник и кровать. Абсолютно земные вещи. И эти вещи остались Пете, потому что я опять делала то, что умела лучше всего - уходила, не оглядываясь.
Помню момент: я иду по улице, вижу в киоске журнал с моей фотографией на обложке. Денег нет. Собираю по дороге бутылки, сдаю, покупаю журнал. И вместо того чтобы окунаться в звездную эйфорию, думаю только об одном: "Так, что сегодня будем есть мы с Егором".
Тогда же я дала себе клятву. После аборта, после всех этих историй "оставь ради меня сцену", "рожай, но исчезни как актриса" я решила: если еще раз забеременею, ребенка сохраню при любых раскладах. Потому что второй раз так предать себя я просто не переживу.
"Случайный" мужчина, дочка, "Морские дьяволы" и спокойное счастье
Жизнь любит проверять наши клятвы. После того как я ушла от Пети, у меня случился служебный роман. Без особых планов, без обещаний "навсегда". Человек уехал работать в Москву, а через месяц я поняла, что беременна.
И вот я сижу, вспоминаю больницу после Шевчука, вспоминаю, как стояла на подоконнике после измены Дятлова, и понимаю, что у меня есть два варианта.
Первый - снова предать себя и в очередной раз сломаться. Второй - принять то, что дает жизнь, даже если это не вписывается ни в один красивый сценарий.
Я выбрала второй. Имя отца моей дочери Саши я не называю принципиально. Не потому что он какой-то монстр. Просто эта история не про него. Она про меня и про то, что впервые я рожала не "ради", не "назло", а потому что так чувствовала.
Беременность Сашей я встретила в максимально "удобных" условиях - комната в коммуналке, долги, съемки, которые надо умудриться не потерять. Я занимала по двести-триста долларов у знакомых, чтобы купить свое жилье, ругалась с собой за каждую потраченную копейку и одновременно чувствовала странное спокойствие.
Театр в итоге помог мне купить комнату. А сериалы стали тем самым трамплином, который вытащил нас из вечной бедности. "Ментовские войны", "Морские дьяволы" - многие тогда и не подозревали, что режут титры на экране человеку, который еще недавно собирал бутылки, чтобы купить журнал.
На "Морских дьяволах" произошло еще одно важное знакомство. В театр когда-то Женя Дятлов привел тренера по рукопашному бою - Сергея Великанова. Он ставил драки в спектакле "Макбет".
Потом именно Сергей начал делать сценические бои не только в театре, но и в кино. На "Морских дьяволах" мы встретились как коллеги.
Сергей стал для меня тем, кого я раньше, наверное, просто не смогла бы оценить: спокойный, надежный, без вот этого рок-н-ролльного "я или сцена".
Он относился к моим детям как к своим. Егор, к тому моменту уже взрослый, и маленькая Саша чувствовали себя рядом с ним защищенными.
Мы с Сережей официально не женаты. Это наше осознанное решение. После всех моих "штампов" и "до смерти", закончившихся очень живыми и болезненными разводами, мне легче жить в формате честного выбора каждый день.
Не потому что я боюсь обязательств. А потому что понимаю: никакой штамп не удерживает людей, если все внутри уже умерло.
Отношения с Женей тоже прожили свой путь. Долгое время я обижалась, запрещала ему видеться с Егором, дала сыну свою фамилию Лесников. Егор называл папой Петра Журавлева.
Потом, когда я остыла, когда смогла смотреть на молодых девочек в зрительном зале без нервного тика, мы с Дятловым начали разговаривать нормально. Он увидел сына взрослым, мы оба признали свои ошибки.
Сегодня я - бабушка. У меня сын актер, дочка, которая пришла в этот мир не по плану, а по любви к самой себе, и мужчина рядом, с которым мне спокойно. Да, моя жизнь полна сюжетов, из которых можно лепить сериалы, ток-шоу и моральные проповеди.
Но если вы спросите меня, в какой момент я впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой, ответ будет очень простым. Это был не красный ковер и не премьера "Брата 2".
Это был обычный питерский день, когда я сидела в своей, уже собственной комнате, вокруг стояли недособранные коробки, Егор делал уроки, Саша спала, сопя носом, а я внезапно поймала себя на мысли:
"Да, у меня за спиной измена, минус двадцать шесть килограммов на кофе и сигаретах, аборт, бедность, комнаты в коммуналках и мужчина, чье имя я не произношу вслух. Но прямо сейчас у меня есть главное - мои дети и право не врать себе".
И это ощущение стоит любого "правильного" сценария.
Этот текст - художественная стилизация под интервью, основанная на открытых интервью, биографических материалах и известных фактах про героя.
Если вам понравился данный формат, прошу поддержать 👍