— Она сама удивилась, откуда в ней эта твёрдость.
Отец замер с чашкой в руках. За его спиной Марина что-то громко объясняла по телефону, а из детской доносился плач Егорки.
«Соня, ты же понимаешь...» — начал он.
Но Соня уже не слушала.
Всё началось три года назад, когда родители объявили ей о разводе.
Соне тогда было девять. Она сидела на кухне, болтая ногами, и ела яблоко. Мама с папой сели напротив и переглянулись так, будто репетировали этот разговор.
«Мы с мамой решили жить отдельно», — сказал папа.
«Но мы оба тебя очень любим», — добавила мама.
Соня кивнула. Она уже давно чувствовала, что что-то не так. Родители почти не разговаривали друг с другом. А когда разговаривали — ругались.
Первые месяцы после развода были странными. Папа переехал, но звонил каждый день. Приезжал по выходным. Они ходили в парк, ели мороженое, смотрели кино.
А потом появилась Марина.
Соня помнила их первую встречу. Папа привёз её в кафе и сказал, что хочет познакомить с «очень хорошим человеком». Марина оказалась высокой блондинкой с длинными ногтями и громким смехом.
«Какая ты хорошенькая!» — воскликнула она и попыталась обнять Соню.
Девочка отстранилась. Что-то внутри неё сжалось.
Марина не сделала ничего плохого. Она улыбалась, задавала вопросы про школу, угощала пирожным. Но Соня чувствовала фальшь в каждом её слове.
Через полгода папа сообщил, что они с Мариной решили пожениться.
«Ты будешь приезжать к нам в гости, — сказал он радостно. — У Марины большая квартира. Тебе там понравится!»
Соня промолчала.
Квартира Марины действительно была большой. Три комнаты, высокие потолки, много света. Но для Сони в ней не нашлось места.
Точнее, место было — диван в гостиной. Раскладной, с жёсткими пружинами, которые впивались в спину.
«Извини, пока так, — говорил папа. — Скоро мы всё устроим».
Но «скоро» никак не наступало.
Марина была беременна. Все разговоры теперь крутились вокруг этого. Какой цвет выбрать для детской? Какую коляску купить? Как назвать малыша?
Соня сидела в углу дивана и листала телефон. Её никто не спрашивал.
Когда родился Егорка, стало ещё хуже.
Весь дом теперь принадлежал ему. Его вещи были повсюду: бутылочки на кухне, игрушки в коридоре, пелёнки на батарее. А ещё был запах — сладковатый, душный, от которого Соню слегка мутило.
И постоянный плач.
Егорка плакал по ночам, плакал утром, плакал днём. Марина ходила с красными глазами и срывалась на всех подряд.
«Тише! Ты его разбудишь!» — шипела она, если Соня слишком громко закрывала дверь.
«Не трогай! Это стерильное!» — кричала, если девочка случайно задевала бутылочку.
Папа всегда был на стороне жены.
«Марине сейчас тяжело, — объяснял он. — Ты же понимаешь? Малыш совсем маленький».
Соня понимала. Но от этого не становилось легче.
Однажды утром Марина приготовила оладьи.
Они лежали на тарелке — толстые, тёмные, блестящие от масла. Марина поставила тарелку перед Соней и улыбнулась.
«Ешь, пока тёплые. Со сметаной очень вкусно».
Соня посмотрела на оладьи. Они пахли горелым тестом и прогорклым маслом. У мамы оладьи были совсем другие: тонкие, кружевные, с яблоками внутри.
Девочка отломила кусочек и положила в рот. Проглотила, едва жуя.
«Вкусно?» — спросила Марина.
«Да», — соврала Соня.
Она съела половину и попросила разрешения выйти из-за стола.
В ванной её вырвало. Она сидела на холодном полу и плакала. Не от тошноты — от обиды.
Почему она должна есть эти оладьи? Почему должна спать на этом диване? Почему вообще должна приезжать сюда, где никому до неё нет дела?
Вечером Соня позвонила маме.
«Мам, забери меня. Пожалуйста».
Мама приехала через час. Всю дорогу домой Соня молчала, глядя в окно на проплывающие фонари.
После того случая Соня стала избегать поездок к отцу.
Она придумывала отговорки: контрольная, день рождения подруги, плохое самочувствие. Иногда это срабатывало. Иногда — нет.
«Папа тебя ждёт, — говорила мама. — Нехорошо его обманывать».
«А ему хорошо, что я там как чужая?» — отвечала Соня.
Мама вздыхала и ничего не говорила.
Папа тоже звонил реже. Раньше — каждый день. Теперь — раз в неделю. Иногда забывал.
Соня делала вид, что ей всё равно. Но каждый раз, когда телефон молчал, внутри что-то болело.
Приближался её день рождения. Двенадцать лет — почти взрослая.
Мама затеяла большой праздник. Заказала торт, украсила квартиру шариками, пригласила Сониных подруг.
«А папа придёт?» — спросила Соня накануне.
Мама замялась.
«Я ему звонила. Он сказал, что постарается».
«Постарается» — это слово Соня уже научилась понимать. Оно означало «скорее всего, нет».
В день рождения она проснулась с ощущением праздника. Надела новое платье, которое мама подарила утром. Уложила волосы, как взрослая.
Гости начали собираться к двум часам. Подруги визжали от восторга, разглядывая угощения. Бабушка с дедушкой привезли огромного плюшевого медведя.
Соня улыбалась, принимала поздравления, задувала свечи на торте. Но краем глаза всё время поглядывала на дверь.
Папа не пришёл.
Ни к обеду, ни к торту, ни к вечеру.
Когда гости разошлись, Соня помогла маме убрать со стола. Потом пошла в свою комнату и села на кровать.
Она не плакала. Слёзы куда-то делись. Осталась только пустота.
Папа позвонил на следующий день.
«Прости, дочка. У Егорки поднялась температура, мы всю ночь не спали. Я хотел приехать утром, но...»
«Не надо, пап», — перебила Соня.
«Что — не надо?»
«Не надо извиняться. И приезжать не надо. Я всё поняла».
«Соня, ты что? Я же люблю тебя!»
«Если бы любил, нашёл бы время, — сказала она спокойно. — До свидания, папа».
Она положила трубку и почувствовала странное облегчение. Как будто сняла с плеч тяжёлый рюкзак, который несла очень долго.
Мама заглянула в комнату.
«Ты как?»
«Нормально, — ответила Соня. — Мам, я больше не хочу к нему ездить».
Мама села рядом и обняла её.
«Ты уверена?»
«Да. Там мне плохо. А здесь — хорошо. Зачем мне туда?»
Мама долго молчала.
«Хорошо, — сказала она наконец. — Если ты так решила — я не буду тебя заставлять».
Прошло две недели. Папа звонил несколько раз, но Соня не брала трубку. Отвечала короткими сообщениями: «Занята», «В школе», «Потом».
Она думала, что так будет легче. Что боль утихнет, если просто отрезать источник. Но боль никуда не делась. Она просто спряталась глубоко внутри и иногда давала о себе знать — резкими уколами, когда одноклассницы рассказывали о своих папах.
Однажды вечером мама позвала её в гостиную.
«Соня, тут кое-что пришло».
На столе стоял большой картонный ящик. Адрес отправителя был знакомым — папин.
«Я не просила ничего присылать», — настороженно сказала Соня.
«Открой. Там записка».
Соня осторожно открыла коробку. Внутри лежали книги. Много книг — тех самых, которые она любила в детстве. «Гарри Поттер», «Хроники Нарнии», «Маленький принц»... Некоторые были совсем новые, в блестящих обложках. Некоторые — потрёпанные, с загнутыми уголками страниц.
На дне коробки лежал конверт. Соня достала его и развернула.
«Соня, я нашёл эти книги в нашей старой квартире. Помнишь, мы читали их вместе? Ты была совсем маленькая и засыпала у меня на плече, а я дочитывал главу до конца, потому что сам хотел узнать, что будет дальше.
Я знаю, что последний год я был плохим отцом. Я пытался устроить новую жизнь и забыл, что у меня уже есть самое главное — ты.
Не прошу тебя простить меня прямо сейчас. Просто хочу, чтобы ты знала: я никогда не переставал тебя любить. Даже когда это было незаметно.
Я не буду больше звонить и беспокоить. Но если однажды захочешь поговорить — я буду ждать.
Твой папа».
Соня перечитала письмо три раза. Потом положила на стол и долго смотрела на книги.
Она помнила эти вечера. Помнила папин голос, который читал ей про мальчика со шрамом на лбу. Помнила, как он смешно изображал разных персонажей. Помнила его тёплое плечо.
Когда это всё исчезло? Когда папа перестал быть тем человеком?
Или он не перестал? Может, он просто запутался?
Соня не позвонила сразу. И на следующий день тоже. Ей нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах.
Она достала из коробки «Маленького принца» и открыла наугад.
«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».
Соня закрыла книгу и улыбнулась.
На выходных она попросила маму отвезти её к папе.
«Ты уверена?» — спросила мама с удивлением.
«Да. Только я не хочу оставаться там надолго. Просто поговорить».
Папа открыл дверь и замер. На его лице было столько эмоций сразу, что Соня даже растерялась.
«Привет», — сказала она тихо.
«Привет», — выдохнул он.
Они стояли друг напротив друга, не зная, что делать дальше. Потом папа шагнул вперёд и обнял её. Крепко, как раньше.
«Прости меня», — сказал он глухо.
«Я тоже», — прошептала Соня.
Из глубины квартиры раздался детский смех. Егорка что-то бормотал на своём языке.
«Хочешь зайти?» — спросил папа неуверенно.
Соня покачала головой.
«Не сегодня. Может, потом. А сейчас давай просто погуляем? Как раньше?»
Папа улыбнулся.
«Давай».
Они вышли из подъезда и пошли по знакомой аллее. Листья уже начали желтеть, и под ногами шуршала первая осенняя опада.
«Пап, я не хочу больше ночевать у вас, — сказала Соня после паузы. — Мне там... неуютно».
«Я понимаю», — кивнул он.
«Но это не значит, что мы не можем видеться. Просто по-другому».
Папа остановился и посмотрел на неё.
«По-другому?»
«Ну... Гулять вместе. Ходить куда-нибудь. В кино. В парк. На каток зимой. Помнишь, ты учил меня кататься?»
«Помню, — улыбнулся папа. — Ты падала каждые пять минут, но не сдавалась».
«Вот и теперь не сдаюсь», — сказала Соня.
Они дошли до детской площадки. Папа сел на скамейку, Соня устроилась рядом.
«Марина будет против?» — спросила она осторожно.
Папа вздохнул.
«Марина... Она не против тебя, Соня. Просто ей тяжело. Малыш отнимает все силы. И она не всегда справляется. Но это не значит, что она тебя не принимает».
Соня промолчала. Она пока не была готова принять Марину. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.
«Мне достаточно тебя, пап, — сказала она. — Можем начать с этого?»
«Можем», — согласился он.
