— Не хочу домой! — вздохнула Алина и заказала ещё одну чашку кофе.
Подруга, сидевшая напротив, понятливо качнула головой, но промолчала. Они и так весь вечер обсуждали сложившуюся в доме последнюю ситуацию. И добавить больше нечего, кроме как помолчать.
— Знаешь, а ведь я сама виновата, — вдруг нарушила тишину Алина и пояснила. — Я ведь как жила? Всё для мужа. Ему лучший кусочек, его проблемы и интересы на первое место. С утра рубашечку чистую, выглаженную, обед прямо на работу в контейнере и полотенечко замотанный. Яна, я ему даже ботинки чистила, мех на зимней куртке расчёсывала. Дура, да?
— Ну, ты любишь.
— Любила. Понятно, что старалась сделать человеку приятно. Старалась и делала. А он? Он же привык и пользуется этим теперь. Я же, если что, не успела, выговор получаю. И за что, спрашивается, я что, не человек? И мамаша его, боже, Яна, ты не представляешь, как руки чешутся ей волосы повыдирать и за порог вышвырнуть.
— А она что?
— А что? Приходит как себе домой, ведь квартира сына. Бродит, заглядывает, комментирует. «То не так, это». И всё на сыночка поглядывает. А он кивает, поддакивает, мол, права мама, Алина, плохая ты хозяйка, разленилась. Ты бы видела её лицо в такие моменты. Улыбка от уха до уха. Ещё бы, сынок зелёный свет дал, что жену унижать можно. У неё ведь тормоза совсем отказывают. Такую чушь нести начинает.
— И ты молчишь?
— Нет, не выдерживаю. Орать начинаю. Она тут же в слёзы. Максим обижаться начинает. Потом неделю всё спокойно и по кругу.
Подруга покачала головой.
— Я бы не выдержала. Ей‑богу, ушла бы уже давно.
Алина кивнула.
— И я хотела. Чемоданы собрала, уже твой номер набирала. Так они вдвоём за руки хватать стали. Умоляли не уходить, не бросать. Осталось.
— Зачем?
— А чёрт знает зачем. Глупая потому что. Хочется верить, что я не могу. Хочется верить, что ещё что‑то можно изменить.
После таких душевных разговоров ей стало полегче. Простившись с подругой, она почти с охотой вернулась домой. Но там ничего хорошего её не ждало.
Максим, как и всегда, сидел на диване, уставившись в телевизор, и спорил с диктором, вещающим о политике. Его мать гремела на кухне кастрюлями. Пахло чем‑то сгоревшим, кислым и, что странно, ванилью.
— О, явилась! А я уж думала, сбежала. Ты такая, что можешь! — сказала мать мужа вместо приветствия и тут же кивнула в сторону балкона. — Картошки начисть? Муж голодный, а она шляется. Или я за тебя должна твою работу делать?
Алина хмыкнула.
— Да я вижу, вы уже пытались. Что, не получилось?
Свекровь тут же побагровела. Подбородок её затрясся, руки сжались в кулаки, а визгом можно было убивать.
— Максим, ты слышишь? Я не могу!
— Я не могу!
— Нет, сынок, ты слышишь? Она опять огрызается. Что за жену ты себе взял? Это ж ни в какие ворота!
Вялой походкой человека, уставшего от всего, он пошаркал на кухню и застыл в дверях, рассматривая ту жену, ту мать.
— Ну и чего вы опять сцепились? Вы хоть день можете прожить спокойно?
Аля распрямила плечи.
— Могу, если она уйдёт.
— Ага, держи карман шире, это не я там побежала? — взревела свекровь. — Вы и побежали?
— Будьте реалисткой, я вас прошу. Если вы побежите, соседи умрут от страха, что началось землетрясение.
Что перегнула, Аля поняла по взгляду мужа, глаза которого налились кровью. Это ему было позволено называть жену толстой и требовать от неё похудеть. Но если кто‑то сказал нечто подобное о его матери, он не прощал. Вот и теперь рука его больно впилась в руку супруги. Он дёрнул её на себя и зашипел:
— Не смей никогда обижать мою мать. Не забывай, ты живёшь в моей квартире, и если я захочу, вылетишь.
Она выдернула руку и, потеряв болевшее место, глянула ему прямо в глаза.
— А знаешь, давай, выгоняй меня. Тебе ж ничего не стоит. У вас же я одна плохая, ну так я уйду. Освобожу место для более достойной. Ищи, может, повезёт, и её твоя мать сожрёт не сразу.
И вот тут свекровь и ляпнула то, от чего Максим захотел убить мать на месте.
— А зачем ему искать? У него уже есть достойная женщина. Она куда лучше тебя и красивее. И только и ждёт, когда ж ты, наконец, свалишь из нашего дома.
Мужчине ничего не оставалось, кроме как кивнуть, подтверждая слова матери.
— Всё так. И раз уж ты уходишь, моя женщина приезжает ко мне, а ты съезжаешь в общагу, к тараканам, где тебе и место.
Реакция жены его удивила. Алина, вместо того чтобы заплакать или закричать, вдруг рассмеялась.
— А знаешь, отличная идея. Там, по крайней мере, не будет тебя и твоей мамаши. Хоть отдохну от вас.
И она бросилась собирать вещи. В этот раз её никто не останавливал, и так было даже лучше. Она боялась снова дать слабину, потому действовала торопливо. Не складывала тряпьё, а бросала как‑нибудь, только документы уложила аккуратно. Спустя полчаса она уже грузила сумки и чемоданы в такси, чувствуя, как дышать становится легче.
Максим и его мама стояли у окна, Аля чувствовала на себе их взгляд. Уже садясь в авто, она подняла голову и помахала им рукой, широко улыбнувшись. Колыхнулась занавеска, и их лица скрылись.
Назвав адрес общежития, где у неё была своя комната, женщина откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Страшно не было. Муж пугал её тараканами, но он не знал, что она уже давно сделала там ремонт и выкупила не без помощи родителей две соседних комнаты. У неё там теперь не просто комнатушка, а полноценная квартира со своей кухней и санузлом.
А в квартире мужа тем временем тоже происходили интересные события. Убедившись, что жена и правда уехала, он тут же позвонил любовнице.
— Милая, покуй вещички, жена от меня ушла. Пришлю за тобой такси через час.
Дамочка, которая давно ждала этого дня и уже почти разуверилась в том, что он наступит, тут же начала собираться. Как и Аля, она не особо беспокоилась о том, как складывать вещи. Главное — успеть за час, пока Максим не передумал. Главное — к нему перебраться из этого съёмного клоповника, где она жила с соседкой, а вещи потом можно и погладить.
Максим говорил, квартира у него что надо. Простая, светлая, со свежим ремонтом. Она там ещё свой уют наведёт и заживут душа в душу. Так она мечтала, чтобы убить время в дороге.
А когда поднялась на нужный этаж и вошла…Первое, что бросилось в глаза, — это необъятная женщина в халате неопределимого цвета. Второе — жуткий беспорядок в квартире и вонь, от которой щипало в носу. И посреди всего этого хаоса стоял улыбающийся Максим и тянул руки для объятия.
— Как хорошо, что ты так быстро. Алина сбежала, даже ужин не приготовила. Знакомься, это моя мама, она будет жить с нами. Поможешь ей, ладно? У нас тут немного беспорядок, но это всё из‑за жены, собиралась в торопях. Она вообще лентяйка была, не любила ни убираться, ни готовить, ей только деньги подавай. Ты же у меня не такая, правда?
Дамочка вяло кивнула, выдавила из себя улыбку, а потом, словно спохватившись, вскрикнула:
— Ой, Макс, я, кажется, в машине сумочку забыла.
Он нахмурился.
— Так вот же она на плече.
— А, да, тогда забыла что‑то другое, но точно забыла. Я сейчас, подожди меня.
И, подхватив свои пожитки, женщина, не дожидаясь лифта, бросилась вниз по лестнице. В спину ей летели просьбы подождать, оставить вещи, остаться самой, но эти крики лишь добавляли ей скорости.
Знала она таких кадров, сама когда‑то от такого бежала без оглядки. И квартира была один в один. Сколько ни убирай, вечно грязно. Сколько ни готовь, постоянно пустой холодильник. Грязно. И жить с мамой? Нет уж, спасибо, не для того она от своих родителей съехала.
— Да, сынок, не умеешь ты выбирать женщин, — заметила мать, услышав внизу, как хлопнула железная дверь.
— Да, а я‑то что? Она же сама говорила, что хочет вместе жить. Только почему передумала? Может, вернётся?
— Ага, смотри, не вернётся она, сбежала, — покачала головой мать.
Максим почесал затылок.
— А кто ж тогда убирать будет, стирать и готовить? — с надеждой глянул он на мать.
Та замахала руками:
— Не‑не‑не, на меня даже не смотри. Я тебе в прислуги не нанималась, сынок, я тебе не Алина. Это она у нас безотказная была, а я не такая.
— А может, ей позвонить? Скажу, пошутили, проучить хотели, пусть возвращается.
— А позвони, или лучше сходи, только целуйся. Что-нибудь купи, — усмехнулась мать.
Послушав совета матери, мужчина так и сделал. Тем же вечером купил букет и отправился к жене.
Она открыла дверь, молча пропустила его в квартиру. Максим огляделся, и у него глаза на лоб полезли.
— Ого, а роскошь‑то откуда такая? Я думал, ты тут прозябаешь в нищете и грязи, а ты…
Алина пожала плечами:
— Ты что‑то хотел?
— А, да, я хотел извиниться. И сказать, что я погорячился. Нет у меня никого. Проучить я тебя хотел. Ты давай это, поехали обратно домой.
— Нет.
— Ну, давай мы с мамой к тебе. Так даже лучше: тут места больше, чище, вон ремонт какой.
Аля расхохоталась — смеялась до слёз. А когда успокоилась, взяла телефон, что‑то нажала и сунула Максиму под нос.
— Не получится. Ты мне тут ни к чему. С мамашкой своей — тем более. Я уже заявление на развод подала.
Мягкая рука жены легко подтолкнула его к выходу. Дверь за его спиной закрылась.
Максим стоял на лестничной клетке, сжимая в руках увядший букет. Он смотрел на закрытую дверь и не мог поверить, что всё действительно кончилось. В голове крутились обрывки фраз: «Я сама виновата», «Хочется верить, что ещё что‑то можно изменить»… Но теперь изменить ничего было нельзя.
Он медленно спустился вниз, вышел на улицу. Вечерний город шумел, мигал огнями, спешили куда‑то люди — а ему вдруг стало так пусто, будто весь мир разом опустел.
Мать ждала его дома, нервно постукивая пальцами по столу.
— Ну что? — спросила она, едва он вошёл.
— Развод, — глухо ответил Максим. — Она уже всё решила.
Женщина вздохнула, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на понимание.
— Что ж, — сказала она, — может, это и к лучшему. Может, пора нам всем научиться жить по‑честному. Без манипуляций, без попыток кого‑то проучить, без вечных упрёков.
Максим удивлённо посмотрел на мать — он никогда не слышал от неё таких слов.
— Поздновато ты это поняла, — пробормотал он.
— Лучше поздно, чем никогда, — ответила она. — И знаешь что? Давай‑ка я тебе ужин приготовлю. Настоящий, домашний. А потом… потом мы поговорим. По‑настоящему. Как взрослые люди.
Мужчина кивнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что, возможно, ещё не всё потеряно — просто нужно начать с чистого листа.
Тем временем Алина сидела на диване в своей новой квартире, смотрела в окно на огни города и улыбалась. В груди больше не было той тяжести, что давила годами. Она чувствовала себя свободной — по‑настоящему свободной. Телефон тихо пикнул: пришло сообщение от подруги.
«Ну что, как ты?»
Алина улыбнулась и быстро напечатала ответ:
«Я в порядке. Впервые за много лет — по‑настоящему в порядке».
Спасибо, что читаете мои истории, пишите комментарии, делитесь мнениями