"Ночью тревожной. Ночью земной" (с)
Егор Летов — один из немногих деятелей, который почти каждого не оставит равнодушным. Тут либо откровенная неприязнь (в основном, из-за политических и философских убеждений), либо восхищение. Сейчас то самое время, когда некоторые, казавшиеся устаревшими, вещи из ранних альбомов и опусов, обрели новое прочтение и дыхание. Какие-то песни никогда не утрачивали актуальность. Наиболее ценными и безвременно универсальными для меня можно назвать альбомы "Сто лет одиночества" (почти не имеющий отношения к одноименному роману Маркеса), цикл "Русское поле экспериментов", "Солнцеворот/Невыносимую легкость бытия" и "Зачем снятся сны" 2007 года.
Многое можно рассказать о творческом пути Летова, но все это уже триста раз гораздо лучше и подробно поведано другими. Быть может, гораздо лучше, расположившись где-то "снаружи" ликований и ненависти, одобрений и чрезмерного фанатизма (который всегда вреден : ) выразить метафоричное, образное осмысление. Как некий очерк, исполненный цитат и расставленных по своим местам "белых солдат-образов".
Альбом открывает в душе потрясающий вид из окна, условные "психонавты" пионерским примером переводят нас на правильную сторону, где чистый звук, удивительный (тем, что наиболее откровенный) мелодизм и интонирование, которого, пожалуй, мало где было до сих пор. Мертвые начинают танец — потому что он для них — посреди сияющего ниспадающего водопада психоделических образов, и тогда разгорается пожар, и запылают в благословенной тишине краски реальности. В немом блеске, в зеркалах и наяву, в горящей траве синхронного слога, ритма и слова и в самом центре невыносимой легкости бытия — сияние обрушится вниз. И тогда остается лишь бежать (по гексаграмме 33, как в "Без меня") лететь, не примяв травы, не застудив воды, не оставляя следов на снегу — туда, где не кончается горизонт. Славный бревенчатый дом "Сияния" и "Куда мы есть", в котором встречаются гости и добрые слова, кончающиеся медленной и плавной музыкой, истекающей из самой глуби и ласковым взглядом из самого отдельного окна-себя. Ведь сны не дают заснуть, а совы хранят твой путь, миллиарды белых птиц как нечитанных страниц, как беспокойный резерв самого чистого и мрачного единовременно, вырывающийся из-под кожи самовздорной радостью. Вещие сны, трепетные и умиротворенные, горестные и бессмысленные. Кипучее движение вселенского ума, прорезающее борозды в твоей коре и опутывающее багровые корни потусторонней личности, что стоит рядом, в полумраке и молча смотрит на тебя, наблюдает, касается нитей вен — и внутренние реки кипят и замерзают, ты дышишь ими, не являясь более человеком, а шагнувшим первопроходцем среди сияющего космоса и безмерных глубин охваченного огнем не-пространства, где время лишено всякого смысла. Солнечное зрение, как цитата, как весомый фрагмент важного видения, как трансмутация. Или же — просто ничто, дежавю от призрачных, ничего не значащих выражений. Можно рассмотреть и так. Простор открыт.
Пылающими ракетами улетают верхушки стволов, устремленные в бесконечность, и лишь некто иной рассматривает с любопытством тебя из хрустального сна, полного символов, и ставшего, как шепот в конце, как воск в воде, как петля в огне. Отсылки к самому себе у Егора несомненны, как и к мировому культурному пласту. Это уже давно не панк, и в общем потоке музыки он ближе всего к своим 60-м годам, к эпохе Артура Ли и Сида Баррета, которым и посвящен этот лучезарный вихрь мыслей, что огибают формы и самопроизвольно текут в бессознательные мелодии, рожденные однофамильным Летом. Даже белые солдаты предыдущих "Долгой счастливой жизни" и "Реанимации" блекнут, но улыбаются посреди обязательной войны, скрыв свои костыли и поющие раны, а набат землистой невесомости срывает с тебя все маски и обличия. Погрузись. Стань как стекло в воде. Закричи израненной птицей в кромешном лесу несанкционированного поведения всего, выйди на другую сторону, где тебя встретит танцующий Король Ящериц.
Сбрось кожу и снаружи всех измерений тебя окружит смертельный ужас обнаженной Самости. Все это — с тобой.
"Мир, полный значения,
Да будет ночь с тобой (Будет ночь с тобой)"
и к которому нет ключей, а есть лишь смутные замочные щели, откуда угадываются очертания пустоты, а это значит, что кто-то пришел за тобой, что ты кому-то понадобился. Пой нараспев психоделические песни, где каждый куплет — прожитая с болью вечность.
Не зря этот опус должен был стать еще одним творением именно под именем психоделического проекта "Егор и Опи....вшие". Очередная сессия Одиночества, но не обреченная на провал или депрессию, а подталкивающая (как в фильме Бергмана "Земляничная поляна") на мох грез и воплощений. Возможно, в Егоре всегда жил ребенок, дитя с тысячелетними глазами, с немой Тоской. "Значит ураган" — и совершенно оправданно.
И когда во внезапном осознании, когда ты приляжешь под ракитовым кустом, погружаясь в волшебный Сон, в никуда из ниоткуда, ты поймешь, почему они снятся тебе.
В пламени брода нет ..?