Шёл сорок первый год, двадцатый век
В село зашли фашисты, грабили и убивали
Во двор пришёл нетрезвый недочеловек
Забрал корову, а затем они и кур забрали
В центре села повесили двух комсомольцев
Насиловали женщин, девочек искали по селу
Ворвались в храм и там побили богомольцев
И раненых военнопленных мучили в тылу
Двадцатый век, шёл сорок третий год
Через село конвой вёл пленных немцев
Шёл по дороге европейский дикий сброд
Колонны грязных и голодных иноземцев
Еды просили, самоделки людям предлагали
И через слёзы мямлили: «Либе и картоше»
Но русские старухи самоделки их не брали
У всех от их злодейств печаль жила в душе
Любой мог плюнуть им в лицо и их ударить
Но все молчали, вспоминая что они творили
Как и они тогда, могли их кипятком ошпарить
Но сострадание и милосердие всё ж победили
По-русски сострадая тем, кто на пороге смерти
Свою нужду забыв, народ картошки немцам дал
Такого отношения к себе не ожидали эти черти
Никто из них так людям никогда не сострадал
Слёзы текли по впалым и щетинистым щекам
Картошку они быстро ели, руки их дрожали
Шептали: «Данке» и не верили своим глазам
А сыновья сельчан в боях в то время погибали
Дух русский многим европейцам не дано понять
О сострадании и милосердии Европа мало знает
Про душу русскую ты можешь им не объяснять
Ведь даже русский свою душу мало понимает
Авторское свидетельство №126020902250