– Ребёнка я тебе не отдам! – сказала Люба дочери и бросила трубку.
Дочь объявилась внезапно, как делала это всю свою жизнь. Уж как Люба настрадалась с ней! С юности она мечтала о материнстве и представляла, как будет купать розового младенчика в ванночке, выгуливать в коляске по солнечной аллее, вязать пушистые шапочки и комбинезоны…
Дочь родилась раньше срока. Месяц лежала в инкубаторе, потом ещё месяц в больнице. После выписки – диатез, бессонные ночи, постоянный ор, так что соседи стучали по трубам. Три госпитализации за первый год, четыре за второй. Люба с ума с ней сходила. Назвала Дариной, но подарочек был так себе, с сюрпризом.
В школе начался второй круг ада – Дарина перестала так часто болеть, зато принялась проверять на прочность родителей и учителей. Курево, ворованные шоколадки в супермаркете, подделанные оценки в журнале, запертая в туалете учительница. И это только так, по верхам. Люба вздрагивала от каждого звонка телефона, боялась, что Дарина снова что-то натворила.
– И в кого ты такая пошла? – повторяла Люба. – Бывают же нормальные дети, но не у меня! И за что меня только бог наказал?
Люба родила бы ещё детей, но больше не получалось – Дарина и это умудрилась у неё забрать: после родов случилось воспаление, которое вовремя не залечили, а потом пошло осложнение, и детей Люба больше не могла родить. Когда она однажды высказала это дочери, та рассмеялась ей в лицо и сказала:
– Я тебе сама рожу, не переживай!
И правда, родила. Правда, вышло всё не так, как можно было подумать: в семнадцать лет Дарина уехала в соседний город, решила учиться подальше от родительского дома, чтобы избавиться от опеки и наставлений. Люба всё равно съездила, посмотрела общежитие и поговорила с вахтёршей: та оказалась хорошей женщиной и обещала приглядывать за Дариной. Вахтёрша и позвонила Любе.
– В туалете нашего общежития младенчика нашли, слыхали, небось? Я вот что хочу сказать: не моё это дело, но Даринка ваша ходила с пузом, а теперь без.
Муж всю ночь отпаивал Любу корвалолом, а на следующий день они поехали забирать ребёнка. Им ещё отдавать его не хотели! Еле получили право на опеку: пришлось Дарину брать в тиски и требовать, чтобы она созналась.
Малышка тоже родилась раньше срока, но совсем не болела и была такой прелестной, прямо как Люба себе когда-то и представляла!
– Назовём её Зоей, как мою бабушку, – предложил муж.
Он редко о чём-то просил Любу – был человеком тихим и покладистым, и она согласилась. Зоя так Зоя.
Любе словно дали второй шанс на материнство: она купала девочку в розовой ванночке, вязала для неё комбинезончики и шапочки, пока та спала рядом, гуляла с ней по солнечной аллее и пару раз даже услышала:
– Это ваша дочка?
Потом дома она говорила мужу:
– Вот как я молодо выгляжу!
Дарина появлялась редко – приезжала, обслюнявливала бедного ребёнка, так что приходилось потом антисептиком обтирать, кормила обещаниями, что вот-вот возьмётся за ум, и пропадала. Люба уже ничего от дочери и не ждала, совсем веру в неё потеряла. А тут она позвонила и говорит:
– Мама, я замуж выхожу.
– Совет вам да любовь, – ответила Люба. – Денег не дам на свадьбу, мне ребёнка содержать надо.
– А я и не прошу денег, – ответила Дарина. – И вообще – Зою мы к себе заберём.
– Что значит «к себе»? – не поняла Люба.
– Она же моя дочь.
– Тоже мне, мать нашлась! Где ты раньше была? – возмутилась Люба, а у самой от страха ноги аж похолодели.
– Раньше я свою жизнь устраивала. А теперь устроила. И заберу Зою к себе. Детям нужна семья.
– А мы что, не семья, что ли? – закричала Люба. – И не думай даже, ребёнка я тебе не отдам!
Она думала, что на этом разговор окончен, но нет: Дарина подала в суд для определения места жительства девочки. Официально Люба была опекуншей, но родительских прав Дарина лишена не была.
– Это ваша ошибка, – сказала Любе адвокат. – Если бы вы официально усыновили девочку, Дарина ничего бы не смогла сделать, а так…
Начался долгий судебный процесс, который вызвал широкий резонанс: Любу узнавали на улице, подходили к ней и говорили, что они на её стороне, а иные, наоборот, высказывали Любе, что она не может так поступать с родной дочерью и внучкой.
На суде Люба не могла сдержать слёз, а дочь сидела как каменное изваяние. Адвокат раскопал столько грязного белья, что Люба не сомневалась – суд не отдаст Дарине девочку. Муженёк там был Дарине под стать, такой же неудачник. Люба даже с его матерью связалась.
– Сколько я слёз с ним выплакала! – говорила та.
Они с Любой поняли друг друга и, если бы не суд за Зою, даже подружились бы, чтобы воспитывать этих бездарей.
В день оглашения решения Люба волновалась так, что кусок в горло не лез. Муж тоже волновался – он к внучке привязался не меньше Любы.
– Всё будет хорошо, – говорила Люба. – Адвокат обещал, что им не отдадут ребёнка.
Адвокат оказался прав: судья посчитал, что Зое будет лучше с опекунами. Дарина как сидела с каменным лицом, так и сидела, даже слезинки не проронила. Люба даже подозревала, что дочь специально это всё затеяла, чтобы ей насолить, – не нужна была ей Зойка, как бросила её когда-то в туалете, так и забыла!
Вечером они с мужем устроили праздник: заказали пиццу и суши, коньячок даже достали. Хорошо! Люба прослезилась, муж тоже. Они столько всего пережили за это время, что на них снизошла какая-то благодать – казалось, что теперь жизнь точно будет другой, спокойной и счастливой.
Это случилось через месяц, когда Люба совсем расслабилась. Они гуляли с Зоей во дворе, и Люба всего на минутку отвернулась, а когда повернулась, Зои в песочнице не было.
Ужас сковал её так, что она не могла вымолвить ни слова, только сипела. С трудом она смогла выдавить из себя:
– Девочка… Где девочка в оранжевой курточке?
Мальчишки, которые возились рядом с велосипедом, сказали:
– Да вон, её тётя забрала.
Люба принялась озираться. В чёрную машину садилась Дарина. В руках у неё была Зоя в оранжевой курточке.
Люба закричала так, что мальчишки испугались. Она побежала, но автомобиль рванул с места. Номера были забрызганы грязью, она не смогла их разглядеть.
В полиции обещали сделать всё возможное. Но так и не нашли ни Дарину, ни её мужа, ни маленькую Зою…