Вот сижу я вечером на кухне, пью чай (пакетированный, самый дешёвый), смотрю в окно на серую московскую хмарь и думаю: а почему мы такие? Почему на улицах так редко увидишь улыбающихся людей? Почему в метро все с каменными лицами? Почему даже когда светит солнце, мы как будто не замечаем его, а если замечаем, то с подозрением: "чего это оно светит, наверное, обмануть хочет?"
Я не социолог, не психолог, не политик. Я просто мужик под сорок, который полжизни проработал на обычных работах, а теперь сидит дома и наблюдает за жизнью через окно и экран телефона. Но глаза-то есть. И голова на плечах. И опыт общения с самыми разными людьми — от грузчиков до начальников, от москвичей до приезжих, от молодых до старых.
И знаете, что я понял? Грусть у нас — это не просто настроение. Это национальная черта. Как финская сдержанность или итальянская эмоциональность. Только у нас это не сдержанность, а какая-то глубинная, вековая усталость.
Пункт первый. Историческая память в крови
Я тут недавно разбирал старые фотографии. Нашёл снимки прабабушки и прадедушки. Крестьяне. Лица суровые, глаза уставшие, ни намёка на улыбку. И я подумал: а чему им было радоваться? Вся жизнь — работа от зари до зари, дети умирали от болезней, урожай мог погибнуть, и тогда — голод. Потом войны, революции, раскулачивания, опять война.
И так из поколения в поколение. Эта память, она же в нас, в генах. Мы не осознаём, но где-то на подкорке сидит: "расслабляться нельзя, кругом опасно, надо терпеть, надо бороться". И даже когда всё хорошо, мы не умеем радоваться. Мы ждём подвоха. Потому что наши предки 300 лет только и делали, что ждали подвоха.
Я помню, как в нулевые, когда стало чуть полегче, многие мои знакомые как с цепи сорвались. Кредиты, машины, поездки. Хотелось наверстать, оторваться. Но быстро перегорели. Потому что внутри пустота осталась. Та самая, историческая. От радости просто отвыкли.
Пункт второй. Климат — не дурак
Я понимаю, что сейчас начнутся возражения: "В Норвегии тоже холодно, а живут нормально!" Да, живут. Но у них есть нефть, социальные гарантии, и, главное, другой менталитет. Они привыкли к холоду, но они привыкли и к тому, что государство о них позаботится. А у нас климат всегда был вызовом, который приходилось преодолевать в одиночку.
В Москве, конечно, не Сибирь, но девять месяцев в году — серость, слякоть, холод. Выходишь утром — темно, возвращаешься — темно. Солнца нет месяцами. А организм без солнца дохнет. Витамин D не вырабатывается, настроение падает, силы иссякают.
Я заметил за собой: как только выглядывает солнце, я сразу оживаю. Хочется улыбаться, шутить, даже на улицу выйти без ненависти к человечеству. Но солнца мало. И это, кстати, научный факт. В северных странах самый высокий уровень депрессий. И Россия тут в лидерах.
Пункт третий. Доверие под ноль
Вот это, наверное, самое больное. Мы никому не верим. Соседям — не верим (ещё зальют или настучат). Врачам — не верим (разведут на деньги). Полиции — не верим (сами знаете). Государству — не верим (обманет). Даже себе не верим.
Из-за этого всё вокруг пропитано цинизмом и подозрительностью. Идёшь по улице, кто-то улыбнулся — первый вопрос: "чего ему надо?" Кто-то помог — "наверное, мошенник". Это же не жизнь, а сплошная паранойя.
Я помню, как в нулевые ездил в Турцию. Там продавцы на базаре улыбаются, шутят, пытаются заговорить. И я первое время думал: "чего они прикалываются, сейчас разведут". А они просто так общаются. Для них это норма. Для нас — дикость.
Пункт четвёртый. Социальные контрасты
Это, пожалуй, самое грустное. Живём мы в одной из самых богатых ресурсами стран мира. А вокруг — бедность. И не просто бедность, а бедность с налетом безысходности.
Я живу в Москве. Здесь вроде всё есть. Метро блестит, парки ухоженные, магазины ломятся от еды. Но стоит отъехать от центра полчаса — и видишь спальные районы с унылыми многоэтажками, вечно спешащих, уставших людей, которые едут с работы домой, чтобы утром опять поехать на работу.
А если в регионы заглянуть? Я там не был давно, но знакомые рассказывают. Города, где нет работы, где молодёжь спивается, где единственная достопримечательность — вечно закрытый ДК. И вот эти люди смотрят на Москву и ненавидят. А Москва смотрит на них и не замечает. И эта пропасть, она никуда не девается, она только растёт.
Пункт пятый. Эскапизм как образ жизни
Мы все куда-то бежим. Кто в работу с головой, кто в алкоголь (это по-прежнему бич), кто в интернет, кто в игры. Научились уходить от реальности. Потому что в реальности тоскливо.
Я сам такой. Сижу в Дзене, пишу статьи, читаю комментарии, спорю с невидимыми собеседниками. Это помогает забыться, не думать о том, что за окном серость, что деньги тают, что здоровье уже не то, что семьи нет и не предвидится. Создаёшь себе виртуальный мирок и живёшь в нём. А когда выходишь на улицу — а там настоящая жизнь, со всеми её проблемами — и сразу хочется обратно, в нору.
Пункт шестой. Мы не умеем радоваться мелочам
Ещё одна беда. Мы всё время ждём какого-то большого счастья. Куплю квартиру — тогда заживу. Найду работу — тогда заживу. Выйду замуж/женюсь — тогда заживу. Но квартира есть, а счастья нет. Работа была, а радости не было. И так и живём в ожидании, а жизнь проходит.
Японцы, говорят, умеют находить красоту в моменте. Цветение сакуры, звук ветра, тень от листа. А мы? Мы даже закат редко замечаем. Потому что всё бегом, всё с мыслями о плохом.
Вывод
Не знаю, можно ли это изменить. Наверное, можно. Но для этого нужно что-то внутри себя ломать. Менять восприятие. Учиться доверять, учиться замечать хорошее, учиться радоваться даже такому пустяку, как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи.
Может, молодёжь будет другой? Они вроде более открытые, более лёгкие. Но и на них давят те же обстоятельства. Ипотеки, кредиты, отсутствие уверенности в завтрашнем дне.
А мы, старики, что? Будем доживать как умеем. Иногда грустить, иногда улыбаться. Всё-таки жизнь — она одна. Даже такая, серая и холодная. И хочется, чтобы в ней было побольше тепла. Откуда его взять — не знаю. Может, друг у друга? Может, перестать быть такими злыми и подозрительными?
Вот вы как думаете? Вам тоже грустно живётся, или я один такой пессимист? Почему мы такие? И можно ли это исправить? Жду в комментариях, пофилософствуем.