По данным Росстата, в 2026 году в России проживает около 40 миллионов пенсионеров. С 1 января страховые пенсии были проиндексированы на 8,2%, и средний размер выплаты приблизился к 25 300 рублям. Однако средняя цифра, как и прежде, скрывает реальную картину: миллионы пожилых людей получают сумму, едва дотягивающую до прожиточного минимума.
Федеральный прожиточный минимум на 2026 год установлен на уровне 19 450 рублей для трудоспособного населения, 17 200 рублей для детей и 15 600 рублей для пенсионеров. В регионах цифры отличаются, но разрыв между доходами и реальными расходами пожилых людей остаётся очень болезненным. В результате многие люди сегодня вынуждены жить в нищете, зачастую отказывая себе даже в еде.
Мы собрали несколько историй пенсионеров, чьи доходы почти равны официальному минимуму, чтобы понять, как на самом деле живется пожилым людям. И картина, честно говоря, вырисовывается страшная.
«Мясо никогда не покупаю. Масло по праздникам»
Надежде Ивановне Шушариной, 71 год. Пенсия у женщины 15 800 рублей, всего на несколько сотен рублей выше регионального прожиточного минимума для пенсионеров. Последняя индексация прибавила около 1 200 рублей, но, по словам самой Надежды Ивановны, «легче не стало». Коммунальные платежи за скромную однушку и минимальный набор лекарств обходится в 6 500 рублей. На продукты уходит 9 000–10 000 рублей.
Трудовой стаж у неё — 28 лет, из них 18 лет она проработала на местном молокозаводе.
— Я ведь правда не виновата, — говорит она сразу, будто оправдываясь. — Завод в девяностых закрыли, всё развалилось. А у меня трое детей — двое сыновей и дочка. С мужем разошлись. Надо было их кормить.
После закрытия предприятия она уехала на заработки в Москву. Работала где придётся — продавала цветы, мыла посуду в кафе, убирала помещения.
— По специальности хотела устроиться, но без московской прописки никуда не брали. Так десять лет и проработала без официального оформления. Теперь эти годы в стаж не вошли. И декретные, кажется, не полностью учли. А что мне было делать? Детей растить надо было.
По профессии Надежда Ивановна — мастер-маслодел, микробиолог, занималась приготовлением закваски.
— Я своё дело любила, — вспоминает она с неожиданной теплотой. — У меня закваска всегда получалась отличная. Кефир, простокваша, творог — всё шло на ура. Меня уважали. Говорили, что лучший кефир в области.
Потом, по её словам, пришло новое руководство, начались долги, перебои с зарплатой.
— В 1997–1998 годах нам вообще не платили. Давали продукцией — маслом, хлебом. Но я и бесплатно была готова работать. Мне нравилось. А потом всё окончательно закрыли. Пришлось уезжать, иначе детей было бы не прокормить. Мы и в общежитии жили, и по съёмным квартирам перебивались.
Сегодня основной разговор — о деньгах.
— Заплачу за коммуналку — это уже больше пяти тысяч зимой. Лекарства — ещё минимум полторы. И что остаётся? Считай, ничего. Иногда до конца месяца дотягиваю с трудом.
Цены, говорит она, выросли ощутимо. Огурцы по 300 рублей. Курица — 380–420 рублей за килограмм.
— Беру одну курицу и делю на части. Суп варю, маленький кусочек могу поджарить. Мясо редко покупаю. Рыбу вообще не беру — дорого. Сыр — по 800 рублей. Я к витрине подойду, посмотрю и ухожу.
И тихо добавляет:
— Масло сливочное за прошлый год два раза купила. Фрукты — только к праздникам. На Новый год позволила себе яблоки и несколько мандаринов. Разозлилась даже — думаю, хоть раз поем как человек.
У Надежды Ивановны катаракта и сильные боли в суставах. Для обследований приходится ездить в Кинешма — это около ста километров.
— Билет туда-обратно уже почти 700 рублей. Анализы платные — тысяча, полторы. Второй глаз нужно оперировать, а я всё откладываю. То обувь нужна, то лекарства подорожали. Даже шампунь лишний раз не купишь. К стоматологу сходить — вообще неподъёмно.
На пенсии она уже больше пятнадцати лет. Начинала с суммы около 3 700 рублей.
— Прибавляют вроде каждый год, а толку мало. Всё дорожает быстрее. Получается, сколько ни добавят — всё равно живёшь с каждым годом живешь все хуже.
Рацион у неё скромный: крупы, картофель, макароны. Иногда берёт уценённые сардельки.
— Творог у знакомых купила подешевле — радовалась, как ребёнок. Конфеты иногда самые простые беру, чтобы чай не пустой пить.
К родным она ездит редко.
— Сын в Юрьевце живёт, но чтобы к внукам поехать, надо на автобус и хоть гостинец купить. А у меня лишних денег нет. Стыдно идти с пустыми руками. Думаю иногда: вдруг они решат, что бабушка жадная? А я просто бедная…
Однажды, признаётся она, не выдержала и позвонила невестке.
— Сказала, что есть нечего. Она принесла продукты. Но у них кредиты, дети. Я стараюсь молчать. Дочка в Петербурге живёт, квартиру снимает. Пять лет не виделись. Позвонит, скажет, что всё хорошо — и мне легче.
Однажды она обратилась в органы соцзащиты.
— Спрашиваю: «Как прожить на такие деньги? Может, продуктовую помощь дадите?» А мне отвечают: «Такая пенсия вам положена». И всё.
Она пожимает плечами:
— Я всю жизнь работала. Не думала, что старость будет такой. Честно, не думала. Разве я виновата, что хотела просто жить и детей растить?
«Разве это справедливо?»
Тамара Никитична Сидоренко, 69 лет. Пенсия: 16 100 рублей. Лекарства: 3 500–4 000 рублей. Продукты: около 10 000 рублей. Тамара Никитична живёт в посёлке Тавра Псковской области. В 2026 году её пенсия составляет 16 100 рублей. При этом трудовой стаж — 26 лет, трое детей, десятки лет ответственной работы.
— У меня стаж полный, — говорит она. — Я где только не работала, лишь бы семью поднять. По образованию я плановик сельхозпроизводства. Была бухгалтером в совхозе, вела расчётный стол, работала инспектором по пожарной безопасности. И в райсобесе трудилась — знаю всю систему изнутри.
Она подчёркивает это не случайно.
— Я ведь сама пенсии людям оформляла. Архивы поднимали, каждую справку проверяли. Всё по закону. А когда мне назначили — я расплакалась. Столько лет работы — и такая сумма.
Пенсию она получает уже четырнадцать лет. В начале было чуть больше четырёх тысяч рублей. Постепенно добавляли, индексировали.
— Каждый год вроде прибавляют, — говорит она. — В этом году тоже добавили. Только цены быстрее растут. И что толку?
По её словам, в новостях называют один прожиточный минимум, а в документах фигурируют другие цифры.
— По телевизору слышу одно, а в расчётах — другое. Я спрашиваю: «Разве это законно, что пенсия почти впритык к минимуму?» Мне отвечают: «Так положено. Есть распоряжения — по ним и платим».
Сотрудники ведомств, говорит она, вежливы, но помочь ничем не могут.
— Бумаги, инструкции. Всё по правилам. Только жить по этим правилам, значит жить в нищете.
Судьба у Тамары Никитичны непростая: дочь и зять умерли, один из сыновей пропал без вести. Третий живёт неподалёку и старается помогать.
— Он и продукты привезёт, и дрова поможет сложить. Ночью, если приступ астмы, прошу его переночевать. Страшно одной.
Сейчас она живёт не в своём доме — прежний сгорел несколько лет назад. Приютили знакомые, дали пожить в стареньком домике.
— Живу как могу. Благодарна, что не на улице.
На продукты в месяц у неё уходит около десяти тысяч рублей. Покупает самое необходимое: крупы, хлеб, растительное масло. Курицу — пару раз в месяц.
— Соседка на Новый год бананы принесла. Для меня это подарок. Люди помогают — спасибо им большое.
Отдельная статья расходов — отопление. Печное, дрова дорогие.
— Чтобы зиму пережить, нужно минимум пять кубометров. Сейчас это уже больше 15 тысяч рублей. На одну пенсию не купишь. Хорошо, что соцслужба в прошлом году помогла — привезли бесплатно. И продуктовый набор давали: макароны, крупа, масло, сгущёнка. Без этого тяжело было бы.
В магазин она почти не ходит — продукты приносит социальный работник.
— Я на ценники даже смотреть боюсь. С каждым месяцем всё выше и выше.
На лекарства уходит 3 500–4 000 рублей.
— Давление, астма, суставы, позвоночник. В посёлке аптеки нет. Нужно ехать в районный центр — дорога уже около 300 рублей выходит. А бывает, что нужного препарата нет вообще. Хоть деньги есть, хоть нет — всё равно не купишь.
К врачам она старается обращаться реже.
— Последний раз лежала в стационаре — уколы сама покупала. Пять ампул — треть пенсии. Поплакала тихонько и домой поехала.
Говорит она спокойно, но видно как тяжело ей дается это спокойствие:
— Я не прошу ничего лишнего. Я просто хочу понять: почему человек с полным стажем, с тремя детьми, с честной работой получает столько, что всё время боится — хватит ли до конца месяца? Разве это справедливо?
«Почему у Чубайса пенсия 450 тыс, а меня 13 тыс?»
Серафима Сергеевна, 65 лет. Пенсия: 13 500 рублей (социальная). Коммунальные услуги: около 5 000 рублей. Продукты: 7 000–8 000 рублей. Серафима Сергеевна живёт в Сергиево-Посадском районе Подмосковья. В 2026 году её социальная пенсия составляет 13 500 рублей. При этом общий трудовой стаж — около 25 лет. Но из-за неточностей в документах часть записей не засчитали.
— Я думала, хоть какая-то нормальная пенсия будет, — говорит она. — А когда начали считать, оказалось, что стажа «не хватает». Где-то записи нет, где-то печать не так стоит. И всё — получаю социальную.
Всю жизнь она работала: нянечкой в детском саду, продавцом, помощником повара.
— Любой работы не боялась, — вспоминает она. — Лишь бы платили. А теперь выходит, будто и не работала толком.
Она пыталась устроиться снова, уже после выхода на пенсию.
— Хотела хоть куда-нибудь пойти. В столовую на раздачу пробовалась. Но там темп такой — молодым тяжело. Ноги у меня болят. Уборщицей тоже не смогла — сил не хватает. Возраст своё берёт.
Почти треть пенсии уходит на коммунальные платежи — около пяти тысяч рублей. Остаётся чуть больше восьми тысяч на жизнь.
— Покупаю гречку, макароны, хлеб. Иногда картошку. Всё. В магазин стараюсь ходить реже. И мимо витрин быстро прохожу — чтобы не смотреть.
Она улыбается виновато:
— Колбасу, сыр, сметану — стараюсь даже не замечать. Очень хочется, а нельзя. Один раз купила творог и баночку сметаны. Потом несколько дней без хлеба сидела. Думаю: зачем позволила себе?
Два её сына погибли много лет назад. Об этом она говорит коротко и тихо.
— Это было давно… но как вчера. Не могу об этом. Сил нет.
У неё осталась внучка, студентка. Девушка подрабатывает и иногда привозит продукты.
— Недавно яблоки и апельсины привезла. Я их по одному ела. Честно — это был праздник. Иногда соседи чем нибудь угощали, но сейчас реже — самим есть нечего.
О лекарствах Серафима Сергеевна старается не думать.
— Если простужусь, соседка таблетку даст. Давление бывает, но терплю. В аптеку лишний раз не хожу — дорого всё. Внучка привозила таблетки, пока есть — принимаю. Закончатся… значит, так надо.
Она говорит это спокойно, но в голосе слышится усталость.
— Иногда думаю, может, я сама виновата? Что-то не так в жизни сделала. Стыдно людям рассказывать, как живу. Скажут: «Чего жалуется?» А я и не жалуюсь. Просто тяжело.
Потом, после паузы:
— Мне много не надо. Хочется только, чтобы не считать каждый кусок хлеба. Чтобы не чувствовать себя лишней. Вот и всё.
И в завершении, вытирая слезу произнесла:
— Я вот одного не пойму. Читала недавно что у Чубайса пенсия 450 тыс. рублей. А за что ему государство платит такие деньги? Я помню как мы с мужем продали ваучеры и купили на них кухонный стол и четыре табуретки. Это уже потом мы поняли что нас обманули, но тогда мы радовались. А сколько таких как мы? Он ведь обманул всю страну, а теперь катается как сыр в масле, живет за границей, тратит наворованные миллиарды, и еще получает пенсию в полмиллиона. Разве это справедливо? Ничего не понимаю.