Вечер застал Алину на кухне. Она помешивала картофельное пюре, поглядывая на часы. Денис должен был вернуться с работы с час назад, но как всегда задерживался. Свекровь сидела за столом с видом королевы, ожидающей подаяния. Валентина Ивановна даже не предложила помочь. Она вообще никогда не предлагала. За пять лет брака Алина привыкла к этому ритуалу: она приходит с работы, готовит ужин, моет посуду, а свекровь только дает указания.
— Опять пересолила, — Валентина Ивановна ткнула вилкой в котлету, даже не попробовав. — Денис с детства не любит соленое. Ты хоть помнишь, что у мужа язва?
Алина промолчала. Она знала, что спорить бесполезно. Любое слово будет использовано против нее.
— И пюре жидкое, — продолжила свекровь. — Вода, а не пюре. В моем доме еда всегда была едой. А вы, молодые, только и умеете, что деньги тратить на всякую дрянь.
— Я старалась, — тихо ответила Алина, ставя тарелку перед пустующим местом Дениса.
— Старалась она, — передразнила Валентина Ивановна. — Ты бы лучше старалась на работе. Сколько ты там получаешь? Сорок тысяч? Денис пятьдесят приносит. А живете в моей квартире, за коммуналку не платите. Я вас содержу, можно сказать.
Алина сжала полотенце. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, и сорок тысяч были неплохими деньгами для их города. Но свекрови всегда было мало. Всегда находилось, к чему придраться.
Щелкнул замок входной двери.
— Денис пришел! — Валентина Ивановна мгновенно преобразилась. Голос стал мягче, на лице появилась улыбка. — Сынок, проходи, ужинать будем. Алина сегодня так старалась, хотя, конечно, до моей стряпни ей далеко.
Денис вошел на кухню, чмокнул мать в щеку и плюхнулся на стул, даже не взглянув на жену. Он сразу достал телефон и уткнулся в экран.
— Устал? — спросила свекровь, пододвигая ему тарелку. — Кушай, милый. Тебе силы нужны. Ты мужик, добытчик.
Алина села напротив мужа. Тот жевал, не отрываясь от телефона. Тишину нарушал только стук вилок и прихлебывание чая.
— Денис, — начала Валентина Ивановна вкрадчиво. — Я тут с тобой поговорить хотела.
Денис поднял глаза.
— О чем, мам?
— О нашей квартирантке, — свекровь кивнула в сторону Алины. — Я тут документы подготовила.
Алина почувствовала, как внутри похолодело. Она отложила вилку.
Валентина Ивановна встала, подошла к серванту и достала тонкую папку. Положила ее на стол перед Алиной.
— Это не развод, не обольщайся, — сказала она, глядя Алине прямо в глаза. — Это мы просто освобождаем тебя от статуса жены в нашем доме.
Алина перевела взгляд на мужа. Денис снова смотрел в телефон.
— Открой, не стесняйся, — разрешила свекровь.
Алина дрожащими руками раскрыла папку. Первым лежал лист, исписанный неровным почерком Дениса. Расписка. «Я, Денис Петренко, подтверждаю, что квартира по адресу... получена мной в наследство от отца и является моей личной собственностью. Моя жена Алина Петренко не имеет прав на данную жилплощадь».
Подпись и дата стояли вчерашним числом.
— Это чтобы ты не думала, что можешь претендовать на что-то, если вдруг надумаешь разводиться, — пояснила Валентина Ивановна. — Хотя куда тебе разводиться? Кому ты нужна?
Алина пролистнула дальше. Второй документ оказался заявлением на увольнение. С подписью директора наверху: «Не возражаю».
— А это, — свекровь ткнула пальцем в бумагу, — твое будущее. Я нашла тебе место получше. В санатории за городом. Будешь работать посменно, жить в общежитии. Там платят меньше, но зато и тратить не на что. Собирай вещи.
У Алины пересохло во рту. Она снова посмотрела на Дениса.
— Денис, — голос ее дрогнул. — Ты это серьезно?
Денис поднял глаза от телефона, но тут же отвел их в сторону.
— Мама лучше знает, — буркнул он. — Тебе действительно надо отдохнуть. Ты какая-то нервная в последнее время.
Валентина Ивановна довольно улыбнулась. Она сложила руки на груди и смотрела на невестку с высоты своего торжества.
— Что, не ожидала? Думала, будешь вечно на моей шее сидеть? Пять лет терпела тебя. Хватит.
Алина медленно встала. Ноги были ватными, но она заставила себя выпрямиться.
— Хорошо, — сказала она тихо.
Свекровь удивилась. Она ожидала слез, истерики, мольбы. Но Алина просто вышла из кухни и направилась в спальню.
— Вот так всегда, — донесся голос Валентины Ивановны. — Никакого уважения. Даже спасибо не сказала.
Алина вошла в комнату, которую делила с Денисом пять лет. Маленькая, тесная, с продавленным диваном и старым шифоньером. Она открыла ящик с бельем и достала то, что лежало там глубоко на дне уже два года.
Старый конверт, перевязанный бечевкой.
Она взяла его и вернулась на кухню.
Свекровь все еще стояла у стола, Денис листал ленту в телефоне. Алина подошла к Валентине Ивановне и положила конверт перед ней.
— Я тоже хочу сделать тебе подарок, Валентина Ивановна, — голос Алины звучал ровно, почти спокойно. — С днём матери, кстати. От всей души.
Свекровь усмехнулась, но конверт взяла. Развязала бечевку, заглянула внутрь.
И в ту же секунду ее лицо начало меняться. Сначала исчезла улыбка. Потом краска отхлынула от щек. Глаза расширились, зрачки сузились. Она побледнела так сильно, что стало видно каждую морщину.
— Что там, мам? — Денис наконец оторвался от телефона.
Валентина Ивановна молчала. Она смотрела в конверт, и руки у нее дрожали. На стол выпала старая, пожелтевшая фотография и небольшой ключ. На фото были двое: Валентина Ивановна, лет двадцати пяти, и мужчина, которого Алина узнала сразу. Это был конкурент ее отца. Тот самый, из-за которого разорилась их фирма. Они сидели в кафе, смеялись, и дата на обороте — год смерти отца Алины.
— Откуда? — прошептала свекровь, поднимая на Алину безумные глаза. — Откуда это у тебя?
Алина взяла со стола свою сумку, висевшую на спинке стула. Перекинула ее через плечо.
— Папа перед смертью спрятал, — ответила она. — Нашел время. А ключ, Валентина Ивановна, от квартиры. От моей квартиры. Той самой, которую вы у меня украли.
— Я не крала! — голос свекрови сорвался на визг. — Ты ничего не докажешь!
— Уже не надо, — Алина улыбнулась. — Я ничего и не собираюсь доказывать. Вы сами все расскажете. Когда придет время.
Она повернулась и пошла к выходу.
Денис вскочил.
— Алина, стой! Что происходит?
Но она не остановилась. Только на пороге обернулась и посмотрела на мужа долгим, тяжелым взглядом.
— Прощай, Денис.
Дверь за ней захлопнулась.
Валентина Ивановна стояла, вцепившись в край стола. Фотография выпала из ее рук и упала на пол. Денис подбежал к матери.
— Мам, что это? Объясни!
Но она молчала. Она смотрела на закрытую дверь, и в глазах у нее был настоящий, животный страх.
Алина спускалась по лестнице. Сердце колотилось, но впервые за пять лет это было не от страха, а от предвкушения. Она вышла из подъезда и остановилась, глядя на темные окна кухни на третьем этаже.
— Это только начало, — прошептала она. — Вы даже не представляете, что вас ждет.
Она достала телефон и набрала сообщение подруге: «Помнишь, ты спрашивала про ту старую квартиру? Мне нужна информация. Срочно».
Алина шла по ночному городу быстрым шагом. Ноги несли ее сами, она даже не понимала, в каком направлении движется. В голове гудел пустой, ватный шум, и только один звук пробивался сквозь него — стук собственного сердца.
Она остановилась только через два квартала, у круглосуточного магазина. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором все еще стояло лицо свекрови. Та бледность. Тот ужас в глазах.
— Получила, да? — прошептала Алина одними губами.
Она зашла в магазин, купила бутылку воды и выпила половину прямо у кассы. Продавщица смотрела с подозрением, но Алине было все равно. Она вышла на улицу, села на лавочку и достала телефон.
Было почти одиннадцать вечера. Надо было где-то ночевать. В гостиницу денег жалко, да и снять номер сходу не получится. К подругам ехать стыдно — вваливаться среди ночи без предупреждения. Но выхода не было.
Она открыла список контактов и нажала на имя Лены.
— Алло? — сонный голос подруги прозвучал удивленно.
— Лен, это я. Ты извини, что поздно. Можно я к тебе приеду?
— Что случилось? — Лена мгновенно проснулась. — Ты плачешь?
— Нет. Не плачу. Я просто... меня выгнали.
— В смысле выгнали? Денис?
— Свекровь. Долго объяснять. Я приеду, расскажу.
— Давай быстрее. Я адрес скину. Ты как, денег хватит на такси?
— Хватит. Спасибо.
Алина поймала машину и уже через полчаса была у Лены. Подруга жила в однокомнатной квартире на окраине, работала риелтором и вечно пропадала на показах. Они дружили еще со школы, и Лена была единственной, кому Алина могла доверить все.
Лена встретила ее в халате, с растрепанными волосами, но глаза уже горели любопытством.
— Проходи, рассказывай, — она усадила Алину на кухне и поставила чайник.
Алина рассказала все. Про вечер, про документы, про расписку Дениса, про заявление на увольнение. И про конверт. Про фотографию и ключ.
Лена слушала, раскрыв рот. Когда Алина закончила, она присвистнула.
— Ничего себе у вас семейка. А что за фотография? И ключ?
— Фотография, — Алина сделала глоток чая, — моя свекровь с мужиком, который разорил отца.
— Чего?
— Это долгая история. Очень долгая.
Алина замолчала. Ей не хотелось говорить об отце. Не хотелось ворошить то, что болело пять лет. Но Лена смотрела выжидающе, и Алина поняла: придется рассказать.
— Мой папа, — начала она медленно, — он строил дома. У него была своя фирма, небольшая, но честная. Он всегда говорил: «Лучше потерять прибыль, чем обмануть людей». Я им гордилась.
Лена кивнула, пододвигая поближе печенье.
— Пять лет назад он достраивал большой дом. Восемнадцать этажей, квартиры уже были распроданы, люди ждали ключи. И вдруг — проверка. Приходят какие-то люди, говорят, что документы неправильные, что стройка заморожена. Папа пытался разобраться, но его никто не слушал.
Алина сжала кружку так, что побелели костяшки.
— А потом оказалось, что у него огромные долги. Какие-то векселя, расписки, о которых я ничего не знала. Кто-то подделал его подпись, понимаешь? Кто-то взял кредиты на его имя. Папа метался, пытался доказать, что это не он, но... не успел.
— Сердце? — тихо спросила Лена.
— Сердце, — эхом отозвалась Алина. — Прямо в своем кабинете. Я пришла, а он лежит на полу. И рядом никого.
Лена накрыла ладонью руку подруги.
— А квартира?
— Та самая, в новом доме. Папа подарил мне ее на совершеннолетие. Документы были оформлены, я стала собственницей. Но когда начались разбирательства, оказалось, что квартира — единственное, что можно продать, чтобы покрыть долги. Я не разбиралась тогда, мне было двадцать три, я только похоронила отца. Пришли какие-то люди, сказали, что если я не продам квартиру, у папы будут проблемы даже после смерти. Что на него повесят уголовные дела, что его имя опозорят. Я испугалась. И продала.
— Кому?
— Не знаю. Через агентство. Мне дали деньги, я отдала их тем людям, и они исчезли. Я осталась ни с чем.
Алина отставила кружку.
— А перед смертью папа что-то прятал. Я нашла это только через полгода, когда разбирала вещи. В старой куртке, в подкладке. Конверт. А там — фотография и ключ.
— Тот самый ключ?
— Тот самый. Я сначала не поняла. Фотография старая, папа с кем-то. Я ее отложила и забыла. А ключ... ключ был от квартиры. Но я думала, что это от нашей старой, которую мы продали. Проверить не могла — там уже жили другие люди.
— А свекровь?
— А свекровь появилась на похоронах, — голос Алины стал жестче. — Она тогда была с Денисом, мы только начинали встречаться. Она пришла, вся такая участливая, соболезновала, говорила, что папа был замечательным человеком. Я даже умилилась тогда: надо же, какая добрая женщина.
— А сейчас ты думаешь иначе?
— Я сейчас думаю, что она там делала? Она же не была знакома с папой. Они виделись пару раз, не больше. Откуда она узнала о похоронах? И почему смотрела на меня так... странно?
Лена задумалась.
— А фотография? Кто на ней?
— Свекровь и Сергей Михайлович Коваль. Тот самый, который конкурировал с папой. Который потом купил его недостроенный дом и достроил его за полгода. И который сейчас один из самых богатых людей в городе.
Лена присвистнула.
— Ничего себе связи у твоей свекрови.
— Ага. И дата на обороте — июнь. Папа умер в августе.
Повисла тишина. Лена смотрела на подругу с уважением и тревогой.
— Ты думаешь, она причастна?
— Я не знаю, — Алина покачала головой. — Но когда я сегодня отдала ей конверт, она побледнела так, будто привидение увидела. Она знает, что это за ключ. И она боится.
— А что за ключ-то? Ты так и не сказала.
— Не знаю, — призналась Алина. — Честно. Я думала, от квартиры. Но если квартира у свекрови, зачем ей ключ от собственной квартиры? Там что-то другое.
Лена резко выпрямилась.
— Погоди. Какая квартира у свекрови?
— Та, где они живут. На Ленина, дом 15. Денису от отца досталась.
— Нет, — Лена мотнула головой. — Ты сказала: квартира, которую она у тебя украла.
— Я просто так сказала. Образно.
— Алин, — Лена подалось вперед. — Ты меня сейчас слушай внимательно. Ты помнишь адрес той квартиры, которую продала?
— Конечно. Папин дом. Улица Строителей, 7, квартира 45.
Лена схватила телефон и начала быстро что-то набирать.
— Что ты делаешь?
— База есть у меня. Риелторская. Мы можем пробить, кто сейчас собственник.
Алина замерла. Ей вдруг стало страшно. Страшно узнать правду. И еще страшнее — не узнать.
Лена стучала по экрану, хмурилась, что-то искала. Минута тянулась бесконечно.
— Так, — наконец сказала она. — Смотри. Улица Строителей, 7, квартира 45. Последняя сделка была пять лет назад. Продавец — Алина Семеновна Соболева. Это ты?
— Я. До замужества.
— Покупатель — ООО «Строй-Инвест». Эта контора скупала проблемные квартиры. А через год они перепродали. Знаешь кому?
Алина молчала, боясь дышать.
— Валентине Ивановне Петренко. Твоей свекрови.
Слова упали в тишину, как камни в воду.
Алина смотрела на Лену и не верила.
— Этого не может быть. Она купила мою квартиру? Но зачем? И как она узнала, что она продается?
— А вот это ты у нее спросишь, — Лена отложила телефон. — Когда будешь с ней разбираться.
— Но подожди, — Алина пыталась осмыслить. — Если она купила квартиру, значит, она знала, что она продается. Знала, что мне срочно нужны деньги. И... она могла быть связана с теми людьми, которые заставили меня продать?
— А вот это, подруга, пахнет уже уголовным кодексом.
Алина встала и подошла к окну. За стеклом была ночь, редкие фонари освещали пустую улицу. Где-то там, в этой темноте, стоял дом, где она родилась, где выросла, где папа учил ее кататься на велосипеде. Дом, который она потеряла. Который теперь принадлежит женщине, разрушившей ее семью.
— Я убью ее, — тихо сказала Алина.
— Ты с ума сошла? — Лена подскочила к ней. — Не смей даже думать!
— А что мне делать? Она убила моего отца! Понимаешь? Не физически, но убила! Довела до инфаркта, разорила, а потом еще и квартиру его отжала!
— Доказательства нужны. Ты слышишь? Без доказательств ты никто. Она тебя сама засудит за клевету.
Алина резко обернулась.
— У меня есть ключ.
— Ключ от чего?
— Не знаю. Но папа его спрятал не просто так. Он что-то знал. Он что-то оставил.
Лена задумалась.
— В той квартире? Ты хочешь туда попасть?
— Хочу. И я попаду.
— Но там живут люди. Сейчас там кто-то живет?
— Ты сказала, последняя сделка была год назад. Может, они съехали? Может, она сдает ее?
Лена снова схватила телефон.
— Сейчас пробью. Дай минуту.
Она стучала по экрану, Алина смотрела на нее и молилась всем богам, которых знала.
— Есть! — Лена подняла голову. — Квартира пустая. Объявление о продаже висит уже три месяца. Цену заломили, никто не берет. Ключи, скорее всего, в агентстве. Но если у тебя есть ключ...
— У меня есть ключ, — повторила Алина. — Папин ключ.
Она вдруг вспомнила, как отец вручал ей этот ключ. На совершеннолетие. Как сказал: «Это твой дом, дочка. Тут твое будущее. Береги его».
А она не сберегла.
— Лен, — Алина повернулась к подруге. — Ты можешь сделать так, чтобы мы туда попали?
— Официально — нет. Неофициально... — Лена замялась. — Если ключ подойдет, если сигнализация не сработает, если соседи не вызовут полицию...
— Я прошу тебя.
Лена посмотрела в глаза подруге и вздохнула.
— Ладно. Завтра днем. Я возьму отмазку, что показываю квартиру клиентам. Если что, мы просто смотрим. Если ключ не подойдет — уходим.
Алина обняла ее.
— Спасибо. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.
— Представляю, — Лена погладила ее по спине. — Я все представляю. А теперь давай спать. Завтра тяжелый день.
Они легли на узком диване, укрывшись одним пледом. Алина долго смотрела в потолок, слушая дыхание подруги. Мысли роились в голове, не давая уснуть.
Она думала об отце. О его улыбке, о его сильных руках, о том, как он гордился ей. Она думала о свекрови и о том, сколько лет та притворялась доброй. Она думала о Денисе, который даже не попытался ее защитить.
А еще она думала о ключе, который лежал сейчас в ее сумке. Маленький, чуть тронутый ржавчиной. Ключ от прошлого. Ключ к правде.
Перед рассветом она наконец провалилась в тревожный сон.
Утром зазвонил телефон. Алина открыла глаза и увидела на экране имя Дениса. Она сбросила вызов. Через минуту пришло сообщение: «Алин, мать места себе не находит. Что за ключи? Объясни, пожалуйста. Я волнуюсь».
Алина прочитала, усмехнулась и заблокировала номер.
— Кто? — сонно спросила Лена.
— Бывший муж, — ответила Алина. — Проснулся.
— И что хочет?
— Чтобы я объяснила. Мамочка его напугалась.
— И что ты будешь делать?
Алина села на диване и посмотрела в окно. День обещал быть солнечным.
— Сначала съездим на Строителей. А там посмотрим.
Лена тоже села, потерла глаза.
— Ты уверена? Может, сначала к юристу?
— К юристу потом. Сначала я должна понять, что там. Что папа оставил. Я чувствую, что это важно.
Лена не стала спорить. Она знала: если Алина что-то решила, переубедить ее невозможно.
Они позавтракали, оделись и вышли из дома. По дороге Лена позвонила в свое агентство, сказала, что вечером покажет квартиру, нужно забрать ключи. Ей подтвердили, что ключи в офисе, но предупредили, что объект проблемный, соседи злые, долго смотреть не дадут.
— Нормально, — сказала Лена, отключившись. — Час у нас будет. Заберем ключи и поедем.
— У меня свои, — напомнила Алина.
— Свои пригодятся, если не подойдут те. Но лучше, чтобы подошли мои. Тогда твой — это уже тайна.
Они заехали в офис, Лена взяла ключи, и через полчаса такси остановилось у знакомого дома.
Алина смотрела на восемнадцатиэтажную башню из белого кирпича и не верила, что стоит здесь. Пять лет она обходила этот район стороной. Пять лет боялась даже смотреть в сторону дома, где должна была жить.
— Идем? — Лена тронула ее за плечо.
— Идем.
Они вошли в подъезд. Чисто, домофон работает, лифт новый. Не то что в старом районе, где жила свекровь.
Сорок пятая квартира была на четырнадцатом этаже. Алина стояла перед дверью и чувствовала, как колотится сердце.
— Давай ключ, — Лена протянула руку.
Алина достала из сумки тот самый ключ. Маленький, старый, с потертой бородкой. Протянула подруге.
Лена вставила ключ в замочную скважину. Повернула.
Раздался щелчок.
Дверь открылась.
— Ничего себе, — выдохнула Лена. — Работает.
Они вошли в темную прихожую. Алина нашарила выключатель, зажегся свет.
Квартира была пуста. Голые стены, старая сантехника, на полу остатки линолеума. Но Алина видела не это. Она видела комнату, где папа обещал поставить ее пианино. Видела кухню, где они собирались пить чай по утрам. Видела балкон, с которого открывался вид на город.
— Где искать? — Лена оглядывалась. — Что мы ищем?
— Не знаю, — честно ответила Алина. — Но папа любил тайники. Он всегда говорил: «В доме должно быть место, которое знаешь только ты».
Она прошла в комнату, которая должна была стать спальней. Осмотрела стены. Постучала по ним. Ничего.
Лена обследовала кухню. Заглядывала в шкафчики, щупала стыки плитки.
— Может, в полу? — предположила она.
Алина вышла в коридор. Вспомнила, как папа показывал ей квартиру в последний раз. Смеялся, говорил: «Смотри, дочка, запоминай. Это твое».
Она закрыла глаза и попыталась представить его лицо. Его руки. Как он обводил стены, показывая, где что будет.
— Ты говорил про тайник, — прошептала она. — Где?
И вдруг вспомнила.
Она бросилась в ванную. Маленькую, тесную, с дешевой сантехникой, которую застройщик ставил по умолчанию. За ванной, в углу, была старая вентиляционная решетка.
Алина подошла, взялась за нее пальцами. Решетка поддалась не сразу, но через минуту она сняла ее.
В темной нише что-то лежало.
Она запустила руку внутрь и нащупала небольшой сверток. Вытащила.
Старая тряпка, замотанная изолентой. Алина размотала ее и ахнула.
Внутри лежал диктофон. Старый, кассетный, еще советского образца. Рядом с ним — несколько листов бумаги, исписанных отцовским почерком.
— Что там? — Лена подбежала.
Алина развернула листы. Письмо. К ней.
«Доченька, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. И значит, ты нашла мой тайник. Я знал, что ты справишься. Слушай внимательно. То, что на этой кассете, — мой разговор с людьми, которые меня убили. Не физически, но убили. Я успел записать. Там все: имена, даты, суммы. Там есть женщина. Ее зовут Валентина. Она приходила ко мне за неделю до...»
Алина не могла читать дальше. Руки тряслись так сильно, что буквы расплывались.
— Она там, — прошептала она. — Она на записи.
Лена взяла у нее диктофон, покрутила в руках.
— Батарейки, наверное, сели. Надо проверить, работает ли.
— Работает, — Алина вдруг вспомнила. — Папа всегда менял батарейки. Всегда. Он сказал бы, если бы сели.
— Надо прослушать.
— Не здесь. Не сейчас.
Алина спрятала находку в сумку. Они с Леной быстро вышли из квартиры, закрыли дверь (своим ключом, агентский Лена вернет позже) и спустились вниз.
На улице Алина остановилась и посмотрела на дом.
— Я вернусь сюда, — сказала она. — Я верну себе эту квартиру.
— Вернешь, — кивнула Лена. — Обязательно вернешь. Но сначала давай послушаем, что там.
Они сели в такси и поехали к Лене домой. Всю дорогу Алина сжимала сумку с диктофоном и молилась, чтобы техника не подвела.
Дома Лена нашла старый плеер с динамиком. Вставила кассету. Нажала Play.
Сначала были только шорохи и помехи. Потом раздался голос отца.
«...я не пойду на сделку с этими людьми, Валентина. Это подло — обманывать дольщиков. Стройка заморожена по твоей вине, ты взяла деньги, а материалы не закупила».
Алина замерла. Голос отца звучал так близко, будто он стоял рядом.
«Немедленно верни все обратно, или я иду в прокуратуру. Ты меня слышишь? Я не позволю тебе и твоему дружку разрушить то, что я строил пятнадцать лет».
Пауза. Шорох. И потом другой голос. Женский. Ледяной. Спокойный. До ужаса знакомый.
«Ну что ж, Семён Маркович. Вы сами выбрали свою судьбу. Вы сегодня очень много работали. Сердце-то у вас слабое...»
Грохот. Звук падения тела. И тишина.
Алина сидела, не в силах пошевелиться. По щекам текли слезы, но она их не замечала.
Лена смотрела на нее в ужасе.
— Это она, — прошептала Алина. — Это моя свекровь. Она убила моего отца.
Алина сидела на диване, уставившись в одну точку. Голос отца всё ещё звучал в ушах. Потом этот грохот. И тишина.
— Алин, — Лена трясла её за плечо. — Алин, ты меня слышишь?
— Она убила его, — тихо сказала Алина. — Она не своими руками, но убила. Пришла и довела. Знала про сердце. Знала и специально...
— Тихо, тихо, — Лена обняла подругу. — Дыши. Давай, дыши глубоко.
Алина сделала вдох. Потом ещё один. Слёзы высохли так же внезапно, как появились. Внутри разрасталась холодная, тяжёлая пустота. А потом эта пустота начала заполняться чем-то другим. Злостью. Настоящей, вымороженной злостью, от которой не становится горячо, а становится очень спокойно.
— Ещё раз, — сказала Алина. — Включи ещё раз.
— Может, не надо?
— Включи. Я должна запомнить каждое слово.
Лена нажала перемотку, потом Play. Голос отца снова заполнил комнату.
«...я не пойду на сделку с этими людьми, Валентина...»
Алина закрыла глаза и слушала. Слушала и запоминала. Интонации, паузы, шорохи. Вот отец двигает стул. Вот он встаёт. Вот его голос становится громче — он волнуется.
«Немедленно верни все обратно, или я иду в прокуратуру...»
И ответ свекрови. Спокойный, даже ласковый. Убийца с материнским голосом.
«Вы сегодня очень много работали. Сердце-то у вас слабое...»
Грохот.
— Хватит, — Лена выключила диктофон. — Всё, хватит. Ты услышала. Что дальше?
Алина открыла глаза.
— Я пойду в полицию.
— С чем? — Лена села напротив. — Послушай меня внимательно. У тебя есть запись разговора. Но что на ней? Две фразы. «Стройка заморожена по твоей вине» и «сердце у вас слабое». Это не прямое доказательство убийства. Адвокат свекрови размажет эту запись за пять минут. Скажет, что это монтаж, что голос не идентифицирован, что неизвестно, при каких обстоятельствах сделана запись.
— Но я знаю, что это она.
— А ты — заинтересованное лицо. Невестка, которую выгнали из дома. Месть, знаешь ли, классический мотив.
Алина сжала кулаки.
— И что ты предлагаешь? Оставить всё как есть?
— Я предлагаю подумать, — Лена встала, прошлась по комнате. — У тебя есть ключ от квартиры. Ты там была, ничего не сломала, не украла — мы просто зашли и нашли папины вещи. Это не преступление. У тебя есть запись. Это улика. Но её нужно правильно подать.
— Кому подать?
— Следователю. Но не сейчас. Сначала нужно найти того, кто сможет подтвердить, что голос на записи принадлежит Валентине Петренко. И что эта запись не подделка.
— Экспертиза?
— Экспертиза. Но её надо заказывать, платить деньги, ждать. А пока ты будешь ждать, твоя свекровь будет заметать следы.
Алина вдруг вспомнила.
— Она же купила мою квартиру. Через подставную фирму. Это можно проверить?
— Можно, — кивнула Лена. — Но это тоже время. И деньги. У тебя есть деньги?
— Есть немного. Тридцать тысяч. На чёрный день откладывала.
— Тридцать тысяч — это не деньги для таких разбирательств. Одна экспертиза голоса может стоить столько же. А ещё юрист, а ещё...
— У меня есть юрист, — перебила Алина. — Вернее, был. Папин друг. Иван Борисович. Он тогда помогал с делами после смерти отца. Я не знаю, работает ли он ещё.
— Позвони ему.
— Сейчас? Ночь на дворе.
— А когда? Завтра утром первым делом.
Алина посмотрела на часы. Половина второго ночи.
— Ладно. Завтра утром.
Они снова легли, но Алина не спала. Она лежала с открытыми глазами и прокручивала в голове слова свекрови. «Сердце-то у вас слабое». Как она это сказала? С какой интонацией? Будто желала, чтобы оно остановилось.
И оно остановилось.
Утром Алина проснулась от запаха кофе. Лена уже хлопотала на кухне.
— Давай завтракай и звони, — сказала она, ставя чашку перед подругой.
Алина взяла телефон, нашла номер Ивана Борисовича. Нажала вызов.
— Алло? — мужской голос, низкий, немного уставший.
— Иван Борисович, здравствуйте. Это Алина Соболева. Дочь Семёна Марковича.
Пауза. Потом голос потеплел.
— Аленька? Девочка моя, сколько лет! Ты как? Что случилось?
— Мне нужна ваша помощь. Очень нужна. Можно встретиться?
— Конечно. Диктуй адрес, я сам подъеду. Ты где сейчас?
— Я у подруги. Я приеду к вам в офис, если удобно.
— В офис так в офис. Через час буду. Помнишь, где это?
— Помню.
Она отключилась и посмотрела на Лену.
— Еду.
— Я с тобой.
— Тебе на работу.
— Плевать на работу. Такие дела не каждый день случаются.
Через час они сидели в маленьком кабинете на окраине города. Иван Борисович постарел. Волосы совсем седые, морщин прибавилось. Но глаза смотрели всё так же внимательно и цепко.
— Рассказывай, — сказал он, откидываясь на спинку стула.
Алина рассказала. Всё. Про свекровь, про унижения, про вчерашний вечер, про документы, про расписку Дениса. Про то, как нашла фотографию, про ключ, про квартиру на Строителей. Про диктофон и запись.
Когда она закончила, Иван Борисович молчал долго. Очень долго.
— Запись с тобой? — наконец спросил он.
— Да.
— Дай послушать.
Алина достала диктофон. Иван Борисович надел очки, взял его в руки, повертел, потом нажал Play. Слушал, не шевелясь. Когда раздался грохот, он вздрогнул.
— Семён... — прошептал он. — Эх, Семён.
Он снял очки, протёр глаза.
— Ты понимаешь, девочка, что у тебя в руках? Это не просто улика. Это бомба.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь. Если эта запись подлинная, если голос принадлежит этой женщине... это как минимум доведение до самоубийства. А учитывая, что она знала о больном сердце, может потянуть и на более тяжкую статью.
— Что мне делать?
— Для начала — никуда не ходить. Ни в полицию, ни к свекрови. Ты меня слышишь? Никаких самостоятельных действий.
— Но...
— Никаких, — отрезал Иван Борисович. — Ты сейчас в опасности. Эта женщина уже один раз убила. Точнее, не убила, но создала условия. Если она узнает, что у тебя есть запись... ты понимаешь?
Алина похолодела.
— Думаете, она способна?
— Я думаю, она способна на всё. Ты сама сказала: она купила твою квартиру через подставную фирму. Она знала, что твоего отца травят, и участвовала в этом. Она пять лет делала вид, что ты ей невестка, а на самом деле терпела тебя и ждала момента, когда сможет вышвырнуть. Эта женщина — хищник. И хищник опасный.
— Что же делать?
— Для начала я подготовлю запрос на экспертизу голоса. Это займёт несколько дней. Потом, если экспертиза подтвердит, что голос принадлежит Петренко, мы идём в полицию. Но не раньше. И ещё...
Он задумался.
— Что?
— Надо проверить ту сделку. С продажей квартиры. Ты говоришь, покупателем было ООО «Строй-Инвест»?
— Да. Лена пробила.
— Я займусь этим. У меня есть знакомые в регистрационной палате. Посмотрим, кто стоял за этой фирмой. И посмотрим, были ли другие сделки. Если Валентина Петренко провернула что-то нечистое, это всплывёт.
Алина выдохнула. Впервые за последние сутки у неё появилась надежда.
— Спасибо, Иван Борисович.
— Не за что. Я твоего отца уважал. Он был честным человеком. Таких сейчас мало. А эти... — он махнул рукой. — Разберёмся.
Они попрощались. Алина и Лена вышли на улицу.
— Ну что? — спросила Лена.
— Ждать, — ответила Алина. — Теперь только ждать.
— Поехали ко мне. Нечего тебе одной шататься.
— Поехали.
День тянулся бесконечно. Алина то лежала на диване, то ходила по комнате, то смотрела в окно. Лена ушла на пару часов по делам, но быстро вернулась.
В пять вечера зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Алина? — голос Дениса. Другой телефон, догадалась она. Своего она заблокировала.
— Чего тебе?
— Алин, пожалуйста, не бросай трубку. Я должен поговорить с тобой.
— Говори.
— Не по телефону. Давай встретимся.
— Зачем?
— Я хочу понять, что происходит. Мать сама не своя. Трясётся вся, кричит на меня, потом плачет. Что ты ей дала? Что за фотография?
Алина помолчала.
— Ты правда не знаешь?
— Не знаю. Клянусь.
— А знаешь, что твоя мать купила квартиру моего отца? Ту самую, которую я продала пять лет назад?
Молчание. Потом Денис растерянно:
— Какую квартиру? О чём ты?
— Ты ничего не знаешь, Денис. Ты никогда ничего не знал. Ты просто сидел в своём телефоне, пока мамочка решала, как нам жить.
— Алин...
— Встретимся, — вдруг сказала она. — Завтра в полдень. В парке у фонтана. Приходи один. Без мамы.
— Хорошо. Я приду.
— И не вздумай ей рассказывать. Иначе я вообще исчезну, и ты меня больше никогда не увидишь.
— Не скажу. Обещаю.
Она отключилась.
— Зачем? — Лена смотрела на неё с недоумением. — Зачем тебе с ним встречаться?
— Хочу понять, на чьей он стороне. И хочу, чтобы он знал правду. О своей мамочке.
— Думаешь, он поверит?
— Не знаю. Но он имеет право знать. И если он выберет её... значит, мне не о чем жалеть.
Ночью Алина снова не спала. Она слушала запись снова и снова. Голос отца. Потом голос свекрови. Грохот. Тишина.
Она представляла, как это было. Папа сидит в своём кабинете. Приходит Валентина Ивановна. О чём они говорили до того, как папа включил диктофон? О чём?
И вдруг её осенило.
Диктофон был включён не сначала. Значит, была какая-то первая часть разговора. Та, которую папа не записал. Почему? Потому что не успел? Или потому что записывал только самое важное?
Она перемотала плёнку назад. Тишина. Только шорох. А потом голос отца с середины фразы.
Значит, была ещё запись? Или папа стёр начало?
Она позвонила Ивану Борисовичу.
— Иван Борисович, извините, поздно. Можно вопрос?
— Слушаю, Алина.
— На кассете только конец разговора. Но они говорили до этого. Долго говорили. Может, папа записывал и раньше, но потом стёр?
— Мог. Или кассета старая, могла часть стереться сама. А почему ты спрашиваешь?
— Мне кажется, там было что-то важное. Что-то, что папа не хотел оставлять. Или хотел, но не получилось.
— Думаешь, есть вторая кассета?
— Не знаю. Но папа любил тайники. Может, он и второй спрятал?
— В той же квартире?
— Не знаю. Но можно поискать. У меня есть ключ. Я могу съездить ещё раз.
— Одна не езди. С Леной или со мной. И будь осторожна.
— Хорошо.
Утром они с Леной снова поехали на Строителей. Взяли с собой фонарик, перчатки — мало ли, может, придётся где-то лазить.
Вошли в квартиру. Алина внимательно осмотрела каждую комнату. Заглядывала во все углы, щупала стены, стучала по полу.
— Ищешь что-то конкретное? — спросила Лена.
— Не знаю. Любой намёк.
Она зашла в комнату, которая должна была стать гостиной. Здесь папа планировал поставить большой диван и книжный шкаф. Алина подошла к стене, где должна была быть ниша для шкафа. Провела рукой по обоям.
И замерла.
Обои в одном месте чуть отставали от стены. Совсем чуть-чуть, миллиметр. Если не присматриваться, не заметишь.
Алина нажала.
Обои прогнулись. Под ними была пустота.
— Лен, иди сюда.
Она аккуратно отодрала кусок обоев. За ними оказалось углубление. Небольшое, сантиметров двадцать на двадцать. И в нём что-то лежало.
Ещё один свёрток.
Алина достала его. Руки дрожали. Она размотала тряпку.
Внутри была вторая кассета. И записка.
«Доченька. Если ты нашла и это, значит, я не ошибся в тебе. Первая кассета — для полиции. Эта — для тебя. Тут всё, что я узнал про Валентину Петренко и её связи. Береги себя. Папа».
Алина прижала кассету к груди и закрыла глаза.
Алина спрятала вторую кассету в сумку, замотав её в ту же тряпку. Лена стояла рядом, бледная от напряжения.
— Надо уходить, — сказала она. — Вдруг кто-то придёт? Риелторы могут нагрянуть с показом.
— Сейчас, — Алина ещё раз оглядела комнату. — Папа написал «для тебя». Значит, там что-то личное. Или опасное.
— Тем более надо уходить. Прослушаем дома.
Они быстро вышли из квартиры, тщательно закрыв дверь. На всякий случай протёрли ручки салфеткой — Лена работала риелтором и знала, что отпечатки оставлять не стоит, хотя ничего противозаконного они не делали. Но мало ли.
На улице Алина перевела дух.
— Ты как? — спросила Лена.
— Нормально. Даже странно: должна бы трястись, а наоборот, спокойно. Как будто папа рядом.
— Он и рядом. Вон сколько всего тебе оставил. Целый детектив.
Они поймали такси и поехали к Лене. Всю дорогу Алина молчала, сжимая сумку. В голове крутились слова из записки: «Всё, что я узнал про Валентину Петренко и её связи».
Дома Лена сразу достала старенький кассетник.
— Давай сюда. Послушаем.
Алина протянула кассету. Лена вставила, нажала Play.
Сначала шипение. Потом голос отца, усталый, но твёрдый.
«Алина, дочка. Если ты это слушаешь, значит, меня уже нет. И значит, ты нашла обе кассеты. Я постараюсь рассказать всё по порядку, чтобы ты понимала, с кем имеешь дело.
Начну сначала. Пять лет назад я начал строить дом на Строителей. Всё шло хорошо, пайщики доверяли, деньги поступали. Но потом появилась она. Валентина Петренко. Сначала я не придал значения: ну, пришла женщина, хочет купить квартиру, посмотрела, ушла. А через месяц начались проблемы.
Пришли проверки. Сначала пожарные, потом СЭС, потом налоговая. Все находили какие-то мелкие нарушения, но штрафы были огромные. Я пытался разобраться, но каждый раз упирался в стену. Кто-то явно дёргал за ниточки.
И тут мне позвонил Сергей Коваль. Ты его знаешь, это мой давний конкурент. Предложил встретиться. Я удивился, но согласился. На встрече он сказал, что у него есть информация: меня «заказывают». Кто-то хочет отжать стройку. Назвал имя — Валентина Петренко. Я не поверил. Какая-то женщина, откуда у неё связи?
А потом я случайно узнал, что она работает риелтором, но не простым, а при крупной компании, которая скупает проблемные объекты. И что у неё есть связи в администрации. И что она дружит с Ковалем. Более того, они партнёры.
Я начал собирать информацию. И понял, что эта женщина — просто дьявол в юбке. Она провернула несколько афер с недвижимостью, люди оставались без квартир, а она выходила сухой из воды. Я решил, что не дам ей разрушить моё дело.
И тогда я купил диктофон. Старый, кассетный, надёжный. Включил её на встрече, когда она пришла ко мне в кабинет в последний раз. Думал, будет доказательством. Но она говорила так осторожно, что я не смог записать ничего конкретного. Только намёки. Только угрозы. А потом... потом я почувствовал боль в груди. И успел выключить диктофон, чтобы она не нашла.
Она ушла, а я остался лежать на полу. И понял, что умираю. И что не успел сказать тебе главного.
Дочка, послушай. То, что на этой кассете — список людей, с которыми она связана. Имена, даты, схемы. Я собирал это по крупицам. Здесь есть всё, чтобы прижать её. Но будь осторожна. Она опасна. Если она узнает, что у тебя это есть... не дай бог.
И ещё. Ключ, который я тебе дал, — от квартиры. Но не только. Там, в стене за ванной, я спрятал этот тайник. А в квартире есть ещё одно место. Посмотри в щитке на лестничной клетке. Номер квартиры и код. Я записал на бумажке. Если найдешь — там будет то, что поможет тебе защититься.
Я люблю тебя, доченька. Прости, что не уберёг. Но теперь ты сама. Ты сильная. Я знаю».
Голос оборвался. Плёнка зашипела и остановилась.
Алина сидела, не шевелясь. По щекам текли слёзы, но она их не замечала.
— Боже мой, — прошептала Лена. — Он целое расследование провёл.
— Щиток, — сказала Алина. — На лестничной клетке. Он что-то ещё спрятал.
— В том доме? Но там же люди, соседи. Нельзя просто так подойти к щитку.
— Надо попробовать. Надо найти.
— Алин, погоди. Сначала встреча с Денисом. Ты не забыла?
Алина взглянула на часы. Половина одиннадцатого. Встреча в полдень.
— Не забыла. Но перед этим я должна заехать к Ивану Борисовичу. Отдать ему вторую кассету. Пусть послушает.
— Правильно. Поехали.
Они собрались и вышли. По дороге Алина позвонила адвокату.
— Иван Борисович, я нашла вторую кассету. Там папа всё рассказал. И список людей, с которыми связана свекровь.
— Алина, это замечательно. Приезжай прямо сейчас. Я в офисе.
— Еду.
Через полчаса они уже сидели в знакомом кабинете. Иван Борисович внимательно прослушал запись, сделал пометки в блокноте.
— Солидный материал, — сказал он. — Если всё подтвердится, это тянет на организацию преступного сообщества, мошенничество в особо крупном размере, возможно, даже на покушение на убийство. Твой отец был очень предусмотрителен.
— Он сказал про щиток на лестнице. Что там что-то ещё.
— В каком доме?
— На Строителей, 7. Там же, где квартира.
Иван Борисович задумался.
— Это рискованно. Если там камеры, если соседи запомнят... Но, возможно, другого выхода нет. Надо забирать.
— Я съезжу.
— Одна? Ни в коем случае. Возьми Лену. И будьте предельно осторожны. Если что-то пойдёт не так — уходите сразу.
— Хорошо.
Алина посмотрела на часы. Уже одиннадцать.
— Мне ещё к Денису в парк. В полдень.
— Думаешь, стоит?
— Хочу посмотреть ему в глаза. И сказать правду. Если он выберет её — значит, не судьба.
— Ладно. Только не говори ему про кассеты. Ни слова. Просто расскажи, что его мать причастна к смерти твоего отца. Посмотри на реакцию.
— Договорились.
Они с Леной вышли. До парка ехать минут двадцать. Алина решила, что успеет.
В парке было многолюдно. Воскресенье, солнце, родители с детьми. Алина села на скамейку у фонтана и стала ждать.
Денис появился ровно в полдень. Выглядел он неважно: небритый, под глазами круги, рубашка мятая.
— Привет, — сказал он, садясь рядом.
— Привет.
— Спасибо, что пришла.
— Я не ради тебя пришла. Я ради правды.
— Расскажи мне. Что происходит? Мать места себе не находит. Вчера приехал Коваль, они закрылись в комнате и о чём-то шептались. Потом она вышла вся белая и сказала, чтобы я срочно нашёл тебя и вернул фотографию.
— Коваль? — Алина насторожилась. — Сергей Коваль?
— Да. Ты его знаешь?
— Знаю. Это друг твоей матери. И партнёр. И человек, который вместе с ней разрушил жизнь моего отца.
Денис смотрел на неё с недоумением.
— О чём ты?
— Слушай внимательно, Денис. Потому что я скажу это один раз. И ты должен решить, кому верить: мне или своей матери.
Она рассказала всё. Про отца, про фирму, про долги, про квартиру, которую пришлось продать. Про фотографию, где свекровь с Ковалем за год до смерти отца. Про ключ и про то, как нашла тайник. И про запись.
— Она была у него в кабинете за несколько дней до смерти. Они говорили о стройке, о том, что она заморозила объект. Отец сказал, что пойдёт в прокуратуру. А она ответила: «Сердце-то у вас слабое». И через два дня он умер.
Денис молчал. Лицо его менялось: от недоверия к растерянности, потом к ужасу.
— Этого не может быть, — прошептал он. — Мать не такая. Она... она просто строгая, но она не убийца.
— Я не говорю, что она убила его руками. Она создала условия. Знала про больное сердце и спровоцировала инфаркт. Это называется доведение до смерти.
— Но зачем? Зачем ей это?
— Чтобы завладеть стройкой. Квартиру, где мы жили, она купила через подставную фирму. Та квартира, которую я продала, теперь принадлежит ей. Понимаешь? Она всё это спланировала. И терпела меня пять лет только потому, что я была женой её сына. А как только решила, что я больше не нужна, вышвырнула.
Денис закрыл лицо руками.
— Боже... Я не знал. Я правда не знал.
— А должен был знать. Пять лет ты жил с ней под одной крышей и не замечал, что она за человек. Ты видел только то, что хотел видеть.
— Что мне теперь делать?
— Решать. Если ты с ней — уходи и не появляйся. Если ты со мной... но я не знаю, смогу ли я тебе доверять.
— Алина, я...
— Не надо. Не обещай ничего. Просто подумай. А мне пора.
Она встала.
— Подожди! — он схватил её за руку. — Ты куда? Я могу помочь?
— Не знаю. Может быть. Если захочешь — найдёшь меня через Лену.
Она высвободила руку и пошла прочь.
На выходе из парка её ждала Лена.
— Ну что?
— Сказала. Пусть думает.
— Поверил?
— Кажется, да. Но кто знает. Материнская любовь сильная штука.
— Поехали на Строителей? Пока день, пока светло.
— Поехали.
Они снова оказались у знакомого дома. На этот раз зашли в подъезд осторожно, оглядываясь. Лифт довёз до четырнадцатого этажа. На лестничной клетке, прямо напротив квартиры 45, висел электрощиток.
— Если кто выйдет, — шепнула Лена, — мы просто ошиблись этажом. Поняла?
— Поняла.
Алина подошла к щитку. Он был закрыт на маленький замок. Она достала ключ — тот самый, папин. Попробовала. Не подошёл.
— Не тот, — прошептала она.
— Смотри, может, код? Папа говорил про код?
Алина вспомнила: на бумажке, которая была в свёртке с кассетой, были какие-то цифры. Она достала записку, которую уже успела прочитать. Там было: «Щиток 14 этаж, код 45-14-07».
— Дата, — догадалась Лена. — Сорок пятая квартира, четырнадцатый этаж, седьмое июля. Твой день рождения?
— Нет. Мой день рождения в марте. Может, папин?
— Пробуй.
Алина набрала код на панели домофона, встроенного в щиток. Замок щёлкнул.
Она открыла дверцу. Внутри, среди счётчиков и проводов, лежал небольшой свёрток, замотанный изолентой. Алина взяла его, сунула в сумку.
— Закрывай и уходим, — скомандовала Лена.
Они быстро закрыли щиток и нажали кнопку лифта. Сердце колотилось где-то в горле. Лифт приехал, они вошли и поехали вниз.
На первом этаже, когда они выходили, им встретилась пожилая женщина с собакой. Она посмотрела на них подозрительно.
— Вы к кому? — спросила она.
— К подруге, — ответила Лена уверенно. — В сорок пятую. Но её нет, мы звонили.
— А, ну бывает, — женщина успокоилась и пошла к лифту.
Они выскочили на улицу и быстрым шагом направились к остановке.
— Фух, — выдохнула Лена. — Пронесло.
— Теперь домой. Скорее.
У Лены дома они размотали свёрток. Внутри была стопка бумаг и флешка.
— Флешка? — удивилась Алина. — Папа пользовался флешками? Он же старомодный был.
— Видимо, на всякий случай. Давай в компьютер.
Лена воткнула флешку. Открылась папка с документами. Сканы договоров, расписок, какие-то таблицы, фотографии.
— Это же... — Алина листала файлы. — Это всё сделки. Свекровь и Коваль. Вот договор купли-продажи моей квартиры. Вот подставная фирма. Вот переводы денег. А это...
Она открыла фотографию. На ней были Валентина Ивановна и Коваль в кафе. Снимок явно сделан скрытно, через стекло.
— Папа следил за ними, — поняла Алина. — Он собирал досье.
— Тут ещё документы по другим объектам, — Лена пролистывала. — Смотри, они провернули несколько афер. Люди вкладывали деньги, а дома не достраивались. И каждый раз фирма банкротилась, а потом появлялась новая.
— Это уже уголовка.
Алина взяла телефон и позвонила Ивану Борисовичу.
— Иван Борисович, мы нашли. Там целый архив. Флешка, бумаги. Всё, что папа собрал.
— Отлично, девочка. Завтра утром приезжай ко мне с этим. Сегодня уже поздно, да и вам надо отдохнуть. И, Алина...
— Да?
— Будь осторожна. Если они узнают, что у тебя это... они могут пойти на всё. Я серьёзно.
— Я понимаю.
Она отключилась и посмотрела на Лену.
— Завтра к адвокату. А сегодня... сегодня я впервые за пять лет спокойна. Потому что у меня есть правда.
— А Денис? — спросила Лена.
— А что Денис? Если он захочет, найдёт меня. Если нет... значит, не судьба. Я устала ждать, что кто-то решит за меня. Теперь я сама.
Ночью Алина спала крепко, без снов. Впервые за долгое время.
Утром её разбудил звонок. Незнакомый номер.
— Алло?
— Алина Петренко? — мужской голос, официальный.
— Да.
— Вас беспокоят из полиции. Вы можете подъехать для дачи показаний по делу о мошенничестве?
Алина похолодела.
— По какому делу?
— По заявлению гражданки Петренко Валентины Ивановны. Она обвиняет вас в вымогательстве и угрозах.
Алина села на кровати.
— Что?
— Вам необходимо явиться сегодня к четырём часам. Или мы будем вынуждены принять меры.
— Я приду.
Она отключилась и посмотрела на Лену.
— Свекровь написала заявление. Обвиняет меня в вымогательстве.
— Вот сука, — выдохнула Лена. — Сама убийца, а на тебя вешает.
— Ничего, — Алина встала. — У меня теперь есть чем ответить. Поехали к Ивану Борисовичу. Пусть он решает, что делать.
— А в полицию?
— Сначала к нему. Он знает, как правильно.
Через час они уже были у адвоката. Иван Борисович внимательно выслушал, просмотрел флешку, бумаги.
— Значит, она решила играть на опережение, — сказал он. — Что ж, это даже хорошо. Значит, она боится. И хочет тебя запугать.
— Что мне делать?
— Идти в полицию. Но не одной. Я пойду с тобой. И мы подадим встречное заявление. С доказательствами. Посмотрим, кто кого.
— А если они не примут?
— Примут. У нас есть запись разговора, есть документы, есть свидетельства. Это не голословные обвинения. Это факты.
Алина выдохнула.
— Хорошо. Я готова.
В четыре часа они вошли в отделение полиции. Алина держалась спокойно, хотя сердце колотилось. Иван Борисович уверенно шагал рядом.
В коридоре их ждал сюрприз. На скамейке сидел Денис.
— Ты здесь? — удивилась Алина.
— Я пришёл поддержать, — сказал он. — Я всё обдумал. И решил, что с матерью мне не по пути.
— Спасибо, — Алина посмотрела на него. — Это много значит.
— Я дам показания. Расскажу всё, что знаю.
Иван Борисович одобрительно кивнул.
— Хорошо. Чем больше свидетелей, тем лучше.
Они вошли в кабинет следователя. За столом сидел молодой мужчина в форме.
— Проходите, — сказал он. — Итак, гражданка Петренко Алина... слушаю вас.
Иван Борисович положил на стол папку.
— Мы хотим подать заявление о преступлении. О мошенничестве в особо крупном размере, а также о доведении до смерти, совершённом группой лиц.
Следователь поднял брови.
— Это серьёзное обвинение. У вас есть доказательства?
— Есть, — Алина положила перед ним диктофон и флешку. — Здесь записи и документы. И есть свидетель.
Она посмотрела на Дениса.
— Я готов дать показания, — сказал Денис.
Следователь откинулся на спинку стула.
— Ну что ж... Давайте по порядку. Начинайте.
Алина начала рассказывать. Сначала про отца, потом про свекровь, про квартиру, про найденные улики. Говорила спокойно, чётко, ничего не упуская.
Когда она закончила, следователь молчал минуту. Потом взял диктофон, вставил кассету, нажал Play.
Голос отца заполнил кабинет. Потом голос свекрови. Грохот. Тишина.
— Экспертиза подтвердит подлинность, — сказал Иван Борисович. — И у нас есть документы, связывающие Петренко с Ковалем и их аферами.
Следователь посмотрел на них.
— Хорошо. Заявление принято. Мы начинаем проверку. Валентина Петренко и Сергей Коваль будут вызваны для дачи показаний.
— А моё дело? — спросила Алина. — Она обвинила меня в вымогательстве.
— Ваше дело мы пока отложим. До выяснения обстоятельств. Если её вина подтвердится, то её заявление будет рассматриваться как попытка оговора.
Алина выдохнула.
— Спасибо.
Они вышли из кабинета. В коридоре Денис взял её за руку.
— Прости меня, — сказал он. — За всё.
— Посмотрим, — ответила Алина. — Иди домой. И готовься к тому, что скоро твою мать арестуют.
— Я знаю. Я справлюсь.
Она посмотрела на него и вдруг поняла, что не испытывает к нему ненависти. Только жалость.
— Иди, Денис. Всё будет хорошо.
Он ушёл. Алина с Леной и адвокатом вышли на улицу.
— Ну что, — сказал Иван Борисович. — Теперь ждать. Но, думаю, дело сдвинулось.
— Спасибо вам огромное.
— Не за что. Твой отец был мне другом. Я обязан.
Алина посмотрела на небо. Солнце пробивалось сквозь облака.
— Папа, — прошептала она. — Мы справимся. Я обещаю.
Прошло три дня. Три долгих, тягучих дня ожидания. Алина почти не выходила из дома Лены, боялась случайно столкнуться со свекровью или с кем-то из её знакомых. Лена моталась по работе, а вечерами они вместе пили чай и перебирали документы, найденные в тайнике.
Иван Борисович звонил каждый день. Сообщал, что экспертиза записи назначена, что следователь изучает бумаги, что Коваля и Петренко пока не вызывали — собирают материалы.
— Тянут время, — сказал он в среду вечером. — Возможно, у них есть свои люди в системе. Но мы будем давить.
— А если они уничтожат улики? — спросила Алина.
— Не успеют. Я уже отправил копии во все инстанции. И в прокуратуру, и в Следственный комитет. На всякий случай. Теперь это не скроешь.
В четверг утром раздался звонок. Номер определился как неизвестный. Алина ответила.
— Алиночка, здравствуй, — голос свекрови звучал ласково, почти по-матерински. — Как ты там? Я волнуюсь.
Алина чуть не выронила телефон.
— Чего вам надо?
— Поговорить, милая. Встретиться. Я понимаю, что мы погорячились тогда. Денис переживает, я переживаю. Давай всё обсудим спокойно.
— Нам не о чем говорить.
— Есть о чем, — голос свекрови стал жёстче. — У меня есть то, что тебе нужно. А у тебя есть то, что нужно мне. Давай обменяемся. По-семейному.
— Что вы имеете в виду?
— Встретимся — поговорим. Завтра в полдень. В парке, у того же фонтана. Приходи одна. Если приведёшь кого-то — разговора не будет. И тогда я пойду другим путём. Ты меня понимаешь?
Алина понимала. Угроза.
— Я подумаю.
— Думай. Но недолго. Завтра в двенадцать. Я буду ждать.
Свекровь отключилась.
Алина сидела, сжимая телефон. Руки дрожали.
— Кто это? — Лена появилась из кухни.
— Свекровь. Требует встречи. Хочет обмен.
— Обмен? На что?
— Не знаю. Говорит, у неё есть то, что мне нужно.
— Не ходи. Это ловушка.
— Надо идти. Если не пойду, она что-то придумает. Иван Борисович говорил, у неё могут быть связи. Надо узнать, что она хочет.
— Я пойду с тобой.
— Нельзя. Она сказала: одна. Если увидит кого-то — разговора не будет.
— Тогда хотя бы на расстоянии. Я спрячусь, буду следить.
— Лен, это опасно.
— А одной идти — не опасно? Решено. Я буду рядом.
Алина понимала, что спорить бесполезно. Лена если что решила — сделает по-своему.
Они позвонили Ивану Борисовичу. Тот выслушал и сказал:
— Идти надо. Но осторожно. Возможно, она хочет выкупить улики. Или запугать. В любом случае, слушай, записывай, если сможешь. И ни в коем случае не отдавай ничего, пока не поймёшь, что она предлагает.
— Я поняла.
— И пусть Лена будет рядом. Но так, чтобы не светиться. Если что — сразу звоните мне и в полицию.
— Хорошо.
Вечер прошёл в напряжении. Алина почти не спала, ворочалась, думала. Что может предложить свекровь? Деньги? Квартиру? Свободу от преследования? Или что-то другое?
Утром она оделась просто: джинсы, свитер, удобная обувь. На всякий случай положила в карман диктофон — маленький, цифровой, Лена дала. Проверила, работает ли запись.
Лена надела тёмные очки и кепку, взяла пакет с продуктами — для маскировки.
— Буду сидеть в кафе напротив, — сказала она. — Если что — бегу.
— Если что — звони в полицию сразу. Не лезь.
— Договорились.
В парке было солнечно, но прохладно. Осень уже вступала в свои права, листья желтели, люди кутались в куртки. Алина села на ту же скамейку у фонтана, где три дня назад говорила с Денисом.
Ждать пришлось недолго. Валентина Ивановна появилась ровно в двенадцать. Выглядела она... иначе. Не было той надменной уверенности, которая всегда читалась в её осанке. Плечи опущены, под глазами тёмные круги, волосы убраны кое-как.
Она села рядом, положила на колени сумочку.
— Здравствуй, Алина.
— Здравствуйте.
— Ты, наверное, удивлена, что я позвала.
— Нет. Я ждала.
Свекровь усмехнулась.
— Ждала? Умная девочка. Всегда была умной. Жаль, что мы не поладили.
— Мы не поладили не поэтому. А потому, что вы пять лет меня терпеть не могли и ждали момента, чтобы вышвырнуть.
— Допустим, — Валентина Ивановна не стала отрицать. — Но сейчас не об этом. Сейчас о деле.
— О каком?
— Ты нашла то, что тебе не принадлежит. Записи, бумаги. Это моё, понимаешь? Моё личное.
— Это моё. Папино. И то, что там записано, доказывает вашу причастность к его смерти.
Свекровь побледнела, но взяла себя в руки.
— Ничего оно не доказывает. Разговор ни о чём. Мало ли что я сказала? Я волновалась, переживала. Слова, просто слова.
— А квартира? Которую вы купили через подставную фирму? А сделки с Ковалем? А люди, которые остались без жилья?
Валентина Ивановна сжала губы.
— Ты много на себя берёшь. Думаешь, ты первая, кто пытался меня достать? Были и до тебя. И ничего у них не вышло.
— Значит, я буду первой, у кого выйдет.
Они замолчали. В парке играла музыка из динамиков, где-то смеялись дети. Обычный день, обычная жизнь. И только здесь, на скамейке, шла тихая война.
— Я предлагаю сделку, — сказала наконец свекровь. — Ты отдаёшь мне всё, что нашла: записи, бумаги, фотографии. А я отдаю тебе квартиру на Строителей. Ту самую, твоего отца. Оформляем дарственную, ты становишься собственницей. И мы расстаёмся. Навсегда.
Алина смотрела на неё и не верила.
— Вы серьёзно? Квартиру? Которая и так должна была быть моей?
— Должна была, но не стала. Сейчас она моя. И я предлагаю тебе её вернуть. За молчание.
— А если я не соглашусь?
— Тогда ты ничего не получишь. Квартиру я продам, деньги уйдут неизвестно куда. А ты останешься ни с чем. И будешь судиться годы. А у меня, между прочим, хорошие адвокаты. И связи.
— Я уже подала заявление. И у меня есть адвокат.
— Знаю. Иван Борисович? Старый друг твоего отца. Он, конечно, хороший юрист, но против моих... — она покачала головой. — Не потянет. Поверь.
Алина молчала. В голове крутились варианты. Если согласиться — получит квартиру. То, о чём мечтала. То, что папа для неё строил. Но тогда придётся молчать. Отказаться от правды.
— Думай, — свекровь встала. — Время до завтра. Завтра в это же время здесь же. Скажешь решение. Если согласна — приноси всё. Если нет... что ж, пеняй на себя.
Она развернулась и пошла прочь. Алина смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри закипает злость.
Подбежала Лена.
— Ну что? Я видела, она что-то говорила. Чего хотела?
— Квартиру предлагает. В обмен на молчание.
— Вот сука... А ты что?
— Не знаю. Надо с Иваном Борисовичем посоветоваться.
Они поехали к адвокату. Иван Борисович выслушал, покачал головой.
— Хитрый ход. Она понимает, что проигрывает, и пытается откупиться. Если ты согласишься, она останется на свободе и продолжит своё дело. Если нет — будет война.
— Что мне делать?
— Решать тебе. Но я скажу как юрист: если ты возьмёшь квартиру и замолчишь, ты станешь соучастницей. Потому что ты будешь знать о её преступлениях и не сообщишь. Это статья.
— Но я же получу квартиру...
— Получишь. И будешь жить в ней и знать, что твой убийца гуляет на свободе. И что другие люди, которых она обманула, никогда не увидят правды. Ты это хочешь?
Алина закрыла глаза. Перед ней стоял отец. Его улыбка. Его руки.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Не хочу.
— Тогда готовься к бою. Завтра скажи ей, что не согласна. И будь готова к последствиям.
— Каким?
— Она может попытаться уничтожить улики. Или тебя. Поэтому с завтрашнего дня ты не выходишь одна. Никуда. Лена, ты поняла?
— Поняла.
— И я позвоню следователю, пусть ускоряются. Надо брать их, пока не поздно.
Вечером Алина долго не могла уснуть. Она лежала и думала о квартире. О той самой, где прошло её детство, где папа учил её кататься на велосипеде, где они встречали Новый год. Теперь она могла бы туда вернуться. Ценой молчания.
Но цена была слишком высока.
Утром она снова пошла в парк. Лена, как и вчера, устроилась в кафе напротив.
Свекровь пришла вовремя. Села, посмотрела выжидающе.
— Ну?
— Я отказываюсь, — сказала Алина. — Квартира мне не нужна ценой правды.
Валентина Ивановна изменилась в лице. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.
— Глупая девочка. Ты не понимаешь, во что ввязываешься.
— Понимаю. В войну с вами. И я готова.
— Ну что ж, — свекровь встала. — Ты сама выбрала. Не жалей потом.
Она резко развернулась и быстро пошла прочь.
Алина смотрела ей вслед и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
Вдруг она увидела, как из-за деревьев вышли двое мужчин. Они направились к свекрови. Один показал удостоверение.
— Петренко Валентина Ивановна? Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере. Пройдёмте.
Свекровь побелела.
— Это ошибка! У меня адвокат!
— У вас будет возможность связаться с адвокатом. А сейчас прошу в машину.
Алина смотрела, как её заковывают в наручники и уводят. Валентина Ивановна обернулась и бросила на неё взгляд, полный ненависти.
— Это ты! — крикнула она. — Ты пожалеешь!
Но Алина уже не слышала. К ней подбежала Лена.
— Ты видела? Видела? Её взяли!
— Вижу, — Алина не могла поверить. — Прямо здесь, сейчас...
— Иван Борисович постарался. Молодец!
Они обнялись. Алина чувствовала, как слёзы текут по щекам, но это были слёзы облегчения.
Через час они сидели в кабинете у Ивана Борисовича.
— Сработало, — сказал он. — Экспертиза подтвердила подлинность записи, и следователь выписал постановление. Коваля тоже взяли, прямо в офисе. Сейчас их везут на допрос.
— Что теперь будет?
— Теперь следствие. Может занять несколько месяцев. Но я думаю, учитывая тяжесть преступлений, им светит реальные сроки. А тебе, Алина, нужно будет давать показания. И, скорее всего, квартиру твоего отца вернут. Как незаконно отчуждённое имущество.
— Правда?
— Правда. Юридически сделка была совершена под давлением и с использованием обмана. Есть все основания её оспорить. Я займусь.
Алина выдохнула. Впервые за долгое время ей стало легко.
Вечером они с Леной сидели на кухне, пили чай и смеялись. Впервые за много дней.
— Представляю лицо Дениса, — сказала Лена. — Когда узнает, что маму арестовали.
— Он знает. Я ему написала.
— И что?
— Ответил: «Я так и думал». И всё.
— Может, ещё наладится?
— Не знаю, Лен. Не знаю. Но сейчас мне всё равно. Главное — справедливость.
Зазвонил телефон. Иван Борисович.
— Алина, есть новости. Срочные.
— Слушаю.
— Коваль даёт показания. Валяет всё на Петренко. Говорит, она организатор, а он только исполнял. Следствие сейчас проверяет.
— А она?
— Молчит. Требует адвоката. Но это ненадолго. Думаю, к утру расколется.
— Спасибо, Иван Борисович.
— Держись, девочка. Скоро всё закончится.
Алина отключилась и посмотрела в окно. Там, за стеклом, зажигались огни вечернего города. Где-то в этом городе, в камере предварительного заключения, сидела женщина, которая разрушила её жизнь.
— Справедливость есть, — прошептала Алина. — Папа, ты слышишь? Справедливость есть.
Прошло три месяца. Три долгих месяца следствия, допросов, очных ставок. Алина почти не появлялась в городе — Иван Борисович посоветовал уехать на время, чтобы не пересекаться со свидетелями со стороны защиты. Она жила у дальней родственницы в деревне, в ста километрах от областного центра. Лена приезжала каждые выходные, привозила новости.
Новости были разные. Коваль, поняв, что дело пахнет керосином, начал активно сотрудничать со следствием. Он рассказал о нескольких эпизодах мошенничества, в которых участвовала Валентина Ивановна. Про квартиру Алининого отца тоже всплыло — Коваль подтвердил, что схему с подставной фирмой придумала именно свекровь. Он же рассказал, что она знала о проблемах с сердцем у Семёна Марковича и сознательно пошла на разговор, который должен был спровоцировать инфаркт.
— Она говорила: «Старик сам сдохнет, только подтолкнуть надо», — цитировал Иван Борисович показания Коваля. — Это уже не просто мошенничество. Это убийство.
Валентина Ивановна молчала. На допросах она отказывалась давать показания, требовала адвоката и всё время повторяла, что Алина её оговорила. Но улик было слишком много. Экспертиза подтвердила, что голос на записи принадлежит ей. Документы из тайника указывали на её участие в аферах. Денис дал показания, что мать всегда интересовалась делами Коваля и часто обсуждала с ним какие-то тёмные схемы.
— Тяжело ему, — сказал Иван Борисович в один из приездов. — С одной стороны, мать. С другой — правда. Но он держится.
— Он звонил мне, — тихо ответила Алина. — Несколько раз. Я не брала трубку.
— Правильно. Сейчас не время. Пусть сначала закончится следствие.
В начале декабря Алина вернулась в город. Следствие подходило к концу, дело передавали в суд. Иван Борисович сказал, что её присутствие необходимо для ознакомления с материалами.
Она остановилась всё у той же Лены. Подруга встретила её с объятиями.
— Ну как ты? — спросила Лена, вглядываясь в лицо Алины.
— Нормально. Отдохнула. Даже соскучилась по городу.
— А по Денису?
— Не знаю, Лен. Не думала об этом.
— Он приходил. Искал тебя. Я сказала, что ты уехала и когда вернёшься — неизвестно.
— Спасибо.
— Думаешь, стоит с ним встретиться?
— После суда. Всё после суда.
Суд назначили на двадцатое декабря. Заседание должно было проходить в областном суде, дело слушал судья федерального уровня — слишком громким оно оказалось. Журналисты уже несколько недель муссировали подробности, в газетах печатали статьи о «банде риелторов-мошенников», хотя на скамье подсудимых было всего двое: Валентина Петренко и Сергей Коваль.
В день суда Алина встала рано. Долго стояла под душем, потом оделась строго: чёрная юбка, белая блузка, тёмное пальто. Лена смотрела на неё с тревогой.
— Ты как?
— Спокойна. Честно. Я сделала всё, что могла. Дальше — пусть решает суд.
— Я с тобой.
— Знаю.
В здании суда было многолюдно. Журналисты толпились в коридоре, фотографировали всех, кто проходил. Алину узнали — несколько человек бросились к ней с вопросами, но Лена заслонила подругу.
— Без комментариев, — отрезала она. — Идите к адвокату.
Иван Борисович ждал их у зала заседаний. Он выглядел сосредоточенным.
— Готова? — спросил он.
— Готова.
— Заседание закрытое, журналистов не пустят. Только участников. Так что будет спокойно.
Они вошли в зал. Алина села на скамью для свидетелей, хотя сегодня она не давала показаний — просто присутствовала. Лена устроилась рядом.
Через несколько минут ввели подсудимых. Коваль шёл первым, осунувшийся, постаревший, в сером тюремном костюме. Он не смотрел по сторонам, уставился в пол.
За ним вошла Валентина Ивановна.
Алина едва узнала её. Свекровь похудела так, что одежда висела мешком. Лицо серое, под глазами чёрные круги, волосы некрасиво зачёсаны назад. Но взгляд остался прежним — колючим, ненавидящим.
Она увидела Алину и остановилась. Конвоир подтолкнул её, но она успела прошипеть:
— Дрянь. Чтоб ты сдохла.
— Прекратить! — рявкнул конвоир. — Проходите.
Алина смотрела ей вслед и не чувствовала ничего. Пустота. Та самая холодная пустота, которая появилась в ту ночь, когда она слушала папину запись. Ни злости, ни ненависти. Только усталость.
Судья начал заседание. Огласил состав, проверил явку, спросил, есть ли отводы. Потом слово дали прокурору.
Прокурор говорил долго. Перечислял эпизоды: мошенничество с квартирами, подделка документов, использование подставных фирм, доведение до смерти Семёна Марковича Соболева. Когда прозвучало имя отца, Алина вздрогнула.
— Прошу признать подсудимых виновными по всем пунктам обвинения, — закончил прокурор. — И назначить наказание в виде лишения свободы сроком на двенадцать и десять лет соответственно.
Адвокаты подсудимых пытались возражать. Говорили о недоказанности, о провокациях, о том, что запись могла быть сфабрикована. Но Иван Борисович сидел с каменным лицом — он знал, что улик слишком много.
Потом вызывали свидетелей. Коваль, который уже дал показания на следствии, повторил их в суде. Говорил тихо, иногда сбивался, но в целом подтвердил всё: схему, роли, участие Петренко.
Валентина Ивановна слушала и кривила губы.
— Лжёт, — прошептала она. — Всё лжёт.
Вызвали Дениса.
Он вошёл в зал, бледный, сжатый. Алина смотрела на него и видела, как ему тяжело. Он сел на место свидетеля, присягнул говорить правду.
— Расскажите, что вам известно о деятельности вашей матери, — попросил прокурор.
Денис глубоко вздохнул.
— Я... я не знал многого. Но последние месяцы, когда всё вскрылось, я начал вспоминать. Разговоры, которые мать вела по телефону. Встречи с Ковалём. Она всегда говорила, что это деловые партнёры. Я не придавал значения.
— А когда вы узнали правду?
— Когда Алина мне рассказала. Я не поверил сначала. А потом она показала записи. И я понял.
— Что вы поняли?
— Что моя мать... — голос Дениса дрогнул. — Что она не та, кем я её считал.
Валентина Ивановна вскочила.
— Денис! Сынок! Как ты можешь?!
— Сядьте! — ударил молотком судья. — Подсудимая, ещё одно замечание — и вас удалят из зала.
Денис смотрел на мать, и в глазах у него стояли слёзы.
— Прости, мама. Но я должен сказать правду.
Конвоир усадил Валентину Ивановну на место. Она больше не кричала, только смотрела на сына с такой ненавистью, что Алине стало страшно.
Допрос продолжился. Денис рассказал о том, как мать всегда хотела больше денег, как презирала людей, которые зарабатывают честно, как мечтала о «большой жизни». Ничего криминального, но штрихи к портрету.
Потом вызвали Алину.
Она подошла к трибуне, положила руку на Библию (хотя не была верующей, но традиция требовала) и поклялась говорить правду.
— Расскажите, — попросил прокурор.
Алина рассказывала спокойно. Про отца, про его фирму, про смерть. Про свекровь, которая появилась на похоронах. Про то, как вышла замуж за Дениса и пять лет терпела унижения. Про тот вечер, когда ей протянули документы. Про ключ и фотографию. Про тайники и записи.
Когда она говорила про папин голос на диктофоне, в зале стало тихо. Даже судья перестал что-то записывать.
— Я слушала это и поняла, — закончила Алина. — Моя свекровь убила моего отца. Не своими руками, но убила. И я хочу справедливости.
— Спасибо, — кивнул прокурор. — Вопросы у защиты есть?
Адвокат Петренко встал. Пожилой мужчина в дорогом костюме.
— Скажите, свидетель, а не кажется ли вам, что ваши показания продиктованы личной неприязнью? Вас выгнали из дома, унизили — и вы мстите?
— Нет, — твёрдо ответила Алина. — Я хочу правды. Если бы моя свекровь была невиновна, я бы не пошла в суд. Но она виновна. И записи это подтверждают.
— Записи могли быть сфабрикованы.
— Экспертиза подтвердила их подлинность.
Адвокат поморщился. Он понимал, что проигрывает.
— Больше вопросов нет.
Судья объявил перерыв до завтра. Завтра должны были начаться прения.
Вечером Алина сидела на кухне у Лены и пила чай. Руки немного дрожали.
— Ты молодец, — сказала Лена. — Держалась отлично.
— Я не держалась. Я просто говорила правду. Это легко, когда знаешь, что правда за тобой.
— Денис приходил?
— Нет. И хорошо.
— Думаешь, он справится?
— Не знаю. У каждого своя ноша.
На следующий день были прения. Прокурор снова требовал сурового наказания. Адвокаты просили о снисхождении. Валентина Ивановна в последнем слове сказала, что не виновата, что её оговорили, что Алина — лгунья и дрянь, которая разбила семью.
Судья удалился на совещание.
Ждали три часа. Алина не уходила из коридора, сидела на скамейке, сжимая в руках папину фотографию.
Наконец объявили: суд идёт.
Все вернулись в зал. Судья начал зачитывать приговор. Это было долго — перечисляли все эпизоды, все статьи, все доказательства. Алина слушала вполуха, ждала главного.
— ...признать Петренко Валентину Ивановну виновной в совершении преступлений, предусмотренных статьями 159 часть 4, 105 часть 1 (через доведение до самоубийства, квалифицированное как убийство) и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на двенадцать лет с отбыванием в колонии общего режима.
Валентина Ивановна покачнулась. Конвоир поддержал её под руку.
— Признать Коваля Сергея Михайловича виновным... назначить наказание в виде лишения свободы сроком на девять лет.
Коваль опустил голову.
Судья продолжал говорить о сроках, об исчислении, о праве на апелляцию. Алина уже не слышала. Она смотрела на свекровь, которую уводили конвоиры, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.
— Всё, — прошептала Лена. — Всё кончилось.
— Да, — ответила Алина. — Кончилось.
Они вышли из здания суда. На улице моросил мелкий снег. Алина подняла лицо к небу и закрыла глаза.
— Папа, — прошептала она. — Ты слышишь? Справедливость есть.
Через неделю Иван Борисович позвонил и сказал, что квартира на Строителей возвращена Алине. Суд признал сделку недействительной, так как она была совершена под влиянием обмана и угроз. Оставались только формальности — переоформить документы.
Алина поехала туда одна. Вошла в подъезд, поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом.
Квартира всё ещё была пустой. Голые стены, старый линолеум, запах сырости. Но Алина видела не это. Она видела будущее.
Она прошла в комнату, которая должна была стать гостиной. Провела рукой по стене.
— Здесь будет диван, — сказала она вслух. — А здесь книжный шкаф. Папины книги. Они у Лены в гараже, надо забрать.
Она зашла в комнату поменьше.
— Здесь моя спальня. Кровать у окна, чтобы утром солнце будило.
На кухне она остановилась у окна. Вид открывался на город, на крыши домов, на заснеженные деревья.
— Будем пить чай по утрам, папа. Я и ты. Ты будешь смотреть на меня с фотографии, а я буду знать, что ты рядом.
Она достала телефон и набрала номер Лены.
— Лен, я в квартире. Приезжай, будем мебель выбирать.
— Лечу! — обрадовалась подруга. — Я уже бегу.
Через полчаса они стояли посреди пустой комнаты и листали на планете каталоги.
— Вот этот диван смотри, — тыкала Лена. — Угловой, удобный. И цвет светлый, не маркий.
— А этот? — Алина показывала другой. — С подлокотниками, как у папиного любимого.
— Твой папа любил кожаные?
— Любил. Говорил, что кожа — это солидно.
— Берём кожаный.
Они смеялись, спорили, выбирали. Впервые за долгое время Алина чувствовала себя счастливой.
Вечером, когда Лена уехала, Алина осталась одна. Села на подоконник, обхватила колени руками и смотрела в окно. Зажигались огни, город готовился к ночи.
Зазвонил телефон. Денис.
Алина долго смотрела на экран, потом ответила.
— Слушаю.
— Алин, привет. Можно приехать?
— Зачем?
— Поговорить. Я знаю, что ты в квартире. Я у подъезда.
Алина выглянула в окно. Внизу, у фонаря, стояла знакомая фигура.
— Поднимайся.
Через пять минут Денис вошёл в квартиру. Огляделся, кивнул.
— Хорошо тут. Светло.
— Да, — Алина стояла у окна, скрестив руки на груди. — Что ты хотел?
— Поговорить, — он подошёл ближе, но остановился на расстоянии. — Я уезжаю.
— Куда?
— В другой город. На Север, к родственникам. Хочу начать всё сначала.
— Правильно.
— Алин, я... — он запнулся. — Я хотел попросить прощения. За всё. За то, что не защищал, за то, что молчал, за то, что не видел. Я был слепым дураком.
— Был, — согласилась Алина.
— Ты сможешь простить?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Я уже простила. Не тебя — себя. За то, что пять лет терпела. За то, что боялась уйти. За то, что позволяла себя унижать. А ты... ты просто часть той жизни. Я не злюсь.
— Может, попробуем ещё раз? — тихо спросил Денис. — Я изменюсь, честно.
Алина покачала головой.
— Нет, Денис. Не надо. Ты хороший человек, просто слабый. А мне нужен сильный. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом, а не просто присутствовал. Мы разные.
Он опустил голову.
— Я понял. Прости.
— Иди. И будь счастлив.
Он повернулся и пошёл к двери. На пороге остановился.
— Алин, я тобой горжусь. Правда. Ты сильнее, чем я думал.
— Спасибо.
Дверь закрылась. Алина осталась одна.
Она подошла к окну и посмотрела, как Денис выходит из подъезда, садится в машину и уезжает. Проводила взглядом и отвернулась.
В кармане зазвонил телефон. Иван Борисович.
— Алина, привет. Как ты?
— Нормально. В новой квартире.
— Отлично. Я звоню по делу. Твоя свекровь подала апелляцию. Но это формальность, не переживай. Скорее всего, оставят без изменений.
— Я не переживаю.
— И ещё. Квартиру оформили, можешь забирать документы. Приезжай завтра.
— Хорошо. Спасибо вам за всё.
— Не за что, девочка. Твой отец был бы тобой горд.
Алина улыбнулась.
— Я знаю.
Она отключилась и снова посмотрела в окно. Город сверкал огнями, где-то далеко гудели машины, жизнь продолжалась.
Алина достала из сумки ту самую фотографию — папину, где он молодой, весёлый, с удочкой на рыбалке. Поцеловала её и поставила на подоконник.
— Мы справились, папа. Теперь всё будет хорошо.
Она прошла в комнату, достала из сумки старый конверт — тот самый, который отдала свекрови в тот вечер. В нём всё ещё лежала фотография и ключ. Алина вытряхнула их на ладонь, посмотрела, усмехнулась.
— Спасибо, что вернули мне жизнь, — прошептала она. — Хотя и не хотели.
Она подошла к мусорному ведру и бросила туда фотографию и ключ. Потом подумала и достала конверт. Разорвала его пополам и тоже выбросила.
Всё. Прошлое закончилось.
Алина подошла к окну, обхватила себя руками и улыбнулась. За окном падал снег, крупными хлопьями, медленно и красиво.
— Завтра начну новую жизнь, — сказала она себе. — А сегодня просто постою и порадуюсь.
Телефон снова зазвонил. Лена.
— Ты как? — спросила подруга.
— Хорошо. Снег идёт, красиво.
— Я завтра заеду, ладно? Мебель выбирать будем.
— Заезжай. Я буду ждать.
— Спи спокойно.
— И ты.
Алина отключилась и ещё долго стояла у окна, глядя на снег. Потом закрыла шторы, постелила на полу привезённый с собой плед и легла.
Первую ночь в своей квартире. В доме, который построил папа. В доме, который она вернула.
Она закрыла глаза и провалилась в сон — спокойный, глубокий, без сновидений.
Утром её разбудил солнечный свет. Алина открыла глаза и улыбнулась.
Новый день. Новая жизнь. Всё только начинается.