Найти в Дзене
Творческая артель

Книга-метафора, книга-образ, книга-игра — именно так …

Книга-метафора, книга-образ, книга-игра — именно так хочется охарактеризовать произведение Наталии Осояну «Змейские чары». Плотность описаний зашкаливает, а визуальные образы важнее логики. Если вам нравится ощущение, когда невообразимые картинки сменяются в голове и перетекают друг в друга подобно мультипликации «Пластилиновой вороны». Если больше интригует вопрос «как?», нежели «почему?». Эта книга станет для вас находкой! Здесь не будет линейной истории, только набор пазлов, которые попытаются сложиться в единую и крайне причудливую картину. Аннотация обещает, что героиней станет Кира Адерка, на деле она — лишь один из персонажей, призванный быть входной точкой в мир. История Киры — это скорее рамка, тонкий стержень, придерживающий разрозненные фрагменты. Сама же Кира большую часть повествования — лишь точка обзора на другого, истинно центрального персонажа — чернокнижника Дьюлу Мольнара. И это его история. Нелинейная, запутанная, а местами будто вымаранная цензурой самой реальности

Книга-метафора, книга-образ, книга-игра — именно так хочется охарактеризовать произведение Наталии Осояну «Змейские чары». Плотность описаний зашкаливает, а визуальные образы важнее логики. Если вам нравится ощущение, когда невообразимые картинки сменяются в голове и перетекают друг в друга подобно мультипликации «Пластилиновой вороны». Если больше интригует вопрос «как?», нежели «почему?». Эта книга станет для вас находкой! Здесь не будет линейной истории, только набор пазлов, которые попытаются сложиться в единую и крайне причудливую картину.

Аннотация обещает, что героиней станет Кира Адерка, на деле она — лишь один из персонажей, призванный быть входной точкой в мир. История Киры — это скорее рамка, тонкий стержень, придерживающий разрозненные фрагменты. Сама же Кира большую часть повествования — лишь точка обзора на другого, истинно центрального персонажа — чернокнижника Дьюлу Мольнара. И это его история. Нелинейная, запутанная, а местами будто вымаранная цензурой самой реальности.

Словно в калейдоскопе, мы видим то несчастную Киру, не понимающую, за что ее настиг злой рок; то отрывки из детства и становления самого Дьюлы; то погружаемся в сказки внутри сказок, к которым приложили руку грамматики-чародеи.

Заслуживает внимания идея чернокнижников, которых учат владеть языком всего сущего (камней, ветра, трав и зверей). Язык мог стать универсальным ключом к познанию истины — мечта любого Фауста. Но все смыслы здесь метафоричны, а интересная идея в тексте раскрыта пунктирно. Автор помещает героев в декорации постмодернистского текста. А раз персонажи знают, что они — текст, и могут его править, то сопереживать им нет смысла, остаётся только наблюдать.

Описанный мир нарочито субъективен и образен. Здесь не стоит искать логику, как в твердой научной фантастике. Но, возможно, в этом и была главная задумка автора: объединить персонажей румынской и балканской мифологии и создать прозу для гурманов, которым важен не столько результат, сколько послевкусие.