Принц Гарри опубликовал видеообращение прямо из своего особняка в Калифорнии всего через несколько часов после того, как его дядя Эндрю Маунтбеттен-Виндзор был арестован по подозрению в злоупотреблении служебным положением.
Нет, герцог Сассекский не выступил с гневным осуждением родственника. Пока что, не выступил, подчеркну. Но об этом ниже.
Должно быть, в эти дни в особняке королевских беглецов царит настоящая паника. И дело вовсе не в том, что монархия под угрозой и Эндрю стал первым за столетия старшим королевским родственником, угодившим за решетку.
Беда в другом. В тот самый момент, когда мир переключил внимание на реальные проблемы настоящей королевской семьи, Гарри понял: о нем забыли. Это катастрофа!
А Меган поняла, что ее крокодил не ловится и кокос не растет.
К счастью, у Гарри всё еще есть WellChild Awards. Святая благотворительность, которая вот уже много лет служит для нашего героя идеальным алиби и пропуском в заголовки газет, когда старые трюки с обвинениями семьи уже перестали работать.
И надо же такому случиться - прямо вот в этот исторический для королевской семьи момент, Гарри выпрыгивает из торта и выстреливает конфетти из хлопушки. Сюрприз! А вот и я! Настало время поговорить о важном.
Герцог Сассекский говорит в своем видео о «смелых невоспетых героях», о «волшебном празднике» и о том, как он, герцог, с нетерпением ждет встречи с «невероятными детьми» на церемонии WellChild Awards-2026. Это, по его словам, «момент, которого я жду больше всего». Серьезно, Гарри? Больше всего? А-а-а, поняли, чтобы все вспомнили о тебе. И заодно о Меган.
Гарри стоит весь в белом и с умилением в голосе вещает о детях, которые «встречают жизнь с позитивом, смелостью и невероятной радостью». И это прекрасно. WellChild действительно замечательная организация. Но, наблюдая за этой постановкой, невозможно отделаться от ощущения, эти дети - просто ширма, за которой прячется человек, чье «бескорыстие» уже давно стало синонимом самопиара. Этих детей просто используют. Ой, не так, как это делал Эндрю с Эпштейном! По-другому. Но тоже используют.
Даже когда Гарри делает как бы добрые дела, в его бескорыстие и благородство никто уже не верит. Ему не верит и не доверяет даже его семья, самые родные и близкие ему когда-то люди. И что характерно, в такой сложнейший исторический момент, когда монархия борется с реальной угрозой своему существованию, никто и не думает привлечь Гарри на помощь и поддержку королевской семьи. Напротив семья наверняка думает: хоть бы он держался подальше и потише в своем Монтесито, и не сказал ничего лишнего или не наврал, по своему обыкновению.
Захочет ли Netflix снять фильм об Эндрю и Эпштейне? Ну, неужели нет. Некие источники даже уже сливают в прессу информацию, что Гарри горит желанием поучаствовать в создании очередного фильма-расследования для Netflix. Это ведь большие деньги, море заголовков, всплекс интереса к монтеситской паре и, как наверняка надеется Гарри, способ обелить его персону. Можно представить эту сцену: Гарри с трагическим лицом будет рассказывать перед камерой о «токсичности» семейной системы, которая позволяла такое поведение, попутно вытирая слезу и намекая, что он-то, в отличие от папы и брата, всегда был за правду. И всегда за это страдал!
И в этом весь Гарри. Его семья сейчас переживает, пожалуй, один из самых тяжелых моментов за последние десятилетия. Институт монархии борется с репутационной угрозой, равной которой не было со времен отречения Эдуарда VIII или смерти Дианы. Конечно, во дворце прекрасно понимают: если Гарри откроет рот и начнет давать свои «экспертные» комментарии об Эндрю, последствия будут катастрофическими. Его версия событий, как обычно, будет состоять на 10% из полуправды, на 20% из обид и на 70% из откровенного вранья, приправленного ложным чувством собственного благородства. Самое благородное благородства вырабатывается в сердце этой "легенды авиации".
И это не просто «еще одна серия» - это удар ножом в спину в тот момент, когда семья лежит на операционном столе. Можно не сомневаться: если Netflix предложит достойный чек, герцог Сассекский обязательно расскажет нам, «каково это - иметь дядю-государственного преступника». И будет выглядеть при этом, будто именно он, а не кто-то другой, является главной жертвой этой истории. Быть жертвой всего подряд - это его амплуа.